Как такое может быть?

Ирен подумала, не перепутала ли она чего. Она отчаянно прокручивала в голове их недавний разговор на лестнице.

Я совершенно точно сказала: «Как было бы здорово, если бы вы вели себя так с самого начала». А Микаэль ответил, что глубоко раскаивается.

Это не было сказано в шутку. Она ясно помнит, как его голос слегка потяжелел. Да и руку он сжал крепче, разве нет? В тот миг, когда она мельком взглянула на его лицо, на нем промелькнула тень неподдельной боли. Словно он был человеком, который действительно помнил те события.

Этого не может быть.

Ирен поежилась и потерла покрывшиеся мурашками предплечья. Может, он просто перепутал этот случай с каким-то другим? Но Микаэль, будучи равнодушным ко всему на свете, никогда не упускал из виду ни единой мелочи, если дело касалось Ирен. Разве она сама не поражалась тому, как детально он помнит вещи, о которых она давно забыла? Такой человек ни за что не стал бы подтверждать то, чего не было, да еще и признавать, что когда-то относился к ней холодно.

Неужели Микаэль тоже?.. Неужели он тоже вернулся во времени, как и я? Неужели он помнит прошлую жизнь?

В тот момент, когда эта мысль окончательно оформилась, Ирен зажала рот рукой, подавляя рвущийся наружу крик. Почему она ни разу не задумывалась о такой возможности?

Мертвые не могут воскреснуть — это невозможно. Но это невозможное случилось со мной. А значит, нет закона, запрещающего подобному случиться с кем-то еще.

Поэтому он, вполне вероятно, тоже вернулся в прошлое, сохранив все свои воспоминания...

Голову внезапно пронзила острая боль, и Ирен прижала ладони к пульсирующим вискам. Воспоминания о прошлой жизни, которые она так старательно гнала от себя, нахлынули все разом.

* * *

— Говорят, там водятся ледяные монстры. Береги руки, — произнес мужской голос.

Ирен безучастно смотрела на пару, воркующую неподалеку. Из-за внезапного похолодания они кутались в теплую одежду и демонстрировали трогательную нежность, поправляя друг другу шарфы и застегивая пальто. Понаблюдав за ними какое-то время, Ирен сухо закашлялась и тоже потянула свой шарф. Казалось бы, простейшее действие, но окоченевшие от холода пальцы не слушались, двигаясь медленно и неуклюже.

Знала бы, что так похолодает, просто укрылась бы вчера тем одеялом.

Новое одеяло, которое она купила, стоически выдержав неодобрительный взгляд Микаэля, так и лежало под кроватью, ни разу не развернутое. В такие ночи, как вчерашняя, когда пронизывающий холод пробирал до костей, у нее не раз возникал порыв просто достать его и согреться. Но Ирен так этого и не сделала.

Она и сама не до конца понимала почему. Гордость? Ирен горько усмехнулась тому, что, казалось, давно умерло внутри нее. Но едва приподнявшиеся уголки губ тут же опустились, и лицо вновь окаменело. Видимо, гордость сродни сорнякам. Иначе как она могла так упорно цепляться за жизнь, несмотря на то, что ее вырывали с корнем бессчетное количество раз?

К черту гордость. Уж сегодня я точно укроюсь им и нормально усну. Решив так, Ирен снова зашлась сухим кашлем. Она думала, что тщательно замотала шарф, но из-за слабого узла ледяной ветер всё равно пробирался к шее. Хорошо бы перевязать. Но у нее не было ни физических, ни душевных сил возиться с ним, поэтому Ирен оставила всё как есть.

Если бы... если бы я была по-настоящему способным очистителем, помог бы мне кто-нибудь? Смогла бы я, как та девушка, попросить своего напарника о помощи?

Ирен подняла голову и посмотрела на Микаэля, одиноко стоящего вдалеке у входа в подземелье. Понаблюдав за ним несколько секунд, она поспешно опустила взгляд, как только он повернул голову в ее сторону.

Со дня покупки того злосчастного одеяла Ирен боялась подходить к нему близко. Потому что, если бы она еще раз увидела этот взгляд — словно он потерял дар речи от ее нелепости, — она бы просто осела на землю и разрыдалась.

Надо потерпеть еще немного. Деньги почти собраны. До конца сезона зачисток остался всего месяц. Если не случится ничего непредвиденного, я смогу выплатить остаток выкупа и навсегда покинуть это место. И тогда... мне больше никогда не придется видеться с Микаэлем.

Раньше от подобных мыслей сердце тоскливо сжималось. А теперь с губ срывался лишь усталый вздох. Словно она наконец-то дождалась конца скучной, изматывающей повинности.

Ирен действительно устала. В ее жизни почти не было ничего хорошего. Она наивно полагала, что если в этой беспросветной серости затеплится хоть крупица любви, она станет чуточку счастливее. Видимо, ее любовь была какой-то неправильной. Иначе с чего бы ей, в отличие от тех счастливцев вокруг, испытывать режущую, как от битого стекла, боль от одних только мыслей о своих чувствах?

Ирен подышала на ледяные пальцы. Жар начал подниматься еще на рассвете, поэтому в слабом дыхании чувствовалось лихорадочное тепло. Но как бы усердно она ни дышала на ладони, они согревались лишь на долю секунды. Холод, наваливающийся сразу после этого, казался еще более пронизывающим. Оставив бесплодные попытки, Ирен спрятала руки в карманы. Ее шарф по-прежнему болтался слабо завязанным, и некому было его поправить.

Вскоре объявили о начале рейда. Стоя поодаль, Ирен смотрела, как пары одна за другой скрываются в разломе. Все шли, держась за руки. Некоторые рыцари с игривыми улыбками демонстрировали учтивость, бережно поддерживая своих дам.

Вскоре все скрылись в подземелье, и снаружи остались только двое: Ирен и Микаэль, застывший у самого входа. Посмотрев на рыцаря, который переминался с ноги на ногу, словно в нерешительности, Ирен отвернулась.

Он всё равно не возьмет меня за руку. Как и всегда. Как и сегодня. И так будет всегда.

Давясь своей мучительной, безответной любовью, Ирен растерзала в клочья остатки собственной гордости. Она поклялась себе, что сегодня обязательно укроется тем одеялом. И что больше никогда не будет обращать внимания на то, как смотрит на нее Микаэль.

Но в ту ночь она так и не достала одеяло, а наутро слегла с тяжелейшей лихорадкой. Жар поднялся такой, что каждый вдох отдавался болью, а тело ломило так сильно, что невозможно было пошевелить окоченевшими пальцами. От кашля, раздирающего легкие в клочья, Ирен не могла издать ни звука и лишь безмолвно плакала.

Ей было так плохо, что хотелось обвинить в этом кого-нибудь другого. Не себя, по-глупому отказавшуюся от теплого одеяла, а кого-то другого. И в этом лихорадочном бреду, когда даже дышать было невыносимо тяжело, в ее голове всплыл образ одного-единственного человека.

Закрыв глаза, она прошептала пересохшими губами:

— Ненавижу...

Всхлипывания перешли в тихий плач. Виня во всем Микаэля, который первым пришел ей на ум, Ирен бессильно сжала ледяные пальцы.

Ненавижу. Я так ненавижу этого человека. Если бы только можно было повернуть время вспять... я бы ни за что к нему не приблизилась.

* * *

— Х-ха!

Человек — существо, наделенное спасительным даром забвения. Но стоило Ирен вскрыть эти глубоко запрятанные воспоминания, как отчаяние и холод прошлой жизни обрушились на нее с пугающей живостью.

Ее тело начала бить крупная дрожь. В мгновение ока лицо побледнело и покрылось испариной. Дыхание стало тяжелым, прерывистым, обжигающим.

— Холодно... — пробормотала она.

С трудом протянув дрожащую руку, Ирен натянула на себя одеяло. Она закуталась в него, словно в кокон, но внутренний холод не отступал.

В этот момент из ванной вышел Микаэль.

— Ирен, вода уже... Ирен!

Сделав шаг, он понял, что с ней происходит что-то неладное, и бросился к кровати.

— Ирен? Что случилось? Почему внезапно такой жар...

Прошло всего несколько минут с тех пор, как он скрылся за дверью. Как могло случиться, что Ирен, которая только что была в полном порядке, теперь не может даже открыть глаза, мучаясь от сильнейшей лихорадки и холодного пота?

Растерянный Микаэль попытался откинуть край одеяла, чтобы проверить ее состояние, но в этот момент Ирен распахнула глаза. Стоило их взглядам встретиться, как по ее бледным щекам покатились слезы.

— Не хочу...

— Ирен?

— Я... не хочу тебя. Всё ведь было... по-другому... почему в этот раз... — она судорожно всхлипнула.

Бессвязные слова срывались с губ. Ему бы переспросить, что она имеет в виду, но, услышав полный боли голос, Микаэль остолбенел.

— Ненавижу... не хочу... Почему всё по-другому... тогда ведь совершенно точно...

При звуке этого мучительного плача лицо Микаэля исказилось. В его глазах отразилось глубокое, всепоглощающее чувство вины. Жгучее сожаление о боли, которую он когда-то давно не смог, не захотел разглядеть.

— Прости меня…

Он произнес это едва слышно, но Ирен, не реагируя, продолжала изливать поток застарелой обиды.

Не хочу. Не хочу. Не хочу. Ненавижу. Не подходи. Почему. Почему. Почему. Холодно. Так холодно...

Без умолку бормоча в лихорадочном бреду, Ирен снова горько расплакалась и прошептала:

— Мне страшно…

А затем озвучила мысль, которая билась в ее сознании в самые последние мгновения прошлой жизни:

— Я не хочу умирать…

Услышав этот тонкий, пропитанный первобытным отчаянием голос, Микаэль, пытавшийся хоть как-то ее успокоить, замер как вкопанный. Прямо на его глазах Ирен, непрерывно ронявшая слезы, окончательно провалилась в беспамятство.

* * *

Когда Ирен снова открыла глаза, в номере стояла абсолютная тишина.

Что произошло?..

Держась за раскалывающуюся голову, она села на кровати и попыталась восстановить цепочку событий. Они выехали из крепости. На горной дороге занимались постыдными вещами. Прибыли в город глубокой ночью...

А сейчас сквозь плотные шторы пробивался яркий солнечный свет.

Утро?..

Когда она успела уснуть? И где Микаэль? Ирен попыталась встать, с трудом опираясь на ослабевшие руки, как вдруг...

Чавк-чавк.

Где-то совсем рядом раздался звук, словно кто-то усердно лакал воду.