Перевод: Astarmina

Много лет назад миссионеры приходили в ее деревню раздавать хлеб. Люди, которым давали его, были как раз теми, кто запомнил Десять заповедей и повторял их без единой ошибки.

Конечно, государственная казна все больше скуднела, и подобные пожертвования стало делать все труднее, и они были на долгое время приостановлены.

Именно тогда Агнес озаботилась тем, что выучила Десять заповедей наизусть.

Даже если теперь не могла вспомнить их все, то точно помнила этот пункт.

[Женатый человек никогда не должен совершать прелюбодеяние.]

Не может быть, чтобы святая, сидящая перед ней, не знала этого.

Разве святая не та, кто постоянно изучал священные доктрины и был в контакте с Богом больше, чем кто-либо другой?

В конце концов, словно понимая беспокойство Агнес, Вероника кивнула.

— Агнес, ты забыла, что согрешила и навлекла на себя гнев Божий самим актом прелюбодеяния в первую очередь?

— Но!..

Она ничего не могла сказать в ответ.

Сколько бы ни кричала, что она не святая, ей никто не верил.

Даже граф, хозяин этого огромного поместья, сказал ей покаяться в грехах.

— Ты знаешь о пророчестве о падшей святой, верно?

На этот раз Агнес медленно кивнула.

Широко распространенным фактом являлось то, что существовала одна конкретная святая, которая совершила прелюбодеяние с мужчиной и предала Бога.

И, поскольку все были одержимы идеей поймать святую из пророчества, Агнес внезапно приняли за нее и забрали.

Однако широкая публика не знала остальной части пророчества.

Было ясно, что они с нетерпением ждали трагического конца этой падшей святой.

Агнес тоже не знала, какова была ее судьба.

Поскольку ее заклеймили святой, она предположила, что будет сожжена на костре, как ведьмы до нее. К счастью, граф развеял это предположение.

Однако то, что ожидало ее, было еще более печальным.

Для нее было в сто, а может быть, и в тысячу раз лучше просто сгореть на костре, чтобы пламя поглотило ее полностью и не осталось ничего, кроме пепла.

Лучше, чем быть изнасилованной мужчиной, который не являлся ее мужем, и зачать нежеланного ребенка.

Тем не менее, последующих слов Вероники было достаточно, чтобы разорвать ее сердце на части.

— На нас снизошло пророчество. Агнес, ты должна выносить ребенка графа Тулуз, чтобы смягчить гнев Божий и положить конец долгой засухе.

— Ч-что за чушь... Я-я не такая... Я действительно не святая. Я не такая... Я не такая... Пожалуйста, поверьте мне!

Ресницы Агнес затрепетали, и по щекам потекли слезы.

Она уже столько раз повторяла одни и те же слова, но снова заплакала от несправедливости по отношению к ней.

Даже если это было бесполезно, она не могла просто так сдаться.

— Хнык... Святая Вероника, пожалуйста. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Если это Всемогущий Бог... Он не может быть таким жестоким. Говорят, что Бог любит нас всех! Или это потому, что я так много грешила?

— Ты согрешила, Агнес?

— Я... Я действительно не святая, но... Это правда, что я совершала грехи. Когда была совсем маленькой, украла кусок хлеба... Я-я когда-то винила своего мужа, когда он боролся со своей болезнью...

— Агнес, такого рода грехи совершают все люди, — тихо прозвучал вкрадчивый голос Вероники.

Ее пристальный взгляд был направлен исключительно на Агнес.

Она долго смотрела ей в глаза, но в конце концов склонилась к ней.

Агнес ощутила исходивший от нее таинственный аромат, который почувствовала еще в храме.

— Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Помочь... мне?..

Агнес не ожидала, что Вероника скажет это.

Всего минуту назад она просила ее выносить ребенка от другого мужчины, но на этот раз она сказала, что поможет ей.

— Прискорбно, но... никто лучше меня не знает, что ты не святая.

— Вы... верите мне?

Длинные, тонкие пальцы Вероники нежно коснулись щеки Агнес.

На мгновение она была заворожена этим простым и благочестивым движением.

Глаза Вероники были полны сострадания.

— Дорогая святая! Я действительно не святая. Это абсолютно невозможно. У меня есть семья, о которой я должна заботиться. Мой муж болен, а моя свекровь слепа. Кроме того, она не совсем в здравом уме. Поэтому, пожалуйста... Пожалуйста, отправь меня обратно к моей семье...

У Агнес не было другого выбора.

Все, что она могла сделать, это вцепиться в руку единственного человека, который сказал, чтобы она поверила.

На лице Агнес было написано отчаяние.

Вероника крепко сжала ее руку в ответ.

Она еще больше понизила голос:

— Через сто дней наступит время покаяния.

Агнес и Вероника были единственными людьми, находившимися в гостиной, но она, казалось, беспокоилась, что ее слова могут быть услышаны.

Всякий раз, когда приближалось время таинства исповеди, церкви всегда были переполнены прихожанами.

На первый взгляд, любой — независимо от статуса — мог покаяться. Однако больше шансов сделать это было у аристократов, потому что они вносили крупные пожертвования.

Таким образом, церковь компенсировала это, проводя время покаяния два раза в год. В течение этого времени церковь не получала никаких пожертвований, и в то же время это облегчало боль людей.

Тем не менее, нарушения все же совершались. Так или иначе, билеты продавались знати, поэтому оставалось неизменным то, что очень немногие простолюдины могли покаяться в порядке живой очереди.

За всю свою жизнь Агнес ни разу не была на исповеди.

— Тогда найди меня в соборе. Я помогу тебе сбежать.