Кажется, я наконец понял, почему астронавты, вернувшиеся на Землю, падают на колени, едва ступив на твердую почву.

Тошнота, будто усилившая в тысячу раз то странное ощущение, когда прыгаешь на батуте, а потом пытаешься повторить то же самое на ровном месте, не давала мне опереться на ноги.

Чувство выполненного долга смешивалось с проникающей в расслабленное тело белесой слабостью.

Эта изматывающая усталость, словно сознание плывет где-то между реальностями, была настолько тяжкой, что воспроизвести её можно разве что после марафона, пробежанного в состоянии похмелья.

— Священник!

Первое, что встретило меня после едва удавшегося побега из межпространственной щели под названием «Аудиенц-зал», — это нежнейшее прикосновение одеяла из тончайшей шерсти и тревожный голос монахини, доносящийся откуда-то сверху.

— Вы в порядке? Священник! Очнитесь!

Даже в состоянии полной разбитости мужская часть моей души упрямо цеплялась за мягкость, прижатую к моему лицу, что вызывало некоторую досаду. Но сопротивляться этой блаженной неге у меня не было ни сил, ни желания, так что в итоге я просто отдался ей.

— ...М-монахиня?

— Фух... Кажется, сознание в порядке...

«Она оказывается из тех, кто выглядит стройнее в одежде.»

Не успел я поразиться этому неожиданному открытию, как заметил непривычную суетливость в поведении всегда хладнокровной и собранной монахини. Запоздало вспомнив, что ещё не отчитался о выполнении задания, я поспешно шевельнул пересохшими губами:

— А... насчет убеждения Святой... Всё прошло... успешно...

С трудом подняв руку, будто налитую свинцом, я дрожащим большим пальцем тихо дал понять, что бомба обезврежена.

— Хаа... Да, конечно.

Её голос звучал так, будто она вот-вот вздохнёт от раздражения, а в нём явно читался укор.

«Неужели я снова что-то напортачил?»

С трудом подняв голову, скрипящую, как ржавые петли, я взглянул на выражение её лица.

— Вы всё такой же, Священник...

В её глазах, словно окутанных дымкой воспоминаний, мелькала печальная тоска.

Хоть мы и поддерживали шапочное знакомство с времён моего обучения, ограничиваясь знанием имён и лиц, вряд ли между нами было что-то, способное вызвать столь трогательное выражение.

Но, учитывая обстоятельства, разбираться в этом сейчас — пустая трата времени.

— Монахиня... Моё тело сейчас совсем не слушается... Не могли бы вы помочь мне добраться до священника Лобеля?

— Да... Конечно...

Я показал ей свою левую руку, которая лишь изредка подрагивала кончиками пальцев, и попросил помощи.

Она подхватила меня с земли, будто выдёргивая редиску с грядки, и с лёгкостью перекинула мою руку через своё плечо.

«Мужское самолюбие слегка пострадало...»

Но благодаря «прививкам», полученные вторым и третьим жизненным «раундом», комплекс неполноценности перед физически сильными женщинами не оставил в моей душе глубоких шрамов.

— Что там вообще произошло?.. Похоже, вы даже использовали на себе «Чудо исцеления»...

— Расскажу по дороге...

Хотя это называлось «поддержкой», по сути, я просто болтался на ней, как мешок.

Внезапно вспомнился документальный фильм про умных крабов, носящих на спине кораллы.

Краб, выступая ногами для неподвижного коралла, защищает его от угроз, а коралл, в свою очередь, даёт крабу укрытие и питательную слизь. Так называемый симбиоз.

Но в моём случае, не предоставляя ни укрытия, ни слизи, а просто нагло устроившись на «транспорте», это больше похоже на паразитизм.

«Впервые в жизни завидую кораллу...»

Видимо, из-за ещё не оправившегося после потрясения рассудка, мой мозг тратил ресурсы на полную ерунду.

— Хьяа-а-а!

Внезапно раздался чей-то странный визг, и моё тело, до этого благополучно переносимое, резко шлёпнулось на пол.

— А.

Боль была несильной, так как чувствительность тела ещё восстанавливалась, но мгновенный разворот на 180 градусов без малейшего предупреждения заставил меня на секунду подумать, что небо с землёй поменялись местами.

— П-п-простите, Священник! Вы в порядке?!

Монахиня, что редкость для неё, растерянно и поспешно приблизилась ко мне.

Она крепко прижимала свою одежду, особенно в районе груди, а её лицо, красное, как спелый помидор, лихорадочно осматривало меня в поисках травм.

Это зрелище вызвало в моём сознании бурю тревожных мыслей.

А когда кончик моего левого среднего пальца уловил едва заметный, но знакомый отзвук чего-то мягкого, в этой буре вспыхнул огонёк.

— Э-это... Монахиня... Неужели я...

— Молчите! Я знаю, вы не нарочно! Гораздо важнее проверить, не ранены ли вы! Вы уже использовали сегодняшнюю молитву, и если в таком состоянии получили ещё и серьёзные травмы...

— Монахиня... Может, я...

— Я сказала, молчите! Кажется, переломов нет, но на всякий случай, как только освободится ваш лекарь или другой священник, нужно немедленно...

— Моя рука... случайно коснулась вашей груди...

— Я же сказала молчииите!!!

Сорвав с головы головной убор, она швырнула его мне в лицо и внезапно рявкнула, будто выплеснув накопленные эмоции.

Хаффф... Хаффф...

Казалось, она не дышала, а пыталась успокоить нервы.

Её голубые волосы, контрастирующие с пылающим лицом, казались настолько невесомыми, что, отпусти их, они растаяли бы в небе.

А капелька слёз, застывшая в уголке её холодных, ядовито-голубых глаз, выглядела как художественный приём, подчёркивающий скрытую жалость в её строгости.

Если бы я мог рассказать другим священникам за кружкой эля о её нынешнем растрёпанном виде, то стал бы героем вечера.

Но подобная болтовня наверняка отправила бы мою едва сохранённую жизнь прямиком в бездну, так что я стиснул зубы, чтобы не проболтаться.

— Ладно! Хватит пустых разговоров, давайте руку, Охранный Священник Лейджис!

— Да...

Её взгляд ясно дал понять: «Ещё одно слово — и я разорву тебе рот».

Так что я промолчал.

Продолжая путь к священнику Лобелю с её благородной помощью, я, кажется, ещё пару раз совершил грех — моя не до конца очнувшаяся рука снова потянулась к её груди.

— Хк! Ммм... Ху-у...

— ...

Видимо, она думала, что, если не подаст вида, я ничего не замечу.

Но наблюдать вблизи, как она, кусая губы, сдерживает стоны и делает вид, что всё в порядке, было настоящей пыткой.

Ещё недавно эта левая рука спасла меня от гибели, но теперь, похоже, она решила «отработать» свою жертву вот таким способом.

Я слышал истории о «обезьяньей лапе», исполняющей желания в искажённой форме, но никогда — о «обезьяньей руке», которая просто игнорирует волю хозяина и действует, как вздумается.

Даже в том комиксе про инопланетный вид, паразитирующий на человеческих руках, дела обстояли лучше — там хотя бы был минимальный диалог.

«Шиничи. коснись ее груди.» «Не смей.»

Почему-то вдруг подумалось, что знакомый коридор, по которому я хожу каждый день, сегодня кажется в десятки раз длиннее — и дело не только в усталости.