— Регрессия… Что, простите?

— Для начала, как вас зовут?

— …Можете звать меня профессором Кимом.

— Этого достаточно.

Я без тени сожаления прикусил щёку.

[Вы получили урон.]

[Вы возвращаетесь к моменту первого входа на 21-й этаж.]

---

Я всегда считал, что слово «выбор» скрывает в себе множество смыслов. Выбрать — значит предпочесть одно. А предпочесть одно — значит отказаться от другого. И когда-нибудь ты обязательно пожалеешь о той ценности, что отбросил.

В одном из фильмов про Бэтмена есть такая сцена: его возлюбленная и принципиальный прокурор привязаны к бомбам в двух разных зданиях. Чтобы спасти обоих, не хватит времени. Бэтмен может успеть только к одному. Время выбора.

— Уф, как же это бесит.

С самого детства меня выводили из себя такие ситуации. Почему нельзя выбрать обоих? Если хорошенько всё провернуть, разве нельзя найти счастливый финал, который устроит всех? Почему кто-то обязательно должен страдать?

Но потом я вырос, узнал, как устроена реальность, и понял: выбрать обоих невозможно.

— Эй! Пошли в футбол!

— У нас же земляное поле. Упадёшь — коленки сдерешь. Джунхо, давай лучше в баскетбол.

Урок физкультуры. Футбол или баскетбол.

— Ты на гуманитарное пойдёшь или на естественно-научное?

— М-м-м…

Гуманитарное или естественно-научное.

— Старший товарищ сказал, если в армию идти, обязательно записывайся водителем. Я поэтому на грузовик сдал.

— Ты что, не знаешь, что ВВС — это мёд?

— В ВВС на три месяца дольше служить, придурок. Пошли со мной в морскую пехоту.

Сухопутные войска. ВВС. ВМФ. Морская пехота.

И помимо таких вот глобальных жизненных развилок всегда наступает момент, когда приходится выбирать. Какие сладости купить. Какое меню из курицы заказать. Жить, усердно трудясь, или завалиться спать.

Выбрать и то и другое — не более чем иллюзия. Может быть, именно поэтому я так радовался, когда получил регрессию. Передо мной открылась возможность выбрать оба пути.

В Обучении я спас всех людей. На четвёртом этаже — тоже. На одиннадцатом — уладил конфликт, и никто не погиб. На двенадцатом — закалил свои силы и прошёл этаж, приняв предателя.

И вот теперь Башня снова принуждает меня к выбору. Раскрыть миру правду о девочке? Или пожертвовать одной девочкой ради будущего человечества?

— Ни то, ни другое.

Я проверил своё снаряжение. Регрессия, что гарантирует мне бесконечное время и количество попыток. Ножны, что создают клинок в ответ на эмоции. Прочная броня и прозрачные перчатки. Разнообразные навыки, заполнившие окно состояния, и параметры, равномерно развитые благодаря «уровню достижений».

И самое главное — контроль над маной, обретённый за долгие-долгие повторы. А точнее — способность манипулировать маной с помощью души.

— Вот оно.

Я понял, куда мне двигаться. Ответ — мана. Вернее, я хочу пойти по пути, который сотрёт само «семя конфликта».

— Если я… полностью уберу ману Арым, всё решится.

Кто-то может назвать это решением в стиле военных. Но, на мой взгляд, это и есть лучший выход. Какой бы способ я ни выбрал, рано или поздно на жизнь этой девочки по имени Арым обрушится буря. Только уничтожив сам корень проблемы, я дам ей шанс прожить жизнь, достойную человека.

Но возможно ли это?

Нет, вопрос «возможно ли это?» для меня бессмыслен. Обычные люди сомневаются в выборе из-за сопутствующих издержек.

Но для меня единственная издержка — это моя психика. Злоупотреблять ею, конечно, не стоит, но и отступать в такой ситуации было бы неправильно.

— Я сделаю это.

Я решительно сел на скамейку, закрыл глаза и сосредоточился.

Не выйдет — буду пытаться, пока не выйдет.

---

Мой первоначальный план состоял в том, чтобы «воздействовать на душу и стереть ману». Думаете, можно просто грубо её уничтожить, и дело с концом? Не тут-то было.

Сосудом для маны служит тело, но втягивает её именно душа. Это моё личное прозрение, полученное на семнадцатом этаже. А может, и не только моё — одарённые люди наверняка это уже знают, так что называть это «моим» — небольшое преувеличение. Ну, скажем, я был первым из «людей Земли». Хотя и в этом я не уверен. В общем, неважно.

— …

Закрыв глаза и сосредоточившись, я ощущал свою душу, которая в точности повторяла контуры моего тела. Мана, подчиняясь форме этой души, распространялась по всему телу. В сердце и мозге её концентрация была особенно высока.

Иными словами, то, что тело хранит ману, — факт. Но корень, причина того, что она там хранится, — это душа. Если не воздействовать на душу, мана снова соберётся в теле.

Следовательно, чтобы лишить Арым силы под названием «мана», я должен был суметь коснуться её души.

Возможно ли это? Возможно. Разве сама механика семнадцатого этажа не была построена на том, чтобы сотрясать ману игрока? Достигнув высочайшего уровня, можно управлять и душами других людей.

Однако я с самого начала упёрся в стену. Почувствовать душу другого человека оказалось невероятно сложной задачей. Я даже не знал, с какой стороны подступиться, и мне оставалось лишь бездумно тратить время.

— Могу ли я попросить вашей руки?

— …Я вообще-то по женщинам.

— Да не в этом смысле, давайте сюда.

Я ставил эксперимент за экспериментом. Я уже сбился со счёта, сколько регрессий миновало. Минимум пятьдесят? Я всегда откатывался на момент прямо перед встречей с Арым, так что, наверное, провёл за этим занятием дней пятьдесят.

— …

Но даже после сотни дней упорного труда я так и не смог ощутить чужую душу. Сначала нужно её почувствовать, чтобы как-то на неё воздействовать, но если это в принципе невозможно, остаётся только опустить руки. Возможно, я слишком легкомысленно отнёсся к задаче «ощутить чужую душу». А может, у людей внутри Башни и нет никакой души.

— Так ничего не выйдет.

Осознав провал, я решил сменить тактику. «Ману» и «душу» нельзя рассматривать по отдельности. Если в теле человека есть мана, то у него непременно есть и душа. Когда колеблется мана — страдает душа, а когда страдает душа — искажается и мана.

Изначально я пытался убрать ману, воздействуя на душу. Теперь же я решил воздействовать на душу, влияя на ману. Простая перемена точки зрения.

— Помоги… Помогите, дяденька…

— Я помогу тебе. Иди-ка сюда на минутку.

Предельно сконцентрировавшись, я уловил в теле Арым слабый ток маны. Он был подобен пламени свечи, что гаснет от одного прикосновения, или каплям воды, сочащимся одна за другой. Если её уровень настолько слаб… возможно, даже такой новичок, как я, сможет с ней что-то сделать? Если только мне удастся как-то направить её своей маной…

— Х-ха, х-ха, хэ-эк…

— С-с вами всё в порядке?

Нет. Это оказалось чудовищно сложно. Главная проблема была в том, что моя мана — холодная. Чтобы не навредить этой хрупкой девочке, я должен был изо всех сил подавлять этот «холод», а сосредоточившись на этом, я уже не мог двигать ману.

— Помоги… Помогите, дяденька…

— …Похоже, это мне нужна твоя помощь, а не наоборот.

Если из неудачи можно извлечь урок, то она становится кирпичиком для будущего успеха. Тоньше. Искуснее. Совершеннее.

Ману, которую применяют в бою, можно контролировать грубо. Отсекаешь кусок покрупнее, а потом просто врезаешь по врагу. Но эта работа была иной. Я должен был использовать поистине ничтожное количество маны, подавляя её и одновременно двигая. Это мало чем отличалось от хирургической операции.

Сколько же регрессий я повторял?

— …Коснулся.

Я сумел прикоснуться к мане Арым, не причинив ей прямого вреда. Её мана была тёплой и лёгкой, словно сахарная вата. Казалось, дунь — и она улетит.

— Теперь осталось её убрать…

— …Что вы делаете?

— Да вот, что-то не очень выходит…

Разумеется, «сделать так, чтобы душа под влиянием маны больше никогда не втягивала ману», — это была уже совсем другая история. Стрелки часов снова пошли вспять, а я продвигался вперёд — понемногу, крохотными шажками.

Ударить маной по мане и с силой вытолкнуть. Провал.

Сплести ману наподобие крюка и вытянуть. Сначала получилось, но мана снова собралась в теле — провал.

Едва применив силу «стужи», заморозить только ману. Провал.

Провал. Провал. Провал.

На этом этапе разум начинает колебаться. Охватывают сомнения: «Да что я вообще делаю?» Накатывает желание всё бросить и просто пройти мимо. А в голове крутится объективный факт: «На самом деле, эта девочка не имеет ко мне никакого отношения».

Можно просто закрыть глаза. Можно сдаться. Даже если я спасу её сейчас, на чьём-то ещё двадцать первом этаже она всё равно будет страдать. Если говорить совсем уж цинично, Арым — это своего рода «серийный продукт».

— …

Однако, согласно моей теории, существо, обладающее маной, следует считать существом, обладающим душой. Иными словами… эта девочка была человеком. Живой душой.

Именно это не позволяло мне сдаться.

— Что вы делаете?

— Проявляю смелость.

Даже если я сейчас сдамся — никто меня не осудит. Никто, кроме меня самого.

И, страшась разочаровать самого себя, я решился проявить смелость.

Смелость идти вперёд по смутной тропе, конца которой не видно. Смелость делать то, что я считаю правильным. Смелость не сдаваться, как бы тяжко ни было.

Острее.

Тоньше.

Ещё пронзительнее.

Моя мана, ставшая теперь сродни скальпелю, отсекла ману Арым, что витала вокруг её сердца. Колебнувшись, мана снова хлынула к сердцу, но я лишь опять отсёк её.

Раз за разом повторяя эту операцию, я заметил, что отсечённая мана возвращается к сердцу всё медленнее. Снова. Снова. Снова.

И в какой-то миг мана, которую я кромсал бессчётное количество раз, рассеялась. Я выждал немного, думая, не временное ли это явление, но никаких признаков того, что мана собирается вновь, не было. Успех.

— Дяденька… люди…

Только теперь я вернулся к реальности. Я крепко держал Арым за руку, а вокруг меня уже стояли знакомые здоровяки. Вот уж время пролетело. Капля пота со лба упала прямо в глаз.

Нет, нельзя показывать слабость. Сосредоточиться. Я уже знаю, какой образ принять.

— Эй, вы.

Голос — как обычно. Только добавил в него лёгкий оттенок взгляда сверху вниз.

Словно так и надо. Словно это — естественный ход вещей. Словно это — само собой разумеющееся. Пропитавшись этим чувством, я подошёл к мужчине, стоявшему во главе группы.

— Проводите меня к профессору Киму.

— …К профессору Киму? Кто это?

— …

Остальные агенты явно не поняли, о ком речь, но лицо их лидера моментально окаменело.

— …Кто вы такой?

Лёгкая улыбка тронула мои губы, и в тот же миг я разлил ману вокруг. Стужа, соприкоснувшись с воздухом, превратилась в туман, что заклубился у самой земли. И вместе с ним распространилось давление — то самое, что я воссоздал, вспомнив ужасающую кровожадность Кан Чана.

Я думал о бессмертном даосе. О том самом, что даровал мне снежный женьшень.

— Просто. Проводите меня.

Настало время расставить все точки над «ё».