3

— Урие, — раздалось у него за спиной, и Урие мысленно цокнул языком, узнав этот голос.

«Вот не было печали...»

Повернувшись, он без всякого удивления уставился на высокого молодого человека с крупными чертами лица — своего одногодку Такеоми Куроиву. Особенно сильно в нем Урие раздражал прямой взгляд, столь похожий на взгляд Ивао Куроивы, отца Такеоми.

Ивао был следователем особого ранга с фантастическим послужным списком и пользовался огромным уважением как со стороны начальства, так и среди подчиненных. Во всем ККГ, пожалуй, не нашлось бы ни одного человека, посмевшего бы сказать о нем дурное слово. Кроме Урие. Ведь только благодаря жертве его отца Ивао все еще был жив...

Отец Урие тоже работал следователем. Получив особый ранг, он возглавил собственную команду, в состав которой входил Ивао. Во время битвы с Одноглазой Совой папа Урие приказал своим подчиненным отступить, а сам остался прикрывать их.

В результате сын не дождался возвращения отца. Урие принесли лишь его хладные останки. С тех пор юноше не давал покоя вопрос: «Как они могли бросить его умирать?» Не сосчитать, сколько раз он желал Ивао смерти еще более страшной, чем та, что встретил его папа.

Поэтому, когда молодой человек оказался на одном курсе Академии с сыном Ивао — Такеоми Куроивой, — то воспринял это как горькую иронию. Вдобавок ко всему Такеоми тоже считали учеником, подающим большие надежды.

Урие из кожи вон лез, лишь бы ни в чем ему не уступать, — настолько ему хотелось увидеть на лице сына Ивао досаду от осознания, что его превзошли.

Но Такеоми обладал непоколебимым характером, который можно было сравнить с крепким деревом, устремившимся в небеса, и нападки Урие будто бы совсем его не задевали. И эта воспитанность тоже выводила последнего из себя. Такеоми олицетворял для него образ сына, выросшего в полной и любящей семье.

«Чтоб ты на собственной шкуре испытал то, через что пришлось пройти мне! Вот тогда бы ты так спокойно на меня не смотрел», — думал Урие, глядя на Такеоми.

— Чего тебе? (Не говори со мной.)

Урие был бы не прочь просто пойти дальше, проигнорировав оклик, но ему не хотелось показывать, что его раздражает уже одно существование Такеоми.

— Ты ведь тоже собираешься участвовать в выставке? — спросил Такеоми.

Урие приподнял бровь.

— Эта выставка имеет большое значение для репутации ККГ, так что да, я собираюсь принять в ней участие. С самого начала собирался. (В отличие от всех остальных, набежавших на середине пути.)

Урие увлекался живописью и достиг в этом деле определенного мастерства. Выставка была для него шансом заявить о себе, потому что в составе жюри каждый год присутствовал кто-то из семьи Васю. И хотя из-за назначения Аримы специально приглашенным судьей поднялась жуткая шумиха и все члены Нулевой группы тоже захотели принять участие, на намерениях Урие это никак не отразилось.

— Я так и думал. По правде говоря, наша команда тоже будет участвовать.

— Вся команда Хирако? (И ты тоже?!)

Такеоми состоял в команде, возглавляемой Таке Хирако, которого попросил участвовать лично Уи. Узнав об этом, Курамото Ито, занимавший должность заместителя командира, тоже немедленно захотел последовать примеру своего начальника. В итоге привлекли всех членов команды.

— Но, в отличие от тебя, я совершенно не разбираюсь в искусстве, — подытожил Такеоми, — поэтому хотел попросить какого-нибудь совета.

Когда молодые люди учились вместе, до Урие частенько доходили разные слухи о Такеоми. Но ни один из них не был связан с искусством, — похоже, сын Ивао и в самом деле ничего в этом не понимал.

— Ясно. (Да уж, качок ты эдакий, в этом деле тебе и правда до меня далеко.)

Такеоми просил о помощи не из ложной скромности, а на полном серьезе, но Урие было на это плевать.

— Скажу прямо: искусство — это не то, с чем можно освоиться на раз-два. Да и как я могу тебе помочь, если ты и сам до конца не понимаешь, чего хочешь? Для начала (горе-художник ты наш) попробуй сделать хоть что-нибудь, а хорошо у тебя получится или нет — это уже дело десятое. Как тебе такой совет? (И хватит тратить мое драгоценное время!)

Иными словами, трудно что-то посоветовать, когда не понимаешь, какого именно совета от тебя ждут. Правда, в случае Урие он бы в любом случае не стал бы помогать Такеоми.

— Тоже верно. Прости, что подошел к тебе с такой непонятной просьбой, — виновато произнес Такеоми.

«Правильно, стыдись! Думать надо, прежде чем к людям обращаться», — мысленно пожурил его Урие.

— Учти, что живопись требует тонкого владения кистью и прочими инструментами. Может, тебе сделать что-нибудь из дерева? (Самое то для качка.) — ядовито предложил Урие. И, отвернувшись, бросил на прощание: — В любом случае удачи (покалякать).

Настроение Урие тут же улучшилось: уж в чем-чем, а в теме искусства он точно был на голову выше Такеоми. В этом даже сомневаться не приходилось! Урие хмыкнул, представляя, как от души посмеется, когда увидит жалкие потуги своего неприятеля. В общем, эта выставка обещала стать запоминающимся событием по многим причинам.

Вышедший из зала для совещаний Муцуки посмотрел в спину удаляющегося Урие и пробормотал:

— О. Кажется, у Урие–кун сегодня хорошее настроение.

Не то чтобы он видел выражение лица Урие или того выдавало особое поведение, скорее так Муцуки подсказывала интуиция.

— Тоору, что–то не так? — Из дверей зала для совещаний показалась голова Дзюдзо Судзуи. Он отвечал за охрану тринадцатого района и приехал в Центральное управление по делам. А заодно решил провести совещание по итогам операции на аукционе, куда пригласил и Муцуки.

Заметив Урие, Дзюдзо понимающе кивнул:

— А... Что, его тоже с собой позовем?

— Нет, Урие–кун сейчас ограничил употребление сахара...

— Чего?! Он не ест сладкое?!

— Ага. Сказал, сахар вредит формированию мышечной массы. Ну или что–то в этом роде...

— Очень жаль, — прокомментировал Ханбее Абара, показавшийся из–за спины Дзюдзо.

Вслед за ним из зала вышли остальные члены команды Судзуи: Кэйдзин Накараи, Миюки Микаге и Мидзуро Тамаки.

Их команда вместе с Муцуки собиралась отправиться в пекарню, известную своими кексами. Обычно туда отправляли одного Ханбее, но в этот раз Дзюдзо захотелось самому выбрать выпечку, и поэтому было решено пойти всем отрядом.

— Урие–кун даже тот пудинг, который недавно приготовил сэнсэй, пробовать не хотел. Пришлось его уговаривать.

— Но в итоге все же попробовал? — спросил Накараи.

Муцуки грустно усмехнулся:

— Да. Но для этого сэнсэю пришлось рассчитать порцию, которая никак бы не сказалась на тренировках Урие–кун.

Муцуки ясно помнил тот вечер: очередным расследованием команда была занята в полном составе, поэтому и домой они вернулись все вместе. И каково же было удивление каждого, когда после ужина Сасаки поставил на стол огромный пудинг. Сайко при виде угощения просияла, Ширадзу, забавляясь, принялся трясти десерт, а вот сидящий рядом со своими коллегами Урие резко помрачнел.

— Эх, везет вам! Вас в Шато кормят домашней стряпней, — с улыбкой сказал Дзюдзо. И не подумаешь, что перед тобой выдающийся следователь, за плечами которого послужной список внушительных размеров.

Пекарня находилась неподалеку от управления. Внутри помещения стоял густой и сладкий запах — казалось, можно насытиться, лишь вдохнув его.

Кексы, выставленные за стеклом витрины, выглядели невероятно аппетитно и были разукрашены узорами в виде цветов, животных и прочего, что делало их похожими на маленькие произведения искусства.

Следователи решили устроиться за столиком в зале для посетителей.

— К–как–то мы выделяемся на общем фоне... — неуютно поежился Муцуки под пристальными взглядами других посетителей. Точнее, преимущественно посетительниц.

Но Дзюдзо чужое внимание совершенно не смущало.

— Какая красота. Прямо как игрушечные, — заметил он, тыкая вилкой в глазурь одного из стоящих на подносе кексов.

— Дзюдзо–сан, это NGC–4038 и NGC–4039, — выдал что–то странное Микаге.

— Микаге–сэмпай, а можно понятнее? — спросил его младший коллега Мидзуро.

— Другими словами, Мидзуро, это галактики Антенны.

— Понятнее все равно не стало.

— Созвездие Ворона знаешь?

— А есть такое созвездие?

Подозревая, что так и не дождется от Микаге внятного объяснения, Муцуки схватил телефон. Поиск выдал изображения красиво закручивающихся разноцветных галактик.

— Вы об этом? — Он повернул телефон экраном к остальным.

— Они самые, — указал на экран пальцем Микаге.

— И правда завораживает, — покивал Ханбее. Вспомнив о чем–то, он повернулся к Муцуки. — Кстати говоря... Кто–нибудь из Шато планирует участвовать в предстоящей выставке?

— Ой, я в искусстве ни в зуб ногой, поэтому точно нет. А вот остальные, кажется, собираются.

Муцуки узнал о выставке от Ширадзу и Сайко, которые загорелись желанием поучаствовать. Урие он не спрашивал, но, зная о его увлечении живописью, подозревал, что тот тоже готовился к ней.

— А Хайсе? — спросил Дзюдзо, набив полный рот. Он уже закончил любоваться кексами и приступил к их поеданию.

Муцуки, недолго поколебавшись, все же признался:

— Сэнсэй собирался сделать пряничный домик, но засомневался, что это считается искусством.

Глаза у Дзюдзо при этих словах так и засверкали.

— О–о–о! Вот бы эту штуку попробовать!

«Вы бы его, Дзюдзо–сан, наверное, вмиг проглотили», — подумал Муцуки. А вслух сказал:

— Ну, сэнсэй все еще в раздумьях, участвовать в выставке или нет.

— Ты должен его уговорить, Тоору!

— Я?..

— Я тоже очень прошу об этом, — склонил голову Ханбее.

— В следующую нашу встречу сообщишь, будет господин Сасаки участвовать или нет, — сказал, как отрезал, Накараи.

— Не советую сопротивляться... — шепнул Муцуки на ухо Мидзуро.

А Микаге тихо сказал в другое:

— С рожденья стремись воссиять звездой.

Кто ж в такой ситуации скажет «нет»?..

— Х–хорошо, — пробормотал Муцуки, в мыслях уже заранее прося прощения у Хайсе.

Дело было в том, что Сасаки отказался от затеи с выставкой из–за критики Акиры Мадо. Та заявила ему: «Даже не вздумай! Хочешь, чтобы над нашей командой все потешались?» Хайсе тогда, слегка улыбнувшись, пообещал не участвовать, но по его лицу было видно, что он расстроился из–за запрета начальницы. Поэтому Муцуки надеялся, что Дзюдзо, в прошлом сражавшийся бок о бок с Акирой, сможет с ней побеседовать и даже переубедить ее. Конечно, Хайсе не просил ни с кем разговаривать, но Тоору–то понимал, чего на самом деле хочет его наставник. И раз такое дело, почему бы ему не помочь?..

— А вы тоже будете участвовать?

— Да, я думаю выставить одну из восхитительных картин Судзуи–сэмпай, — ответил Ханбее, коллекционировавший рисунки животных Дзюдзо.

— И Микаге–сэмпай тоже подал заявку, — добавил Мидзуро, запивая слишком сладкий кекс кофе.

— О–о–о... Наверняка у вас будет что–нибудь связанное с космосом? — посмотрел на Микаге Муцуки.

— Вот и нет! Микаге–сэмпай, покажите ему! — попросил Мидзуро.

Микаге достал из внутреннего кармана записную книжку, вырвал из нее лист, положил его на стол и принялся сгибать. Придав прямоугольной бумажке квадратную форму, он продолжил сгибать ее то по диагонали, то по горизонтали — быстро и завораживающе ловко.

И двух минут не прошло, как у него на ладони лежала пятиконечная звезда. Простенько, но элегантно.

— Ого! Просто космос... — вырвалось при виде ее у Муцуки.

— О, космос говорит с тобой! Это хорошо, — ткнул в его сторону пальцем Микаге.

«А говорили, поделка с космосом не связана», — подумал Муцуки.

— Микаге–сэмпай — большой мастер оригами, — подсказал Мидзуро.

— Что?.. А, точно, оригами, — спохватился Муцуки. И в самом деле, из бумаги можно было сложить что угодно, но из–за увлечения Микаге мысли Тоору невольно потекли именно в направлении космической тематики.

— Еще я могу сложить динозавра, убитого астероидом, розу, похожую на туманность Розетка, и кусудаму, напоминающую сверхновую звезду, — похвастался Микаге.

В голове Муцуки граница между космосом и оригами размывалась все сильнее.

— Если сложить бумагу сто три раза, получится космос, но мне пока это не удалось, — добавил Микаге.

— Чего–чего? — опешил Мидзуро.

— А вот с тобой космос не говорит. Оригами есть космос.

«Как разнообразно искусство», — подумал Муцуки, окончательно потеряв нить разговора. Для него искусство прежде всего ассоциировалось с живописью. Возможно, одной из причин этого послужило то, что он каждый день наблюдал, как рисует Урие. Комната бывшего командира, да и он сам насквозь пропахли разбавителем для масляных красок, из–за чего Ширадзу с Сайко не раз говорили Урие прямо в лицо, что от него воняет. Однако во время операции по зачистке аукциона Муцуки ясно осознал всю глубину одиночества своего товарища, поэтому даже стал думать, что этот резкий отталкивающий запах отлично подходил нелюдимому следователю.

Муцуки коротко выдохнул, прогоняя из головы ненужные мысли.

«А кстати, какие планы у Сайко и Ширадзу насчет выставки? Спрошу, когда вернусь в Шато. Но прежде нужно уговорить сэнсэя сделать пряничный домик», — подумал он, глядя на уплетающего кекс Дзюдзо.