— Если игроки рискуют жизнью… справедливо было бы, чтобы и остальное человечество рисковало наравне. Разве нет?

Старик улыбнулся такой безмятежной улыбкой, какой я не видел ни в одном из циклов.

— Но, с другой стороны, у остальных людей тоже есть шанс быть призванными в Башню, так что можно сказать, они тоже рискуют. В конце концов, это лишь вопрос точки зрения.

Он неестественно запнулся и, подхватив молоток, принялся вертеть в руках камень. Не зная его, я бы пропустил это мимо ушей, но теперь, немного изучив старика, почувствовал фальшь.

— Не могли бы вы объяснить подробнее?

— Что тут объяснять? Я просто рассуждал о высоких материях.

Похоже, он и сам понял, что сболтнул лишнего. Сколько я ни допытывался, внятного ответа не добился. Тот, кто случайно выдал сокровенное, потом всегда настороже.

Но даже понимание его образа мыслей — уже огромная добыча. У меня есть регрессия, и я смогу снова встретиться со стариком, когда он ещё «не осторожничал».

Старик хранит великую тайну. Эта уверенность окрепла во мне, и я решил ей довериться.

С этого момента я начал себя зомбировать. Я ненавижу человечество, исключая игроков. Я презираю обывателей. Я разделяю мировоззрение старика.

— Тебе противно, что остальные люди едут на горбу игроков? Нельзя быть таким суровым.

Поначалу моя игра была неуклюжей, и стена между нами не рушилась. Пусть мы мыслили схоже, старик видел меня впервые и не был настолько прост, чтобы довериться после пары фраз.

— Люди надоели… Бывает. В такие времена лучше побыть одному.

Но с каждым новым витком моё понимание старика…

— Ты злишься на тех, кто прошёл Обучение, но не поднимается? Кхе-хе, видеть, как кто-то разбазаривает свой шанс, всегда мучительно.

…углублялось.

— Усердие — вот величайший талант. Ты кое-что смыслишь в жизни.

Всё сильнее.

— У тебя нет товарищей? Хм-м… Может, попробуешь найти их сейчас? Иначе потом пожалеешь.

Старик страдал от одиночества. Он был один, и это его тяготило.

— Нельзя слишком доверять людям. В конечном счёте, верить можно только в себя.

И в то же время он не верил в людей.

— В мире… куда больше глупцов, чем кажется. Ожидать, что все вокруг будут разумными и рациональными, — глупость.

Старик ценил талантливых и усердных. И, наоборот, презирал глупых и ленивых.

— Я велик? Нет, вовсе нет. Я всего лишь… жалкий старик.

Старик… ненавидел самого себя.

Поначалу я регрессировал, чтобы выведать устройство пятнадцатого этажа. Но с каждым разом мне казалось, что мы со стариком становимся всё ближе.

Как личность он не был мне неприятен. Любил пошутить, умел проявлять чуткость, был мудр и рассудителен. Проблема была лишь в его презрении и ненависти к низменным людям.

Что сделало его таким? Почему он стал проектировать этажи именно так?

— Джунхо.

— Да?

— Мы с тобой раньше не встречались?

Неужели мои внутренние терзания отразились на лице? Он вдруг спросил, знакомы ли мы.

— …Нет? О чём вы?

— Просто… ты кажешься мне очень близким. Кхе-хе, что за вздор я несу. Позор перед незнакомым юношей.

В какой-то момент он перестал торопить меня к синему порталу. Наши разговоры перед регрессией становились всё длиннее, а его взгляд на меня — чуть иным.

— Джунхо… ты точно в порядке? Ты случайно умом не тронулся?

— Нет. Это игра.

Чхве Дживон говорила, что я выгляжу странно, но я не мог остановиться. Ещё немного… ещё чуть-чуть, и я, кажется, полностью разгадаю тайну пятнадцатого этажа.

И вот однажды, после очередного цикла.

— Джунхо.

— Да?

— Неловко говорить такое при первой встрече, но я чувствую с тобой родство.

— Родство?

— Можно сказать, будто вижу себя в молодости.

Старик перестал стучать по камню и пристально посмотрел на меня.

— Но именно это меня и настораживает.

— Что именно?

— Твоё недоверие к людям… оно слишком густое для того, кто дошёл лишь до пятнадцатого этажа. Башне всего полгода, что же могло тебя так искалечить?

— Меня предавали. И я встречал немало лжецов.

— …

Старик прищурился.

В его словах не было ни капли лжи. Двадцатилетний парень, озлобленный на весь мир, погрязший в мизантропии — и при этом яростно штурмующий Башню. Это и правда подозрительно.

Это место оставалось камнем преткновения в каждой регрессии. Вызывать симпатию старика, играя на общности взглядов, — хорошо. Но если я действительно ему сопереживаю — это само по себе странно.

Выход, который я нашёл, — к большей части правды подмешать каплю лжи.

— В Обучении меня предал гоблин-шаман. Все, кого я пытался защитить, умерли от голода у меня на глазах. Там я потерял товарища, с которым прошёл через всё, и вынужден был завершить Обучение в одиночку.

История о предательстве гоблина-шамана.

— На втором этаже были те, кто ради своей выгоды навязывал другим убытки. Они просто перекрыли дорогу.

Рассказ о хулиганах, перекрывших проход.

— На третьем этаже товарищ, которому я верил, вонзил нож в спину. В самый последний момент решил забрать всю награду себе.

Случай, когда Док Су Хи попыталась присвоить все награды.

Я поведал и о четвёртом, одиннадцатом, двенадцатом, тринадцатом этажах. О бесчисленных человеческих пороках, свидетелем которых стал, и о том, как разочаровался в людях.

Я опустил регрессии, но в самих историях не было лжи. Скорее, мировоззрение старика всегда дремало во мне. Я ненавидел бесполезных игроков, которые только мешаются. Ненавидел обывателей, что потребляют игроков как контент, не желая помочь. Ненавидел тех, кто застрял на первом этаже, довольствуясь полученными крохами. Ненавидел тех, кто не понимал моего стремления помогать. Может, старик слушал меня именно потому, что мои слова были искренними.

Если бы не Чхве Дживон… возможно, я стал бы таким же, как он. Внезапная мысль.

— …

— …

Когда мой долгий рассказ закончился, вершину горы окутала тишина. Мы молча смотрели в чёрное небо.

Тишину нарушил старик. Его слова прозвучали почти как стон.

— Ты неудачник, парень. Испытать столько такого, что обычному человеку и раз в жизни не выпадает.

— Я тоже так думаю.

— Зачем ты рассказал это мне?

Он перестал смотреть на солнце в чёрной пустоте и опустил взгляд на меня. Ответ очевиден: чтобы узнать правду о пятнадцатом этаже, чтобы подготовиться к будущему. Чтобы выведать его намерения.

— …Не знаю.

Поначалу было так. Но теперь… я не уверен. По правде, я уже всё понял. Статуэтки с пятнадцатого этажа станут монстрами и наводнят Землю. Зная старика, он спроектировал этаж именно так. Чтобы просто получить информацию, мне больше не нужно было регрессировать.

И всё же я излил ему душу. Наверное, потому что я и впрямь в какой-то мере сопереживал этому старику.

— Я всегда старался проходить Башню так, чтобы спасти как можно больше людей. Даже если кто-то мне неприятен или противен… они всё равно люди. Я считал, что спасать их — мой долг.

— …

— Но иногда… я их ненавижу. Не хочу спасать. Понимаю, что, переступив черту, пути назад не будет, но хочется просто плюнуть и делать по-своему.

Я уже говорил это Чхве Дживон. В ответ она спросила: «А не пожалеешь ли потом?»

— Быть человеком — значит иногда испытывать такое.

Но старик не стал меня осуждать. Он кивнул, принимая мои чувства.

— Видя, как другие творят глупости, любой человек так думает. Когда на твоих глазах кто-то ведёт себя эгоистично, пока все вокруг надрываются, в голову само собой приходит: «Такие заслуживают смерти». Это естественно.

Старик упёрся левой ладонью в каменный пол. В тот миг, когда его рука коснулась земли…

— *Ду-ун.*

Мир… содрогнулся. Я не понял, что именно изменилось, но что-то определённо изменилось. Это было ясно без слов.

— Но… так нельзя. Иначе станешь таким же глупым стариком, как я.

*Кап.*

Из носа старика потекла тонкая струйка крови. Я хотел спросить, всё ли с ним в порядке, но не мог пошевелиться и издать ни звука.

— Я… думал, что смогу справиться со всем в одиночку. Считал себя героем, который спасёт всех. Но я ошибался. Я не хочу, чтобы ты, Джунхо, повторил мой путь.

Не глядя на меня, он вытер кровь и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Как думаешь, откуда взялись обитатели Башни? Гоблины… орки… люди… эльфы… дворфы… Откуда они пришли? Задумывался когда-нибудь?

— …

— Мы…

Он медленно закрыл глаза, устремлённые в небо, и произнёс:

— Выжившие из миров, которым так и не удалось покорить Башню до конца.