Птичий поцелуй (Bird Kiss)

Нежный поцелуй, когда губы едва соприкасаются, будто клювики маленьких птичек, легонько стукающиеся друг о друга.

Не знаю, кто придумал это название, но оно казалось удивительно точным.

Ее движения, когда она розовыми, словно спелая вишня, губами без конца «клевала» мою кожу, напоминали только что родившегося птенца.

С той лишь разницей, что это был не милый попугайчик, а ворон, выклевывающий плоть из мертвого тела. По крайней мере, в моих глазах она выглядела именно так в этот момент.

— О Господь… Я — лишь агнец у Твоего перста… Ничтожный, юный…

Чмок.

— В-всё под Твоей властью… Даруй покой всем живущим на земле…

Чмок.

— Вся слава… М-мм…

Чмок.

— Да будет… Кх… Святая! Дайте же закончить!

Чмок.

С ума сойти.

Каждый раз, когда я пытался сосредоточиться на молитве исцеления, странные, волнообразные звуки нарушали ход моих мыслей, будто нарочно сбивая меня.

Эти неумелые, но оттого еще более чувственные поцелуи, пропитанные жалобной нежностью, щекотливые, казались божественной игрой, призванной полностью растопить мой жалкий разум. Вся ее манера держаться была наполнена неестественной, почти греховной красотой.

Ее белые, словно шелк, волосы, беспорядочно рассыпавшиеся по моему телу, не теряли ни капли своего сияния, а ее развратный вес, давящий на мои бедра, будоражил потаенные желания, снова и снова пробуждая те чувства, которые я пытался подавить.

Блаженное ощущение, будто кто-то насильно вскрывает глубоко запрятанные в моем сознании источники похоти. Если бы не годы тренировок по сдерживанию эмоций во время обучения священника, я бы точно не выдержал этого испытания соблазном.

— Святая!

Я резко приподнялся, стараясь стряхнуть с себя греховные мысли.

И тогда в поле моего зрения попала она — с видом ребенка, пойманного за поеданием сладостей, украдкой пряча за спину свои окровавленные ладони и исподтишка наблюдая за моей реакцией.

Это капризное выражение лица, этот недовольный взгляд — я прекрасно понимал, что они означали.

«Если ты не опустишься пониже, чтобы я могла поцеловать тебя, я не дам тебе исцелить эти руки» — вот что означало ее упрямое молчание.

Чёрт возьми. Серьёзно?

— Святая. Разве мы не договорились? Вы можете целовать любую часть моего тела, кроме губ, и в этот раз я промолчу, но взамен вы должны позволить мне исцелить ваши руки

— …

— Но вы даже не даете мне закончить молитву, продолжая… приставлять свои губы! Более того, вы с самого начала исподволь меняете угол, целясь прямо в мои губы! Если вы продолжите в том же духе, я не смогу сосредоточиться на молитве. Если мы будем тянуть время и на ваших руках останутся шрамы, что вы тогда…

— …

Мой и без того истощённый разум уже достиг предела.

Щип.

Кончик пальца дёрнулся от лёгкой боли.

Если станет известно, что на теле Святой Девы остались шрамы, наказание, которое меня ждёт, превзойдёт даже самые мрачные фантазии.

Так что нужно как можно скорее исцелить её руки и уничтожить все следы произошедшего.

Даже если я скажу, что это не я её поранил, а она сама, никто не поверит. Нет, даже если и поверят, меня всё равно растерзают за то, что позволил ей это сделать. Выхода нет.

— Клювать… тебя…

— Ах…

Не знаю, понимала ли она мои переживания, но, глядя на неё, упорно лезущую ко мне, словно бульдозер, я вдруг вспомнил кошмарные слова, которые терзали меня в детстве.

Оппа, Разве для этого мы встретились?

Да… вот оно как.

Если в этом и был плюс, то разве что в том, что я немного лучше понял женскую психологию — то, чего не мог постичь в прошлой жизни.

Но от этого текущая ситуация ничуть не менялась, так что утешения мало.

Впрочем, больше всего меня поражало, почему она так одержима моими губами.

Конечно, Святая и раньше бывала упряма, но обычно всё решалось в рамках установленных мной границ. Такой жёсткой настойчивости с её стороны я ещё не видел.

Может, у неё сработал детский инстинкт — хотеть именно то, что запрещают? Надеюсь, это не так.

— …Святая. Думаю, хватит… Давайте уже ваши руки…

— Буду… Клювать… Буду…

Она слегка попятилась, будто испугавшись моего твёрдого тона, но и намёка на уступчивость в её поведении не было.

Со стороны можно подумать, будто я пытаюсь отнять у неё что-то ценное. Хотя на самом деле это у меня крадут драгоценное время завтрака.

Ах, чёрт. Видимо, сегодня снова придётся обойтись одной картошкой. Просто прекрасно.

Тик-так.

В отличие от моего учащённого сердцебиения, часы на запястье продолжали отсчитывать время размеренно. 9:30. Время завтрака уже прошло, и тянуть дальше было нельзя.

Что ж… Придётся пойти на крайние меры.

— Вельна. Ты же обещала оппе.

— …!

Конечно, в обычных условиях, если бы охранный священник, призванный защищать Святую ценой жизни, вдруг начал говорить с ней на «ты», да ещё и называть себя «оппа», это сочли бы неслыханным кощунством, за которое тут же лишили бы сана и головы.

Но для меня обращение «оппа» было поистине волшебным словом, преимущества которого перевешивали все недостатки.

— Обещания нужно выполнять, если нет уважительных причин. Я позволил тебе делать то, что ты хочешь, так что теперь ты должна сделать то, что хочу я. Я хочу, чтобы ты дала мне вылечить твои руки

— А-ах…

— Я не люблю Вельну, которая не держит обещаний.

— А… А-а…! А-а-а!

Впервые за всё время её лицо выразило смятение.

Это значило, что мои слова как «оппы» действительно имели на неё влияние.

Она беспокойно переводила взгляд между своей раненой рукой и моим лицом, и её жалкий вид пробуждал во мне желание защитить её.

Но раздражение из-за потерянного времени завтрака легко перевешивало эти чувства.

Шурх.

— …Ладно.

Так бы сразу.

Хотя она и колебалась, Святая наконец протянула мне свои израненные руки.

Дальше все пошло как по маслу. Я прочитал молитву и совершил исцеление. На этот раз никаких помех не было. Раны Святой затянулись, а следы крови вокруг были тщательно убраны, так что можно было считать дело закрытым.

Кто-то мог бы сказать:

Если бы ты сразу использовал «оппа», всё прошло бы гладко.

Справедливое замечание. Я и сам так думаю.

Но.

Честно говоря, называть себя «оппой» перед девчонкой, которая младше на целых двенадцать лет, и выпрашивать у неё то одно, то другое — похоже на поступок мужчины, живущего за счёт женщин или жиголо. Психологически это тяжело переварить.

Примерно так же, как смотреть на знакомых, которые слишком стараются казаться милыми, или на японских айдолов, говорящих о себе в третьем лице.

Трудно объяснить… Как будто играешь в дочки-матери со взрослым человеком, чей ум застрял на уровне пятилетнего ребенка. Это странное щекотливое ощущение которое сложно понять, не испытав на себе.

Так или иначе, этот кризис, возможно, самый серьезный в моей жизни, был успешно преодолен.

Сегодняшний инцидент с поцелуями был всего лишь небольшой неприятностью, вызванной неправильным выбором сказки. Если в будущем тщательнее проверять книги, подобного больше не повторится.

К тому же дети быстро теряют интерес. Скорее всего, уже завтра Святая и думать забудет о том, что произошло.

Но мои наивные ожидания были разбиты в пух и прах всего через несколько дней.

— Святая… время завтрака…

— Буду клевать.

Господи.