— Что это за дядя?

— Жуть, жуть.

Я лежал на скамейке, провожаемый взглядами бесчисленных прохожих, и приводил мысли в порядок.

— Хм-м…

Допустим, этот этаж проходится в одиночку. Представим на моём месте не меня, а некоего загадочного игрока А. Уровень у него приличный, оружием он владеет сносно, недавно познал азы магии и имеет один неплохой навык. Словом, обычный середнячок, что топчется где-то в районе десятого этажа, но сумел дорасти до этого момента.

Если этот середнячок столкнётся со мной, я уложу его за десять секунд. Его жалкая мана не устоит перед моей «стужей», а его фехтование — просто смешно в сравнении с моим. К слову, «десять секунд» — это чтобы просто скрутить. Если бы я решил убить, хватило бы и одной.

Я ведь равномерно поднял характеристики за счёт «уровня достижений», да и регрессировал многократно, прибирая к рукам самые лакомые награды.

— Хм-м-м…

Но даже такой заурядный середнячок с лёгкостью одолеет целый грузовик обычных людей. Пули? И мне, и Чхве Дживон пока уклоняться от них трудно, так что ладно, оставим современное оружие вроде ракет и бомб. Но всё остальное — стрелы, дубины, электрошокеры, бейсбольные биты — для игрока не угроза. Обычный человек не одолеет игрока ни при каких обстоятельствах.

Я слышал историю, как один букмекерский сайт устроил бой между захудалым игроком средней руки и профессиональным бойцом. Боец ловко уклонялся, набирал очки, но совершил лишь одну ошибку — и его кости хрустнули, а сам он отключился. Вот что значит разница в базовых параметрах.

К чему я всё это? К тому, что для игрока «современный» мир — безопасное место.

Безусловно, игроки не бессмертны. Снайпер пробьёт голову — умрёшь. Прилетит ракета — умрёшь. Ядерный взрыв — тем более. Но если ты не привлекаешь к себе внимание целого государства, то просто «выжить» — проще пареной репы. Бегать, прятаться, хитрить — перекантоваться недельку легче лёгкого.

— Что же тогда? Упадёт метеорит?

Именно поэтому я ждал не обычного современного сценария, а какого-то фэнтезийного поворота. Вдруг с неба рухнет астероид? Или откроются врата, и оттуда хлынут орды чудовищ? А может, разразится зомби-апокалипсис?

Так или иначе, я готовился к концу этого мира. Слово «выживание» несёт в себе немалый вес. Четвёртый этаж подтверждает мои опасения.

— …

Но пройти этаж — это полдела. Главная проблема — моя психика. Предположим, начнётся зомби-апокалипсис. Выживу ли я? Без труда. А что насчёт обычных людей?

Десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч, а может, и больше, погибнут напрасно. Они будут кричать от боли, умолять спасти их, помочь. Если грядёт конец света в масштабах планеты, один я мало что смогу изменить. Даже если выжму все соки, жертвы неизбежны.

Их предсмертные проклятия и стоны наверняка подточат мой рассудок. Отмахнуться мыслью: «Это же просто люди внутри Башни, не всё равно?» — не выйдет. Это место слишком реальное, слишком знакомое. Если я очерствею душой, глядя на их гибель, я точно так же очерствею и к смертям в настоящем мире.

— …Значит, план такой: стараюсь изо всех сил, а если не выходит — регрессирую.

Лучший вариант — с помощью регрессий устранить сам источник угрозы. А до тех пор — делать всё возможное. Если не получится — просто откачусь назад.

Проблема лишь в том, что мои действия зависят от типа «катастрофы». Если нагрянет беда, где люди вредят людям — зомби-вирус или эпидемия, — нужно уходить в горы или к морю, подальше от людских глаз. Но если это будет неизбирательная напасть вроде «метеорита» или «врат», тогда, наоборот, безопаснее в городе, где есть инфраструктура и подготовка.

— Пока останусь в городе.

Всё равно через несколько часов всё прояснится. Нет нужды гадать прямо сейчас. Лучше переждать, увидеть природу «катастрофы» воочию, а потом уже, если что, регрессировать.

План: спасти как можно больше людей. Если ситуация выйдет из-под контроля — плюнуть, регрессировать и сохранить рассудок. Собрать максимум информации, а если получится — найти и обезвредить источник, чтобы при первом входе на «21-й этаж» разом всё закончить. Думаю, этого достаточно.

— Окей.

Приняв решение, я попытался заснуть прямо на парковой скамейке, чтобы накопить сил перед завтрашним утром.

— Запаха алкоголя нет… Эй, гражданин! Поступил вызов! Если будете спать здесь, рот перекосит!

— …Полиция?

— Да. Полиция. Мы проводим вас до дома. Назовите, пожалуйста, адрес. И документы покажите.

— Вот чёрт.

— Гражданин? Гражданин! Вы куда?!

Какой-то добропорядочный горожанин вызвал полицию, и мне пришлось уносить ноги из парка.

— …Обидно.

Наверное, так себя чувствуют гастарбайтеры. Человек без документов, без денег, безо всякой возможности подтвердить свою личность попросту не может жить нормальной жизнью в современном обществе.

Даже без миссии на выживание я и так был беглецом.

---

Следующее утро. Восемь часов.

— Фу-ух…

Кажется, мне удалось поспать минут тридцать. Я осторожно поднялся из высокой травы в безлюдном месте. Здесь, в сырых зарослях, было больше насекомых и зверья, чем людей. Но мой слабый покров стужи сковал влагу льдом, сделав подстилку, и разогнал назойливых букашек.

— Планшет…

iPad, который я обнимал как драгоценность, цел. Я волновался, что стужа или вода могли его добить, но, похоже, зря. Размяв затёкшие плечи, проверив доспехи и убедившись, что всё в порядке, я снова улёгся в траву и включил планшет.

— Хм-м…

Первым делом я проверил соцсети, но там всё тихо. Обычная болтовня, ничего о каких-либо аномалиях.

Затем я открыл новостной канал.

— Если вы видели эту девочку, пожалуйста, немедленно звоните по номеру 112.

С новостным каналом на iPad’е творилась странность. На фоне висела огромная фотография какой-то девчушки, а тон ведущего был до крайности серьёзен.

— Просим граждан о самом активном содействии. Благодарю за внимание.

И это не только в новостях.

— …На первой полосе газеты объявление о пропаже ребёнка.

Газеты.

— Разве пропавших детей обычно рекламируют?

— YouTube в последнее время странный. Я уж думал, показалось.

YouTube.

— Ух ты, напугал.

— Чего это лицо ребёнка так крупно повесили?

Электронные табло.

Лицо этой девчушки было на всех мыслимых рекламных площадках, какие только могла задействовать целая страна. Круглые глаза, белая кожа, ещё не сошедшая детская припухлость. На вид ей было где-то от пятого класса начальной школы до первого класса средней.

Бросалось в глаза, что это не случайный снимок из жизни, а фотография анфас, словно полицейский снимок преступника. И фон — абсолютно белый.

— …Странно.

Такого я в жизни не видывал, и это было по-настоящему жутко. Объявления о пропавших детях на стенах — ещё куда ни шло. Но чтобы реклама висела повсюду…

Если бы случилось похищение, это могло бы стать новостью. Раз преступление подтверждено, то и в новостях это выглядит естественно. Но чтобы о простой пропаже трубили настолько громко…

Смутное чувство диссонанса разрослось, словно снежный ком, и превратилось почти в уверенность. И когда часы показали почти девять, списать это на случайность было бы не наивностью, а глупостью.

— Но какое отношение эта девчушка имеет ко мне…

— Помоги… Помогите, дяденька…

Пока я ломал голову над тем, как это связано с миссией «Выживание», ко мне, шатаясь, приближалась девочка, бледная до белизны.

— Неужели…

Нет, никаких «неужели». Мы в Башне. Я ожидал чего-то подобного. Эта девочка… та самая, что была в новостях.

Только теперь до меня дошло.

— Так вот что значило «выжить»…

Когда делаешь что-то, потому что иначе умрёшь, когда движет лишь инстинкт самосохранения, — это не смелость. Это животный инстинкт выживания. На такое способна и тварь бессловесная.

— Стой там и жди. Я иду.

Смелость — это когда, зная об опасности, по своей воле ступаешь прямо в пасть смерти.