Она считала его нерадивым... нет, скорее, никчёмным взрослым.

То, что в далёком будущем он станет выдающимся священнослужителем, было очевидным фактом, если судить лишь по его таланту, подтверждённым Папским Престолом.

Но его образ — человека, который живёт за счёт других, транжирит деньги бездумно и целыми днями разглагольствует блестящими, но пустыми словами, не прилагая никаких усилий, — был воплощением типичного пустозвона.

Более того, его небрежные поступки, которые он демонстрировал без перерыва — например, то, что он иногда падал самым нелепым образом посреди абсолютно ровного места, или то, что крошки от хлеба, съеденного утром, оставались на его одежде до самого вечера, — казались настолько умышленными, что в них можно было заподозрить злой умысел.

Пожилые монахини умилялись его неуклюжим выходкам, но для неё, выросшей рядом с сестрой, которая была взрослее большинства взрослых, эти его незрелые черты не выглядели столь уж милыми.

— Боже... Сестра... Вы правда родная сестра монахини Бэлтейн...?

— Д-да...

Она не упустила тот момент, когда в его широко раскрытых от изумления глазах зазмеились коварные намёки.

— Кхм-кхм! Сестра... Может, вам что-то нужно? Или... вы хотите чего-то от меня?

— Э-э? Нет...?

«Горстка» — так называли кандидаток в Святые, отобранных как будущих носителей этого титула.

Среди них её сестра, Бэлтейн Анжелас Аишис, считалась самым вероятным кандидатом на роль Святой, и её слава гремела по всему монастырю.

Бывало, что люди, заметившие её сияние, обращали свои нечистые помыслы на неё — единственную кровную родственницу сестры.

Но впервые она видела человека, который даже не пытался скрыть свои корыстные намерения и подходил к ней настолько откровенно.

Хотя мысль «Неужели такие люди вообще существуют?» и промелькнула у неё в голове, она не могла отрицать, что почувствовала лёгкий интерес.

С того дня, как её неожиданно выбрали кандидаткой в Святые, разлучили с родителями в раннем возрасте и почти насильно привезли в монастырь вместе с сестрой...

В отличие от сестры, которая блистала выдающимися талантами и красотой, снискав всеобщее восхищение, у неё самой не было ничего особенного, и её всегда считали обузой или, в лучшем случае, придатком к сестре.

Даже среди других кандидаток в Святые её негласно избегали.

«Несостоявшаяся кандитка в Святые» — это было то самое определение, которое, словно ярлык, неотступно следовало за ней, и которое она ненавидела больше всего.

В этой душной, белоснежной клетке ей казалось, что все, кроме неё самой, смотрят на неё свысока, жалеют и презирают.

И даже её собственная сестра не была исключением.

Хотя она и чувствовала всем сердцем, что сестра любит её больше, чем кого бы то ни было в этом мире, но эта безусловная любовь означала и то, что от неё не стоило ждать ни капли ожиданий.

Поэтому появление взрослого, который был явно более никчёмным, чем она, — что было редкостью в монастыре столицы, где собрались самые уважаемые священнослужители—

Заставило её сердце расцвести жалким облегчением. Впервые в жизни она подумала, что взрослый не кажется ей страшным.

Именно это неловкое чувство стало причиной дурного импульса, который положил начало их хрупкой связи.

◈◈◈

«Нельзя общаться с плохими взрослыми» — этот совет её сестра вбивала ей в голову буквально до мозолей в ушах.

Но для неё, находившейся в том возрасте, когда самосознание только начинает расцветать, эти слова лишь подстёгивали дух противоречия.

— О-о, как же я вам благодарен, сестра. Вы меня спасаете.

— Н-не за что, не за что...

Мужчина неловко улыбнулся, принимая из её рук небольшой поднос с едой.

Каждое утро она стала передавать ему свою порцию, а затем заводить с ним пустые беседы — и это незаметно превратилось в её ежедневный ритуал.

Конечно, как кандитка в Святые, она не могла просто холодно отвернуться от него, ведь из-за своей никчёмной натуры он часто пропускал приёмы пищи, так как не мог удержать деньги в руках.

Но для неё, которую сестра заставляла насильно завтракать, потому что по утрам у неё совсем не было аппетита, такая ситуация была даже выгодной.

Особенно учитывая, что она уже была на грани срыва из-за того, что сестра под предлогом заботы о её здоровье добавляла в еду нарезанный перец — так что в тот момент она не чувствовала никакого сожаления по поводу своего выбора, а скорее неописуемое облегчение.

— Ж-желание помочь тому, кто в трудной ситуации... это естественно для того, кто вступил на путь священнослужителя...

— О-о, конечно же!

Он ответил хитроватой улыбкой на её слова, которые звучали почти как оправдание, и преувеличенно захлопал в ладоши.

Его поведение, словно он не знал, куда деваться от восхищения её словами и поступками, казалось, видело её насквозь, что вызывало лёгкое раздражение, но она решила не обращать на это внимания.

— Ха-ха, я обязательно отблагодарю вас за эту доброту, когда добьюсь успеха.

— Х-хорошо...

Это были слова, которые он неизменно произносил каждый раз, принимая от неё завтрак, но, честно говоря, она не особо на это надеялась.

В конце концов, если бы он был настолько добродетельным священнослужителем, чтобы добиться в будущем большого успеха, он бы не стал так бесстыдно выпрашивать еду у девочки, которая была намного младше его, и не проиграл бы в азартных играх даже те деньги, что были отложены на завтрак.

— О-о, видимо, потому что это еда для тех, кто в будущем станет Святыми, качество ингредиентов просто иное. И усилия, вложенные в приготовление, несравнимы с обычной едой для священников. Может, сестра тоже попробует?

— Э-эй! Это! Это уже...!

Когда он, закрыв глаза, искренне восхитился, а затем внезапно попытался накормить её, у неё непроизвольно вырвался испуганный возглас.

Конечно, со стороны могло казаться, что она ещё ребёнок, но, по её собственному мнению, возраст, когда её нужно кормить с ложки, давно прошёл.

Более того, пытаться накормить кого-то вилкой, которую только что держал во рту, — это уже не просто небрежность, а полное отсутствие гигиены.

Хорошо ещё, что внешность у него была приятной.

Будь он хоть чуть-чуть менее симпатичным, она бы уже начала относиться к нему с подозрением.

— Ха-ха, это шутка.

— ...Что?

Мужчина, который только что протягивал ей вилку, ловко сунул её себе в рот и бесстыдно облизал губы.

— Пф-ха-ха.

— Ы-ык!

И лишь с опозданием осознав, что её разыграли, она покраснела и уже собиралась обрушить на него поток гневных слов, как вдруг...

— О, не сестра ли Вельна?

Знакомый голос, холодный, как зимний ветер, коснулся её уха, мгновенно окутав её сознание.

— Л-Ла... Лайза... сестра...

Непроизвольная дрожь в голосе. Было очевидно, что в её интонации сквозила тёмная боязнь.

Лайза Клаудия.

Наравне с её сестрой, Бэлтейн, она была одной из самых вероятных кандидаток в Святые в этом поколении — прославленная личность.

И именно её Вельна боялась больше всего в этом монастыре.

Что поделать?

Грязные издевательства, которые тайно практиковались среди кандидаток в Святые... Главной вдохновительницей этих аморальных поступков была именно она.

— Сестра Вельна, которая обычно так любит поспать, сегодня встала так рано и уже занята делами? Какое странное событие. Уж не наделали ли вы опять неприятностей с постельным бельём?

— Э-это...!

Ей хотелось изо всех сил закричать, чтобы та прекратила эти нелепые нападки.

Но липкий страх сдавил её горло, и всё, что смогло вырваться наружу, — это прерывистый всхлип.

То, что у неё был случай «происшествия» с постельным бельём, было правдой, но это случилось лишь однажды — в самый первый день её прибытия в монастырь.

Но эта хитрая женщина раздувала этот её позор настолько, насколько могла, и постоянно насмехалась над ней.

Её поведение, когда она притворялась, что просто указывает на её ошибки, исподволь укрепляя иерархию между ними, было отвратительно.

Её сестра, не в силах больше смотреть на это, несколько раз пыталась остановить её, но это срабатывало лишь в первые несколько раз.

Нет. Скорее, каждый раз, когда они яростно сопротивлялись, её издевательства становились ещё более изощрёнными.

Не было ни гениального способа выйти из этого затруднительного положения, ни кого-то, на кого можно было бы опереться.

Да... По крайней мере, до этого момента.

— О? А это кто...?

Лайза выпустила лёгкий вздох, в котором сквозила тревога, и, уловив этот тонкий намёк, Вельна почувствовала, как её дух немного воспрял.

Именно этого она и добивалась.

Вместо сестры, которая, хоть и была надёжным союзником, не могла всегда быть рядом, она хотела заполучить этого взрослого с внушительной внешностью и кучей свободного времени в качестве временного телохранителя.

Ради этого даже пожертвовать ненужным завтраком было сущей мелочью.

— Кхм! Э-этот человек...!

Она прокашлялась, собралась с духом и уже собиралась представить мужчину рядом с ней более звонким, чем обычно, голосом, как вдруг...

— Было очень вкусно, сестра! Тогда я пойду!

Всё произошло в мгновение ока.

Когда она пришла в себя, мужчина уже был так далеко, что его голос едва долетал, и он махал ей на прощание.

— ...А?

И в тот же миг бурные ожидания в её мыслях превратились в ледяное чувство предательства. Что и говорить.