Перевод: Astarmina

В последнее время Агнес было невыносимо скучно.

Совсем недавно она так нервничала и боялась, потому что граф мог прийти в ее комнату в любой момент. Однако сейчас выглядела только оцепеневшей и скучающей, словно ее раньше не охватывал страх.

Каждое утро она открывала глаза с ясным умом, и служанки приносили ей безукоризненно белые одежды храма, аккуратно выглаженные.

Затем ей подавали сытный завтрак. Агнес отправляла в рот ложку за ложкой, как кукла.

«Невкусно».

Ее завтраком была овсяная каша с курицей. Она попыталась попробовать, но ложка с громким звоном выпала из руки на стол.

— Я не хочу есть.

— Его Светлость приказал вам хорошо питаться.

— Я неважно себя чувствую. Если ты продолжишь заставлять меня есть и у меня случится расстройство желудка, ты будешь отвечать за это, старшая горничная?

Агнес подняла взгляд и посмотрела на человека, с которым разговаривала.

Никто из слуг этого особняка не посмел бы безрассудно обращаться с Агнес.

Когда она впервые вошла в этот особняк, многие из них открыто проклинали ее. И, кроме того, был один слуга, который пытался сделать с ней что-то отвратительное.

Тонкие брови женщины нахмурились, когда она вспомнила тот день.

Тем не менее, тот ужасный момент завершился хорошо.

После того, как граф направил меч прямо на слугу, пытавшегося изнасиловать Агнес, все работники особняка старались держаться от нее подальше.

Они все еще продолжали неодобрительно коситься на нее, но никто из них не мог говорить о ней плохо, и они больше не могли открыто вести себя невежливо по отношению к ней.

Затем Агнес пришла к собственному выводу относительно того, почему все стало таким.

Это было связано с ее долгом святой.

Она была святой, которой было предсказано зачать ребенка графа.

Независимо от подлинной правды, люди все еще верили, что Агнес была падшей святой, и сама она с каждым днем запутывалась все больше.

Честно говоря, хотя она и знала, что это не более чем чушь, она начала сомневаться и думать, возможно ли, что она действительно святая.

В любом случае, фактом остается то, что здоровье матери, которая должна была выносить ребенка графа, было очень важно для этих людей.

И имея это в виду, Агнес ловко использовала это, чтобы иметь некоторое влияние на старшую горничную.

— Почему ты ничего не говоришь? Я спросил тебя, старшая горничная. Ты возьмешь на себя ответственность, если я позже заболею?

В конце концов, той оставалось только уступить. Она взяла тарелки со стола.

Наблюдая, как она выходит из комнаты, плотно сжав губы, Агнес просто усмехнулась.

Теперь она осталась совсем одна.

Безучастно глядя в окно, она слегка зевнула и потерла рукой свой плоский живот.

Несмотря на то, что она пропустила завтрак, она совсем не чувствовала голода.

Это было действительно в новинку.

Овсянка была драгоценной пищей.

Очевидно, что так было и с Агнес в прошлом.

Но сейчас это была просто пресная, безвкусная еда.

Тогда она вообще ничего не могла есть, и ей приходилось жевать кору и другую листву, просто чтобы наполнить желудок. Казалось, что те дни остались так далеко.

Внезапно она задумалась, на что было бы похоже, если бы она действительно вынашивала ребенка графа.

Разве граф не обещал, что не убьет ее?

Если бы у нее был от него ребенок, разве он не заботился бы о ней как следует?

Если бы Божий гнев действительно утих, если бы они последовали пророчеству и сотворили ребенка, разве эта проклятая засуха не разрешилась бы чудесным образом?..

Хотя сейчас на ней висело клеймо падшей святой, разве в будущем к ней не будут относиться как к героине, спасшей империю?

На лице Агнес появилось неожиданно загадочное выражение.

Она думала, что история о женщине-простолюдинке, повысившей статус, родив ребенка от дворянина, была просто чепухой из дешевых театральных пародий.

Однако теперь ее сердце громко колотилось при мысли, что это может скоро стать ее реальностью.

Граф был молодым и обаятельным мужчиной. И Агнес никогда в жизни не видела такого красивого мужчины.

Даже холодная атмосфера, которая пронизывала его тонкие черты, была идеальной.

Он был достаточно красивым мужчиной, чтобы вызвать подобные чувства у любой женщины.

И она вспомнила тот краткий миг, когда была в объятиях Раона.

Было по-настоящему тепло и умиротворяюще...

Ее губы двигались сами по себе, Агнес улыбнулась.

Эта мысль вызвала череду других новых мыслей.

Раон в темноте. Раон, навалившийся всем весом на ее тело. Раон, неистовыми движениями поглаживающий свой член.

Когда ее разум привел к образу того, как он изливает свою сперму на ее тело с такими полными похоти глазами, у Агнес перехватило дыхание.

Она немедленно встала со своего места и принялась расхаживать по комнате, прижимая обе руки к пылающему лицу.

Она хотела перестать думать о графе, но ее мысли отказывались подчиняться.

Чем больше старалась не думать о нем, тем яснее становилось лицо Раона.

— Ах...

Вскоре у нее начало болезненно щипать в глазах.

Только в этот момент она вспомнила о членах своей семьи, которых оставила совсем одних.

Осталось чуть меньше ста дней, которые она проведет в этом особняке.