Перевод: Astarmina

Выражение лица Вероники снова стало серьезным.

— Ваше Святейшество.

— Говорите, Вероника.

— Если засуха не закончится даже после того, как святая зачнет и родит ребенка... Что произойдет тогда?

Она понимала, что ее вопрос выходит за рамки дозволенного, но не стала уклоняться от пристального взгляда Святого Отца.

В какой-то момент Вероника разочаровалась. Из-за Бога или из-за ужасной засухи? Она не знала.

И все же Андреас засмеялся, как доброжелательный отец.

Он словно смотрел на собственную дочь, его взгляд, устремленный на Веронику, был нежным.

— Я помню нашу первую встречу, святая Вероника. Тебе было шестнадцать лет, когда ты впервые приехала сюда, не так ли?

— Мне было семнадцать, Ваше Святейшество.

— Разве? Нашему единственному Богу очень приятно видеть, что ты выросла такой, святая Вероника. Девушку из публичного дома, которая когда-то выпрашивала заплесневелый хлеб, теперь так хвалят, верно? Человек не может определять волю Бога. Итак, спрашивать меня, что может пойти против воли Бога... откровенно неправильно. У нас нет выбора, кроме как доверять Ему и следовать за Ним.

Вероника молчала.

Потому что она достаточно хорошо знала, что ей нечего сказать в ответ.

Предупрелив, что она должна хорошо подготовиться к завтрашней церемонии, Андреас покинул часовню.

Вероника преклонила колени перед образом Бога.

Она сложила руки вместе, перекатывая четки между пальцами и сосредоточившись на молитве.

Затем, пробормотала себе под нос:

— Дорогой Милосердный Бог, если милосердие действительно существует, умоляю тебя, останови эту трагедию.

***

Наступил день церемонии.

Хотя предполагалось, что это будет священная церемония, люди начали заполнять всю территорию с рассветом.

На случай возможного бунта паладины, одетые в белоснежные доспехи, выстроились перед великим собором с суровым выражением на лицах.

В их же сопровождении появился Раон.

Пробираясь сквозь толпу, он оставался бесстрастным, но держался с благородной строгостью.

Благодаря красивым чертам лица, Раон, естественно, привлекал внимание всех, кто его видел. Мужчины и женщины всех возрастов были полностью очарованы им.

Остановившись у входа в собор, он встал на колени и благоговейно сотворил крестное знамение.

До начала церемонии Раон держал руки сложенными и сосредоточился только на молитве.

Паладины, священники и послушники делали равнодушный вид, но все же постоянно поглядывали в его сторону.

Неудивительно, ведь именно благодаря сегодняшней церемонии судьба Раона также будет полностью и бесповоротно изменена.

Он был очень набожным человеком, поэтому ценил чистоту и воздержание и особенно избегал женщин. Тем не менее, теперь он был тем самым человеком, который должен был оплодотворить непристойную святую как можно скорее.

Все, кто собрался здесь, думали, что если такова его судьба, то это слишком жестоко.

Наконец, перед алтарем предстал долгожданный понтифик.

В тот момент, когда они увидели лицо Андреаса, все заплакали в унисон.

Посреди трагедии, с которой все они столкнулись, они считали его своим единственным спасителем.

Как только Святой Отец закончил молитвы, быстро началась церемония.

Несколько паладинов огромного телосложения вытащили стройную женщину.

Ее тонкие запястья были скованы кандалами, но их покрывала ткань, вышитая крестом.

— Боже милостивый!

— Такие же серебряные волосы, как у нашего единственного Бога!

— Святая! Появилась настоящая святая!

Когда один из паладинов снял с женщины капюшон, всем стали видны ее платиново-серебристые волосы.

По сравнению с замысловатой росписью на потолке собора серебристые волосы женщины еще больше походили на произведение искусства, поскольку переливались в свете люстры.

Но это зрелище вызвало у людей не благоговейный трепет, а гнев.

Эти блестящие серебристые волосы были знаком того, что она была любима Дернаусом, их Богом.

Как посмела эта женщина предать Бога после получения такого благословения!

— Падшая святая! Ты будешь наказана небесами!

— Казнить немедленно! Казнить!

— Будет недостаточно разорвать все твои конечности на части, прежде чем убить тебя!

Слова, которые не следовало произносить, все сразу полились в адрес Агнес.

Когда атмосфера достигла точки кипения, понтифик успокоил толпу, выкрикивая слова молитвы.

С другой стороны, Агнес продолжала стоять на коленях на платформе перед собором, в ужасе глядя на толпу и дрожа от страха.

Все незнакомцы, которых она раньше не встречала, злобно смотрели на нее, причем настолько, что выглядели совершенно разъяренными.

Она думала, что с такой скоростью действительно может умереть.

Если бы так продолжалось и дальше, вместо того, чтобы вернуться в объятия своей семьи, ее бы привязали к кресту и сожгли.

Взгляд серых глаз, наполненных ужасом, наткнулся на знакомого мужчину.

Единственного среди разъяренной толпы, кто не выказал ни единой эмоции.

Это был Раон, мужчина, который лично посетил Агнес в подземелье прошлой ночью.

Их взгляды на некоторое время встретились, но вскоре паладин, одетый во все белое, загородил ей обзор.

— Агнес Ларш.

Когда прозвучало ее имя, Агнес подняла голову. Она сразу узнала голос.

Теперь перед ней предстал понтифик.