От этих слов лицо Микаэля мгновенно окаменело. Заметив это, Вильгельмина рассмеялась еще громче.

Поглощенная монстром, она сама превратилась в чудовище.

При этом Вильгельмина кое-что осознала. Твари, вылезающие из подземелий, на самом деле принадлежали к нескольким огромным колониям, внутри которых обладали коллективной памятью. На нее обрушилась лавина чужих воспоминаний, охватывающих немыслимые отрезки времени. И в этом необъятном, непосильном для разума потоке Вильгельмина различила одно знакомое лицо.

В памяти монстров был Микаэль.

На нем не было храмового одеяния, а в руках — храмового меча.

Но странным было не только это. Люди вокруг умоляли его о помощи, однако он, даже не взглянув на них, принялся методично вырезать всех монстров в поле зрения. Само по себе истребление чудовищ выглядело как спасение. Но хотя за его спиной раздавались полные ужаса крики заживо пожираемых людей, он ни разу не обернулся.

Эмоции тварей, наблюдавших эту бойню, передались и Вильгельмине. Страх и благоговение. Ужасающая резня и подавляющая мощь заставили монстров склонить перед ним головы.

Вильгельмина пришла в замешательство. Что всё это значит? Такого просто не могло быть. Неужели монстры тоже видят галлюцинации?

Тем временем крупицы человечности в ней окончательно угасали, уступая место природе монстра. И тогда к ней пришло понимание. Эти воспоминания принадлежали другому времени. А Микаэль использовал величайший, самый жестокий и коварный артефакт — «Невозможное» — чтобы обратить всё вспять.

Осознание повергло её в ужас. Но остатки человеческой натуры заставили мысленно усмехнуться над тем, кто всё это затеял.

О, Великий. Наш король. Но в итоге вы не сможете оставаться здесь долго.

Этот мир начался заново. При воссоздании что-то исчезло, что-то появилось вновь, но две одинаковые сущности никогда не смогут существовать одновременно. В голове Вильгельмины всплыл образ другого существа, надвигающегося на Микаэля. Серая масса, его подобие. Нечто сродни тому, что пожрало ее саму.

— А-а... — Глаза, только что насмешливо смотревшие на Микаэля, начали тускнеть.

Монстры не умирают так просто: отрубленная голова — это лишь тяжелая рана. Ведь их сердца могут находиться где угодно. Но сейчас сознание Вильгельмины стремительно мутилось. Прямо как тогда, когда она умерла в первый раз, будучи человеком.

В угасающем разуме билась одна мысль: тот Микаэль, которого она знала, не должен существовать в этой реальности. Поэтому сам мир пытается создать того, кому изначально предназначено здесь быть. Серая масса грязи — это и был истинный Микаэль. Сейчас он выглядит как чудовище, но когда процесс завершится, стоящий перед ней Микаэль исчезнет, и та масса займет его место...

Вильгельмина рассмеялась. Когда-то она одновременно желала его и ненавидела. Вожделела его славу и силу. Стань она его очистителем, то тоже смогла бы разделить всё это и вдоволь насладиться властью. Однако тот, кого она так желала, предпочел Ирен. С того самого момента Вильгельмина возненавидела его так же сильно, как и саму Ирен.

— Вы скоро исчезнете! Вы — инородное тело в этом мире! Вашим нелепым любовным играм тоже пришел конец!..

Едва голова Вильгельмины успела это выкрикнуть...

Хрясь!

Микаэль выхватил меч — другой, не тот, что держал раньше, — вонзил его прямо в распахнутую пасть и с силой рубанул вбок.

Хрусь!

С тошнотворным хрустом голова разлетелась на куски. Таков был конец человека, некогда носившего имя Вильгельмина, осколка монстра и той, кто, возможно, мог бы снова стать человеком.

— Кха!

В это же время Сесилия, сидевшая в своих покоях, рухнула на пол, зажав рот рукой. Она была призывателем — той, кто призвал этого монстра. Из-за этой связи она разделяла с Вильгельминой, пусть и фрагментарно, мимолетные воспоминания и эмоции. И вот теперь Вильгельмина умерла. Как призыватель, Сесилия в полной мере приняла на себя этот шок.

От дикой боли, словно лезвие разорвало ей рот, принцесса забилась в конвульсиях. Лишь спустя долгое время она, совершенно растрепанная, медленно поднялась с пола.

— Что это было?..

На мгновение она увидела и почувствовала то же, что и Вильгельмина. Разумеется, Сесилия не могла до конца осознать увиденное или понять, что всё это значит. Однако облик Микаэля из чужих воспоминаний отпечатался в её памяти предельно четко. В тех видениях он обходился без храмового меча. А ведь этот меч был его символом. Священный клинок, который, по легендам, давным-давно извлекли из божественного дерева.

Разве он не всегда разил им монстров? Но если подумать... Я не видела, чтобы он пускал его в ход. Видел ли вообще хоть кто-нибудь в последнее время, чтобы Микаэль обнажал этот клинок?

Одно можно сказать наверняка: за весь нынешний сезон зачисток он ни разу к нему не притронулся.

Но ярче всего в мозгу Сесилии выжглась последняя сцена, которую успела увидеть Вильгельмина. Микаэль с пугающим, совершенно незнакомым выражением лица вонзает клинок в пасть твари. Но за мгновение до этого он сменил свое обычное оружие. Он взял храмовый меч. Оружие, к которому он не притрагивался во время рейдов последние несколько месяцев, пошло в ход лишь для того, чтобы разнести вдребезги голову Вильгельмины — поверженного врага, больше не представлявшего угрозы.

Сесилия, глядя глазами монстра, стала свидетельницей чего-то невероятного. Нужно всё проверить.

Пошатываясь, она выпрямилась. Как и Вильгельмина, она одновременно желала Микаэля и ненавидела его.

То, что принадлежит вам, должна была разделить я, а вы отдали это другой. Как вы смеете. Как вы только смеете...

Во мраке спальни ее глаза хищно блеснули.

Если я не могу заполучить его, значит, должна уничтожить.

— Микаэль!

В ту же секунду, как голова Вильгельмины разлетелась на куски, Ирен в испуге вскочила на ноги.

Почему он это сделал? Изначально она не планировала убивать Вильгельмину. Перед тем как схватить её, Ирен поделилась с Микаэлем своими соображениями: в этот раз монстр воссоздал человеческий облик куда точнее, чем раньше. Поэтому, если удастся вывести её на разговор, нужно попытаться выведать, кто за всем этим стоит. А если появится хоть малейшая зацепка — взять тварь живьем и выйти на заказчика.

Главной подозреваемой была принцесса Сесилия. Ведь Вильгельмина бесследно исчезла именно из ее покоев. И хотя стража крепости всё это время тщательно обыскивала комнаты, никаких улик не нашли. Что неудивительно — подобные вещи можно надежно спрятать.

К тому же, когда Ирен осторожно поделилась с Микаэлем своими подозрениями насчет принцессы, он согласился с ней без лишних слов. Со стороны могло показаться, что она бездоказательно обвиняет человека, с которым просто не ладит, но безоговорочная вера паладина придала ей смелости.

Поэтому она специально разыграла весь этот спектакль и задавала наводящие вопросы, молясь, чтобы Вильгельмина выболтала как можно больше улик против Сесилии. Увидев, что отрубленная голова всё ещё подает признаки жизни, Ирен подумала, что если её сохранить, она станет отличным доказательством. Но кто же знал, что Микаэль попросту её размозжит!

— Микаэль, с вами всё в порядке?

Впрочем, сейчас было не время для сожалений. Ирен куда больше тревожило состояние рыцаря. Даже в момент обезглавливания монстра он не утратил ни капли самообладания. Но сейчас Микаэль выглядел так, словно пребывал в глубоком шоке и... страхе? Затравленный взгляд, тяжелое, рваное дыхание, дрожащие руки. Его сковал первобытный ужас, словно он столкнулся лицом к лицу со своим главным кошмаром.

Ирен никогда прежде не видела у него такого выражения лица.

— Микаэль! — Ирен схватила его за плечи, пытаясь привести в чувство, и снова позвала по имени.

Он вскинул голову. Отшвырнув в сторону меч, судорожно вцепился в Ирен.

— Вы слышали?

— Что? Что именно...

— Вы слышали, что сказала Вильгельмина?!

Его голос был полон отчаяния. Тем временем в зал ворвались рыцари, поняв, что битва окончена.

Едва переступив порог, они сурово нахмурились при виде обезглавленного тела и разбросанных по полу ошметков. Один из них, присмотревшись к останкам, озадаченно пробормотал:

— Это... разве это не обычное человеческое тело?

Тем временем Ирен вспомнила последние слова монстра. Ожидая, что Вильгельмина снова попытается оглушить её криком, девушка активировала Камень Тишины.

В тот же миг все звуки в зале исчезли. Как Ирен и предполагала, тварь широко распахнула пасть. Но вместо звуковой атаки она начала что-то яростно выкрикивать, обращаясь к Микаэлю. Артефакт действовал ровно десять секунд, поэтому Ирен физически не могла расслышать всю фразу. До неё донеслись лишь последние слова:

— Что-то вроде... «осталось недолго»? Начало фразы я не расслышала.

Услышав этот ответ, Микаэль заметно расслабился. На его лице мелькнуло облегчение. В этот момент Ирен опустила взгляд на его руки, всё ещё сжимающие её плечи, и ахнула:

— Микаэль, вы ранены?

Кисть правой руки, которой он сжимал меч, стала черной, словно обуглилась в огне. Но как такое возможно? Говорят, этот клинок отторгает нечистоту и скверну. Почему же Микаэль пострадал?

Застигнутый врасплох вопросом, он поспешно отдернул руки, словно пытаясь их спрятать. А затем, немного отдышавшись, хрипло произнес:

— Ирен... мы можем пойти выбирать вам наряды немного раньше, чем договаривались?

Такая обыденная мелочь... Совсем не то, о чем стоило спрашивать в подобный момент. Но Микаэль произнес это с такой отчаянной мольбой, словно озвучивал своё последнее желание.