Поначалу она, естественно, подумала, что монстр принес ее вещь. Но стоило взять осколок из «рук» щупальца, как Ирен поняла: что-то не так.

Присмотревшись, первое, на что она обратила внимание — узор, выгравированный на металле. Он был очень похож на тот, что украшал ее осколок, но явно отличался. Если быть точной, орнамент был выбит в зеркальном отражении. На мгновение Ирен засомневалась в собственной памяти, но, ощупав края металла, окончательно убедилась: это не ее вещь.

Левый край осколка, который она сейчас держала в руке, был неровным, рваным.

А на моем осколке неровности справа.

Три другие стороны ее артефакта были гладкими, словно срезанными ножом, а правый край топорщился зазубринами. Поэтому она когда-то и задалась вопросом: не является ли этот осколок частью чего-то целого, и не существует ли где-нибудь в мире второй такой же половины? Но с тех пор, как она впервые нашла его в подземелье, ей ни разу не попадалось ничего подобного, да и в книгах не было никаких упоминаний, поэтому Ирен решила, что это единственная в своем роде вещь.

И вот теперь перед ней второй осколок. Крутя кусок металла в руках, Ирен снова обратилась к щупальцу:

— Откуда ты это взяло? Это не мое.

Услышав ее вопрос, щупальце, казалось, впало в ступор.

«А? Такого быть... не может... же?»

— Ты притащило это из крепости? Или из подземелья, в котором обитало? Или нашло где-то поблизости? И вообще, откуда ты узнало, что я думаю об этом металлическом осколке?

Под градом вопросов щупальце начало источать влагу еще активнее. Видимо, так у монстров проявлялся холодный пот. Не зная, куда деваться, и потея так, будто выделяло всю только что выпитую воду, щупальце вдруг грузно плюхнулось на пол. А затем принялось театрально кататься туда-сюда по залитому солнцем ковру.

«Ой-ой-ой! Монстр умирает, потому что настал день!»

Сымитировав совершенно неправдоподобные предсмертные судороги, щупальце резко вскинуло кончик и помахало им, словно прощаясь:

«Ну, я пошел спать. До свидания! Спасибо за водичку и салат!»

Передав это послание всем своим телом, щупальце с небывалой прытью шмыгнуло за диван. Ирен поспешила следом и заглянула за спинку, но, как всегда, монстра и след простыл. О его визите напоминали лишь мокрые следы «пота» на ковре да чисто вылизанная тарелка, на которой не осталось ни капли салатной заправки.

— И что мне теперь с этим делать...

Ирен озадаченно посмотрела на кусок металла в своей руке. Обещало отплатить за доброту, а притащило вот это.

Монстр, обладающий телепатией?

Значит, оно точно уловило ее мысли об осколке, которые она сама до этого запрятала глубоко в подсознании. К тому же у щупальца был рот, но оно использовало его исключительно для еды и не издавало ни звука. Как бы нелепо оно ни извивалось, Ирен всё равно кристально ясно понимала его «речь» — вероятно, потому, что монстр транслировал смысл прямо ей в разум, подкрепляя это жестами.

Сжимая в ладони металлический осколок, Ирен снова погрузилась в раздумья.

Оно вело себя так, будто действительно смоталось в крепость. Прямо оно об этом не сказало, но протянуло вещь с гордым видом: мол, принесло то, что она так долго искала. Раз монстр прочитал мысли, значит, он намеревался принести именно тот артефакт, что был спрятан в ее комнате.

Но раз он принес другой... Может, эта половинка принадлежит кому-то в крепости?

Если так, то помнит ли этот человек прошлую жизнь? Значит, он тоже однажды умер? Вряд ли они погибли в один и тот же момент. Тогда до какого именно предела сохранились его воспоминания?

Пока мысли цеплялись одна за другую, в коридоре послышались шаги. Узнав знакомую поступь, Ирен в панике заметалась по комнате и поспешно сунула осколок на самое дно своей походной сумки.

Тук-тук.

Дверь открылась, и на пороге появился Микаэль.

— Микаэль? — Ирен округлила глаза.

Где он вообще пропадал? Его руки были полны каких-то свертков и пакетов. Положив покупки на стол, он тут же подошел к девушке и внимательно осмотрел ее лицо.

— Вы уже проснулись. Вас ничего не беспокоит? Нигде не болит?

Услышав этот пропитанный тревогой голос, Ирен вспомнила, как вела себя ночью. Посреди лета вдруг заявила, что ей невыносимо холодно и страшно, рыдала и тряслась в лихорадке. Мало того, когда он попытался ее успокоить, она отбивалась, крича, что ненавидит его, что он противен и чтобы он не смелприкасаться.

— Послушайте, я вчера вас сильно напугала, да? У меня... эм... иногда бывают такие приступы боли.

В ответ на неловкие оправдания Микаэль лишь горько усмехнулся и сел рядом. А затем спросил, понизив голос до серьезного тона:

— Вы чувствовали холод и страх?

— А, да...

— И сейчас чувствуете? Часто ли такое бывает?

— Сейчас всё в порядке. Это... случается нечасто...

Это не было болезнью, поэтому она не знала, как лучше соврать. Пробормотав это, Ирен поспешно встала и направилась к ванной.

— Кажется, вы вчера обтерли меня, спасибо. Но мне нужно нормально помыться, так что чур ванна моя!

С этими словами Ирен юркнула за дверь, будто спасаясь бегством. Но секунду спустя высунула голову и с улыбкой добавила:

— Завтрак был просто чудесным!

— Ирен, если вам всё еще нездоровится, я могу помочь...

— Всё в порядке!

Ирен захлопнула дверь прямо перед его носом. И, словно всё еще чувствуя себя уязвимой, со щелчком задвинула засов. Услышав этот звук, Микаэль невольно усмехнулся. Но как только из-за двери донесся шум льющейся воды, он тяжело провел ладонью по лицу. От легкой улыбки, еще секунду назад игравшей на его губах, не осталось и следа.

«Иногда у меня бывают такие приступы боли».

В этой жизни он старался не отходить от нее ни на шаг. И всё же иногда им приходилось разлучаться. Неужели в эти моменты она страдала от боли? Совершенно одна, так, чтобы никто не видел...

Микаэль вспомнил, как Ирен отталкивала его прошлой ночью. Она плакала в беспамятстве, и всё ее тело била крупная дрожь. Сама она этого, наверное, не осознавала, но ее руки судорожно сжимали низ живота. То самое место, где сейчас не было ни единого шрама, но где в прошлой жизни она получила смертельную рану от когтей монстра. От одного этого воспоминания Микаэля накрывало удушливое отчаяние, но слова, сорвавшиеся с ее губ следом, распороли ему сердце заживо.

«Холодно...»

Стояла душная летняя ночь, но Ирен рыдала и съеживалась, словно замерзающий ребенок, брошенный посреди снежной равнины. Решив, что тонкая простыня не спасет от озноба, он попытался укрыть ее плотным одеялом, но Ирен с плачем замотала головой.

«Не хочу, убери, не хочу... Я не буду укрываться... Ты так смотрел на меня...»

Микаэль, не понимая, почему она, так страдая от холода, до последнего отказывается от тепла, в конце концов тяжело вздохнул и убрал плед. Цвет того одеяла в точности совпадал с цветом того, которое она в прошлой жизни засунула под кровать и так ни разу и не достала.

— Ха-а... — Микаэль закрыл лицо руками.

Сколько бы он ни зажмуривался, образ Ирен, мечущейся в бреду, не выходил у него из головы.

Я был слишком самонадеян.

Он до боли прикусил губу. Тот факт, что в этой жизни Ирен жива — и более того, жива до того момента, как он причинил ей непоправимую боль — наполнял его безмерной, эгоистичной радостью.

Нужно просто начать всё с чистого листа.

В этот раз он не допустит ни одной ошибки. Он не позволит ей страдать. И тогда Ирен обязательно полюбит снова. Он был свято уверен, что если исправит все свои промахи и посвятит жизнь только ей, Ирен будет по-настоящему счастлива. Он верил в это...

Но, глядя на Ирен прошлой ночью, Микаэль осознал страшную правду. Сколько бы усилий он сейчас ни прилагал, какой бы безграничной любовью ни окружал, он не сможет стереть ту боль, которую выжег в ее душе в прошлой жизни.

А если так... если бы у нее вообще исчезли все воспоминания о прошлом... Не стала ли бы Ирен счастливее?

В тот самый миг, когда эта мысль пронзила его разум, Микаэль почувствовал, как где-то очень, очень далеко зарождается новая, могущественная сущность. Этот мир, созданный исключительно ради Ирен, снова начал формировать «Микаэля».

Истинного Микаэля, способного стереть все ее болезненные воспоминания о прошлом.