Во второй половине дня в комнате Ирен и Микаэля стало еще суетливее. Пришли мастера из ателье, где они заказывали одежду сразу по приезде в Брюа.

Хотя поначалу портные твердили, что не успеют сшить всё в срок и грозились отправить готовые наряды уже в крепость, сейчас они лично принесли готовые вещи.

Ирен, наблюдая, как измотанные мастера тихонько ворчат на Микаэля, подошла к нему и спросила:

— Что вы сделали?

— О чем вы?

— Об одежде. Они же ясно сказали, что управиться за неделю вряд ли получится.

Микаэль чуть заметно улыбнулся:

— Они сказали, что это сложно, но не невыполнимо.

— Это так, но…

Микаэль подал знак работникам — недвусмысленный приказ поскорее заняться примеркой.

— Подойдите сюда, постойте смирно.

— Вы ведь заодно займетесь макияжем?

Помощники портного — а их набралось около десятка — тут же обступили Ирен и едва ли не силой увлекли ее вглубь комнаты.

Из-за этой суеты она так и не узнала, что Микаэль просто-напросто переплатил в несколько раз за срочность.

Потянулись часы, оказавшиеся куда утомительнее, чем снятие мерок. Мастера надевали на Ирен один наряд за другим, выискивали изъяны, требующие подгонки, и тут же принимались суетиться вокруг нее.

Надеть, снять, снова надеть.

Сколько же он всего заказал?

От бесконечной вереницы платьев, которые всё доставали и доставали из сундуков, у Ирен кружилась голова.

Солнце между тем уже клонилось к закату.

— Значит, сегодня вечером вы наденете именно это платье? Мы подберем к нему макияж и уложим волосы.

С этими словами помощники принялись убирать остальные вещи.

Ирен, едва переводя дух, наконец смогла оглядеться. В углу, за нагромождением коробок, она заметила пустую, до блеска вылизанную тарелку из-под салата.

Видимо, оно поело так, что никто и не заметил.

С самого утра Микаэль ни на шаг от нее не отходил, а потом в комнате постоянно толклись люди. Наверное, поэтому щупальце, которое в обычной ситуации уже давно бы вылезло поболтать, сейчас не подавало признаков жизни.

Заказывая себе легкий перекус, Ирен на всякий случай попросила принести и салат, который затем спрятала между коробками. Туда больше никто не подходил, а судя по тому, что на тарелке не осталось ни единого кусочка зелени, монстр втихомолку плотно пообедал.

И тут Ирен заметила, что на дне тарелки соусом выведены слова:

«Пожалуйста, без огурцов».

— …

Что вообще прикажете делать, если щупальце привередничает в еде?

Немного поразмыслив, Ирен невозмутимо вернула тарелку на поднос.

Ну уж нет. Я ничего не видела.

Тем временем мастера вернулись, вооружившись новыми саквояжами.

— Присаживайтесь. Теперь займемся лицом и волосами.

— Да-а…

Осознав, что впереди очередной изматывающий этап, Ирен со вздохом опустилась на стул. Глядя на ее унылый вид, работницы звонко рассмеялись.

— Ну что вы так вздыхаете? Ваш муж так о вас заботится.

При слове «муж» Ирен пришлось сжать губы, чтобы скрыть предательски расползающуюся улыбку.

С самого приезда в Брюа на людях они представлялись супругами. И каждый раз, когда это звучало вслух, грудь заливало приятным теплом. Они всего лишь слегка опередили события, которые однажды и так настанут, но почему же от этого было так хорошо на душе?

Впрочем, воодушевлена была не только она.

— У вас такой статный супруг. Вы, должно быть, очень им гордитесь.

Так сказала им пожилая хозяйка продуктовой лавки, с теплой улыбкой глядя на пару.

Обычно Ирен бы покраснела и скромно поблагодарила, но в тот день, продержавшись всё время с Микаэлем за руку, она была в приподнятом настроении. Поэтому она невольно улыбнулась в ответ:

— Мой муж и правда очень красив.

Это вырвалось само собой. Но стоило произнести эти слова, как Микаэль крепко сжал ее ладонь. Удивившись, Ирен обернулась и увидела, что его обычно непроницаемое, порой даже раздражающе спокойное лицо густо залилось румянцем.

Хозяйка лавки тоже это заметила. Весело рассмеявшись, она добавила к их покупкам еще немного продуктов от себя.

— Вы так прекрасно смотритесь вместе, не удержалась, положила еще. Живите счастливо!

Они поблагодарили женщину и вышли, но на обратном пути Микаэль всё так же судорожно стискивал пальцы Ирен.

— Микаэль, мне больно руку.

— Простите. Само вырвалось…

Он извинился и ослабил хватку, но руки не отпустил. Лицо его по-прежнему пылало.

Ирен в недоумении спросила:

— Что с вами? Вам ведь не впервой такое слышать.

— Но… вы впервые сами назвали меня мужем…

Голос его дрогнул, словно от переизбытка чувств он не мог закончить фразу.

Разве? Если подумать, сам-то Микаэль частенько звал ее женой. К тому же, когда люди спрашивали, муж ли он ей, она никогда не отрицала…

После этого случая и вплоть до самого возвращения в гостиницу Ирен в каждой лавке с удовольствием указывала на Микаэля и объявляла его своим мужем.

Доходило до того, что со стороны это могло показаться откровенным дурачеством. Но торговцы, стоило им бросить взгляд на Микаэля, лишь одобрительно кивали: мол, таким мужем грех не похвастаться, — и угощали Ирен сверх купленного, приговаривая, какая они чудесная пара.

Когда мы вернемся в крепость, называть его так будет уже как-то неловко.

Здесь-то они играли в супругов просто потому, что их никто не знал, но проверни они такое в крепости — жрецы бы в обморок попадали от ужаса.

Микаэль говорил, что объявит обо всем храму, когда завершится период зачистки подземелий. Он сказал это, едва они выбрались из искаженного подземелья, успокаивая Ирен, которая переживала за его положение.

Но она не могла не волноваться.

Для святых рыцарей не существует сложения сана и возвращения к мирной жизни. Обычные жрецы, поняв, что больше не могут следовать божественному пути, вправе отказаться от обетов. Но для рыцарей вес клятвы, данной богу, совершенно иной. Отказавшегося от своего креста ждет лишь клеймо отступника и отлучение от церкви.

Поэтому рыцари, даже усомнившись в своей вере, стискивают зубы и продолжают идти предначертанным путем. Отлучение — страшное бремя даже для рядового паладина. Что уж говорить о Микаэле, который был для храма живым символом…

Ирен тяжело вздохнула.

Самого Микаэля перспектива стать отступником, казалось, ничуть не тяготила. Он был непоколебимо уверен в своем выборе, пусть тот и уводил его от бога.

И всё же…

В памяти всплыли картины из прошлой жизни. Тот день, когда до нее дошли слухи об отлучении Микаэля. Ирен тогда до дрожи боялась, что он винит во всем ее.

Поэтому сейчас мысли Ирен крутились вокруг спасительного «если бы».

Как было бы чудесно, если бы Микаэль мог остаться с ней, избежав позорного отлучения.

Скр-р-р-ип.

В этот момент снова раздался тошнотворный звук искажающегося пространства.

Ирен вздрогнула от оглушительного скрежета, который в последнее время преследовал ее всё чаще, и огляделась. Опять слышит только она? Никто из присутствующих даже ухом не повел — все преспокойно занимались своими делами.

Показалось?

Но как такой жуткий грохот мог померещиться?

— Ой, посидите спокойно, а то укладка растреплется, — всплеснула руками работница, заметив, что Ирен вертит головой.

Делать было нечего — пришлось снова замереть и послушно смотреть прямо перед собой. Возвращаясь мыслями к Микаэлю, который для себя «уже давно покинул храм».

— Ну, как вам?

Солнце уже полностью скрылось за горной грядой, когда мастерица с гордым видом развернула Ирен к зеркалу.

— Э-э, ну…

Глядя на свое отражение, Ирен на мгновение потеряла дар речи.

Честно говоря, она всегда знала, что не обделена красотой. Граф ведь не зря алчно потирал руки, рассчитывая продать ее подороже. А в этой жизни, обретя свободу, она даже начала робко интересоваться нарядами.

«У вас столько чудесных платьев и украшений, почему вы их не носите? Садитесь, я заплету вам волосы! Синтия, иди сюда, помоги мне!»

«С чем?»

«Будем наряжать Ирен! Она такая хорошенькая, на нее что ни надень — всё загляденье!»

В крепости Рейна то и дело заставляла ее примерять обновки, возясь с ней, как с куклой. И всё же личного штата помощниц, как у принцессы Сесилии, у нее не было, так что дело обычно ограничивалось легким прихорашиванием. Да и нужды наводить красоту в суровой военной крепости Ирен не видела.

Так что вот так, часами просиживать перед зеркалом, отдавшись в руки профессионалов, ей довелось впервые — что в прошлой жизни, что в нынешней…

— Идите же. Ваш супруг заждался вас за дверью.

Работница накинула на плечи Ирен легкую шаль. Ирен поспешно вышла в коридор — и в тот же миг встретилась взглядом с ожидавшим ее Микаэлем.

На его лице застыло абсолютное изумление.

Сделав широкий шаг навстречу, он перехватил ее руку. Серебристые волны волос, свободно спадающие до самой талии, мерцали в мягком свете ламп. Хрупкую фигурку с женственными изгибами идеально облегала роскошная темно-синяя ткань, которую он лично для нее выбрал.

При взгляде на это длинное, элегантное и в то же время невероятно чувственное платье у Микаэля перехватило дыхание. Пусть он и считал, что прекраснее всего Ирен выглядит без всякой одежды, сейчас, в этом наряде, она заставляла его сердце биться как сумасшедшее.

С первой их встречи и по сей день она оставалась самым прекрасным созданием в его жизни.

Он благоговейно прижался губами к тыльной стороне ее ладони, не сводя с Ирен потемневших глаз.

Микаэль целовал ее пальцы снова и снова, словно выжигал клеймо на том, что по праву принадлежало ему. Склонившись к ней, он произнес хрипло, обжигая кожу горячим дыханием:

— Прямо сейчас… я хочу спрятать вас там, где нас никто не найдет.

А высоко над ними, там, где Ирен не могла этого видеть, ночное небо искажалось всё сильнее.

* * *

Тьфу.

В опустевшей, погрузившейся в тишину комнате Чавка брезгливо выплюнул в мусорное ведро случайно проглоченный огурец.

В последнее время Ирен регулярно подкармливала его салатами, отчего его отдохнувшее, сытое тело довольно лоснилось. Встреть он сейчас своих сородичей — те бы немедленно склонились перед ним в почтении. Как-никак, он возвысился. Стал великим монстром, удостоившимся собственного имени!

Чавка сверкнул глазками, выглядывая в окно.

Разлом ширился. Вытекающая из него скверна невидимым саваном расползалась по спящему городу.

Еще позавчера Чавка искренне радовался каждой крупице скверны, долетавшей до него. Салат — дело хорошее, но монстры, вообще-то, питаются тьмой.

Вот только… с чего бы королю вдруг призывать их?

Король и раньше мог в любой миг перетянуть сюда свой истинный мир. То самое кишащее монстрами подземелье, где ему и подобало восседать на троне.

Но он упрямо отворачивался от зовущей его бездны, не давая ей прорваться в реальность — должно быть, берег свою хрупкую Королеву. Так почему же сегодня пространство трещит по швам?

Впрочем, причины его не касались.

Чавка знал наверняка: сегодня король вместе со своей избранницей вернется в истинный мир, туда, где им самое место.

И Её Высочество наконец понесет дитя короля.