В памяти Ирен всплыли картины из далекого прошлого. Приют, в который она попала после смерти родителей. Жрец, заглянувший туда, чтобы вылечить больных детей, и сказавший, что у Ирен есть сила очищения.

С того самого дня работники приюта начали усердно отмывать ее и кормить лучшей едой, стараясь хоть немного откормить худенькую девочку. А затем, нарядив в явно новенькое, чистое платье, вывели к богато одетому мужчине средних лет.

Поздоровайся, Ирен. Это твой будущий отец.

При этом воспитательница жарко шептала ей на ухо: если этот господин заберет ее, она будет счастлива до конца своих дней. Что она больше никогда не будет дрожать от холода и голодать, как тогда, когда были живы мама и папа.

Услышав обещание, что снова сможет жить как раньше, маленькая Ирен уже собиралась послушно склонить голову, как вдруг ледяной взгляд графа скользнул по ней с ног до головы. Она была несмышленым ребенком, но именно поэтому ее инстинкты работали безупречно. И эти инстинкты истошно вопили: с этим человеком нельзя идти ни в коем случае.

Но прежде чем девочка успела сделать хоть шаг назад, граф сухо бросил:

Сколько?

Одно короткое слово навсегда решило ее судьбу. Она впервые в жизни устроила истерику перед взрослыми, плакала и кричала, что боится, что не хочет туда идти, но никто даже не подумал к ней прислушаться. Так всё и было...

— Ирен? — голос Микаэля вырвал ее из тяжелых воспоминаний. — С вами всё в порядке? Кажется, я сказал это слишком неожиданно.

Рыцарь смотрел на нее с нескрываемой тревогой.

— Если вы не хотите с ним видеться — только скажите. Я сделаю так, что вам не придется с ним пересекаться.

Услышав это, Ирен горько усмехнулась.

— Боюсь, это будет непросто. Он очень жадный человек...

Как и в прошлой жизни, в этой граф Родиам продолжал одержимо цепляться за нее. И это было закономерно. Сейчас Ирен была не просто рядовой работницей, а парой выдающегося святого рыцаря и очистителем, чей класс стремительно рос. К тому же она возглавляла собрания в крепости, сплотив вокруг себя множество других очистителей. Естественно, теперь граф оценивал ее «стоимость» куда выше, чем раньше.

Видимо, именно поэтому в этот раз он соизволил явиться в крепость лично. Поначалу Ирен даже не знала о его приезде. В последнее время желающих встретиться с ней было так много, что руководство крепости просто не пускало посторонних. Сама Ирен тоже распорядилась ни о ком не докладывать, так как не ждала гостей.

Но недавно Синтия невзначай спросила:

«Ирен, этот граф Родиам — твой приемный отец, да?»

«Да. А откуда вы знаете?»

«Горничная, которая убирает гостевые комнаты, жаловалась. Говорит, уже пару дней к нам ходит какой-то невыносимый тип, всё требует с тобой встречи. Вот она и назвала его имя».

По словам Синтии, граф Родиам настойчиво осаждал крепость, требуя аудиенции у приемной дочери. Разумеется, охрана раз за разом давала ему от ворот поворот. В итоге, прождав больше недели и не добившись встречи, он устроил скандал и уехал ни с чем.

Узнав об этом, Ирен поняла: граф просто так от нее не отвяжется.

Поэтому я и думала, что нужно поднакопить еще немного денег.

Он был помешан на золоте. Единственный способ заставить его навсегда исчезнуть из ее жизни — швырнуть ему в лицо солидную сумму. Если же и деньги не помогут, она собиралась прибегнуть к помощи окружающих.

Узнав, что этот назойливый граф — ее приемный отец, Синтия крепко сжала ее руки и велела обращаться за помощью в любой момент. Риоса, случайно услышавшая их разговор, тоже фыркнула и заявила, что в своем королевстве она — очиститель с весом, так что если понадобится грубая сила, Ирен может смело на нее рассчитывать.

Искренне поблагодарив их, Ирен тогда подумала о Микаэле. Ведь теперь он — тот человек, к которому она должна обращаться в первую очередь. Но она так ничего ему и не сказала. В любом случае окончательно разорвать отношения с графом можно будет только после завершения сезона рейдов. Поэтому она решила пока не обременять Микаэля своими проблемами и молчала. К тому же за последнее время произошло столько событий, что мысли о графе как-то отошли на задний план. И всё же этот нерешенный вопрос лежал у нее на сердце тяжелым камнем.

Кто бы мог подумать, что Микаэль сам возьмется за это дело.

Бережно погладив Ирен по щеке, рыцарь произнес:

— Если вы только пожелаете... я сделаю так, что до конца своих дней он даже волоском не мелькнет у вас перед глазами.

Ирен понимала, что это намеренное преувеличение, но от ледяного блеска в глазах Микаэля ее невольно пробрала дрожь.

— И как же вы это сделаете?

— А как бы вы хотели с ним поступить?

Судя по его тону, он был готов без малейших колебаний исполнить любой, даже самый жестокий приговор, если она того пожелает. От этой мрачной решимости Ирен невольно усмехнулась и накрыла ладонью его щеку.

— Микаэль, спасибо, что так заботитесь обо мне. Но... — Ирен ласково поцеловала его в щеку. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. И уж тем более — чтобы это были вы.

Ей совершенно не хотелось, чтобы из-за нее на его безупречную репутацию паладина легла хоть тень. Она ожидала, что он просто кивнет и поцелует ее в ответ, как это обычно бывало. Но вопреки ожиданиям Микаэль долго молчал, а затем тихо спросил:

— А что, если я уже это сделал?

— Что?

— Если бы я сотворил нечто ужасное с теми, кто причинил вам боль... как бы вы тогда ко мне отнеслись?

Ирен фыркнула, не сдержав смешка. Это было просто немыслимо. Пусть сейчас он и вел себя с ней как обезумевший от любви глупец, он всё равно оставался святым рыцарем. Да, он жестоко зарубил Вильгельмину, но лишь потому, что та превратилась в монстра. Будь она человеком, Микаэль никогда бы не поднял на нее меч. По крайней мере, именно таким она знала Микаэля.

Ирен нежно поцеловала его в лоб, глядя в его полные тревоги глаза:

— Тогда я бы вас возненавидела.

Это была шутка. Вне поля боя он и мухи бы не обидел. Представить, что он замарает руки в человеческой крови ради нее, было невозможно. И уж точно она сама этого не хотела. Больше всего на свете она не желала, чтобы репутация Микаэля пострадала из-за кучки мерзавцев.

Она просто легкомысленно пошутила. Но вдруг...

Где-то бесконечно далеко раздался звук, похожий на скрежет колоссального, сминаемого металла. Нет, это был не механизм. Звук был масштабнее. Невообразимо больше. Казалось, он способен накрыть собой весь мир.

«Если бы сама ткань мироздания перекручивалась, звук был бы именно таким», — подумала Ирен. И в этот же миг ее пронзила одна мысль.

Микаэль никогда, с самого детства и до этого дня, не причинил вреда ни одному человеку.

Почему-то, обнимая сейчас Микаэля, она вдруг почувствовала странный диссонанс. Словно в ее объятиях находился не тот Микаэль, которого она знала.

Пока Ирен боролась с этим жутким чувством чужеродности, Микаэль, прижав ее к себе, тихо закрыл глаза. Он понял: прямо сейчас мир завершил создание еще одной детали «нового Микаэля». Его место в этой реальности стремительно сужалось.

Глаза Микаэля, которых Ирен сейчас не могла видеть, полыхали густым, непроглядным багровым светом скверны.

* * *

На следующее утро Ирен пришлось встать ни свет ни заря. Встреча с графом была назначена на вечер, но Микаэль растолкал ее спозаранку и потащил в город. Обычно, если она капризничала и не хотела вставать, он с улыбкой давал ей поспать еще немного. Но не сегодня.

В конце концов, Ирен, зевая и держась за его руку, не выдержала:

— И куда мы так торопимся?

Времени до вечера было полно, к чему эта суета?

— Я хочу успеть подарить вам как можно больше, — серьезно ответил он.

— Да мне ничего не нужно, просто быть рядом с вами — уже подарок.

«Ну всё, сейчас он точно растает», — подумала Ирен, заглядывая ему в глаза. Но Микаэль остался непреклонен и лишь решительнее потянул ее за собой.

Спустя несколько часов они вернулись в гостиницу, и Ирен, окинув взглядом их номер, только ахнула:

— Даже если бы вы скупили весь магазин целиком, коробок было бы меньше…

Количество покупок переходило все границы разумного. Пакеты с вензелями лучших бутиков Брюа, бархатные футляры из ювелирных лавок... Казалось, Микаэль скупил все самые ценные вещи в городе и притащил сюда. Дошло до того, что ему пришлось снять соседний номер исключительно под гардеробную, чтобы сложить всё это богатство.

А самое абсурдное — пока она в шоке переваривала масштабы катастрофы, посыльные продолжали заносить в номер новые покупки.

Где-то среди этих гор картона и шелка затаился Чавка. Он сидел в тени, задумчиво покачивая кончиком щупальца, и неотрывно смотрел в окно.

Далеко в небе, в том самом углу, куда был устремлен его немигающий взгляд, пространство начало искажаться.