Иан!

Имя страха, непрерывно преследовавшего ее последние несколько недель.

Она отчаянно пыталась отдалиться от него хоть на шаг, а он сейчас сидел прямо здесь, рядом с ней.

Ее тело оцепенело, все чувства разом парализовало. Единственным, что она продолжала ощущать, было нежное прикосновение к ее лицу.

От этой ласки должно было быть щекотно, но каждый раз, когда длинные пальцы касались кожи, Джин А забывала, как дышать.

Не в силах вынести внезапно накативший ужас, она зажмурилась.

Может, он не заметил, что я проснулась?

Рука, скользящая по ее лицу, оставалась бесконечно осторожной. Пальцы перебрали пряди волос, затем легли на лоб. Долго, вдумчиво ощупывая его округлость, они спустились ниже, обводя линию бровей, и невесомо прошлись по ресницам.

Его рука двигалась непрерывно, словно заново исследуя каждый миллиметр ее лица. Эти прикосновения были ей до боли знакомы.

Раньше, в лондонском особняке, когда они до изнеможения сливались телами, он часто обнимал ее потом и вот так гладил по лицу.

Тогда ей нравилось это щекочущее чувство. Замирая и тихо наслаждаясь этими мгновениями, она чувствовала себя невероятно ценной.

Как же она была довольна этим в то время!

Как бы грубо он ни вел себя во время ночных утех, полностью игнорируя ее желания, на следующий день, когда он вот так нежно прикасался к ней, Джин А в итоге прощала его.

Она верила, что это действие — безмолвный голос Иана, раскаивающегося в своей ночной жестокости и просящего прощения.

Замечая, как Джин А тает под его руками, Иан прилагал к этим ласкам, следующим за удовлетворением его аппетитов, немало усилий. Прикосновения становились всё нежнее, и порой она ждала этих тихих моментов даже больше, чем самого секса — страстного, сводящего с ума.

Ах.

Воспоминания о на время забытом прошлом нахлынули внезапно, и к горлу подкатил комок.

Тогда, в те дни, она действительно чувствовала себя счастливой. С человеком, который вытащил ее с самого дна жизни.

Даже понимая, что их отношения могут оказаться недолгими, она днями напролет радостно упивалась сладостью его слов — о том, что он всегда будет рядом, о том, как сильно он ее хочет.

Дни, когда она наивно полагала, что даже его чрезмерная грубость — лишь проявление переполняющей его любви.

Она тосковала по тому времени, когда была счастлива в своем неведении, и одновременно проклинала его.

Пока Джин А тонула в воспоминаниях, рука, гладившая переносицу, опустилась чуть ниже. Его пальцы скользнули по губам — обветренным и потрескавшимся от ледяного ветра скитаний.

Тело напряглось и превратилось в камень.

Она слишком хорошо помнила, что следует за такими ласками.

Как и ожидалось, пальцы, дразнившие губы, проскользнули сквозь зубы в рот. Он вставил и вынул их всего пару раз, но обильно смоченные слюной, они уже издавали характерный чавкающий звук.

Когда ее рот принимал в себя нечто куда более толстое и длинное, раздавался точно такой же звук. С той лишь разницей, что тогда ей приходилось с трудом ворочать языком, растягивая челюсти до боли в суставах.

Проникшие внутрь пальцы хозяйничали в ее рту, как у себя дома. Они с силой надавливали на нежную слизистую, терлись о нее, а затем, придавив язык, протолкнулись еще глубже.

Джин А отчаянно пыталась подавить подступившую тошноту, но не могла скрыть крупной дрожи, бившей тело.

— ...

Пальцы, своевольно орудовавшие внутри, на секунду замерли, а затем выскользнули.

Только в этот момент Джин А пришла в себя.

Что вообще происходит?

Как Иан оказался здесь? Неужели он меня выследил?

Она попыталась восстановить в памяти последние события. Она совершенно точно заснула на диване под бормотание новостей...

И она абсолютно не почувствовала его приближения.

Теперь она могла ощутить присутствие даже мелких Ку Ши на огромном расстоянии. Если бы Иан подобрался так близко, она бы не могла этого не заметить.

Внезапно она вспомнила об остальных.

Энди! Роб!

В памяти всплыла машина и плачущий Роб, вернувшийся из аэропорта. По одному этому виду Джин А тогда поняла всё.

Иан собирается их убить. И сделает это максимально жестоко и изощренно.

Осознание ударило током, и Джин А попыталась вскочить. Нужно было немедленно заставить их бежать!

Но она не смогла даже приподняться — тело не слушалось, словно парализованное. Более того, она поняла, что не может даже открыть глаза или издать хоть звук.

— !..

Она отчаянно пыталась извернуться, пыталась разомкнуть губы. Бесполезно.

Тело словно спеленали невидимой паутиной, а рот был намертво зажат.

И тогда к ней пришла мысль: «Это сон».

Всё мгновенно встало на свои места.

И то, что он появился из ниоткуда, не выдав своего присутствия. И внезапно нахлынувшие воспоминания о былом «счастье». И эта странная, абсолютная обездвиженность.

Такое возможно только во сне.

Осознав это, Джин А мысленно выдохнула с облегчением.

Это просто кошмар. Наверное, жалкая галлюцинация, вызванная последним вздохом того мелкого злого духа за дверью перед тем, как он исчез в лучах солнца.

Раз это сон — значит, всё в порядке.

Да, пока он длится, будет тяжело и страшно, но рано или поздно она проснется.

Но стоило ей так подумать и расслабить напряженные мышцы, как тот, кто, казалось, немного отдалился, прошептал ей прямо в ухо:

— Думаешь, это сон?

— !..

Этот щекочущий шепот сдавил ее сердце сильнее, чем сами слова, пугающе точно прочитавшие ее мысли.

Горячее дыхание, шевельнувшее пушок на коже, и звук его голоса были до одури реалистичными. Настолько, что верить в иллюзорность происходящего становилось всё труднее.

— Тогда придется тебе это доказать.

Пальцы снова коснулись ее. Но на этот раз не лица.

Скользнув под подбородок, они медленно двинулись вниз. А затем, словно в шутку, слегка надавили на горло.

— Кх.

Нажатие было едва ощутимым, но дыхание мгновенно перехватило. Джин А старалась лежать неподвижно и не издавать звуков, но вскоре инстинкты взяли верх, и она судорожно, со всхлипом втянула воздух.

Его рука, не колеблясь, спустилась ниже и принялась неспешно расстегивать пуговицы на ее рубашке, одну за другой.

Расстегнув три, большая горячая ладонь скользнула внутрь и властно сжала набухшую грудь. Хватка стала грубее, пальцы с силой сминали мягкую плоть, полностью заполнившую ладонь.

— Пока мы не виделись, они заметно подросли. Если надавить как следует, молоко хорошо пойдет.

Его тихий смешок смешался с откровенной издевкой.

— Х-х, м-м, м-м-м!

Рот, не способный произнести ни слова, исправно издавал глухие, болезненные стоны.

Белая, налившаяся грудь беспощадно сминалась под его пальцами.

— На ферме мне говорили, что перед дойкой нужно всё хорошенько размять.

В последнее время молоко у нее и правда начало понемногу застаиваться. Процесс только начался, поэтому она старалась не обращать внимания, но порой грудь твердела и отзывалась колющей болью.

Когда она невольно морщилась, Энди спрашивал, не болит ли у нее что-нибудь, но как она могла сказать правду?

Словно доказывая, что слова о разминке не были пустой угрозой, он долго и методично сжимал и тряс ее грудь.

Он и раньше был до странности ею одержим. Кто бы мог подумать, что эта фиксация просочится даже в сон.

Под его грубыми ласками соски, не выдержав стимуляции, болезненно затвердели.

Дождавшись этого, его рука, видимо, решив, что подготовки достаточно, зажала сосок двумя пальцами и начала медленно, с нажимом растирать его.

— Ах! Х-х!

Когда к и без того обостренной чувствительности добавилась эта жесткая стимуляция, Джин А забилась и тяжело задышала.

И это тоже было для нее привычным.

Тогда, в особняке, когда она, плача, умоляла остановиться, говоря, что больше не вынесет его веса, Иан приказывал ей лежать смирно и принимался играть с ее изможденным телом, распластанным рядом.

И только когда Джин А, давясь слезами, снова начинала влажнеть, он убирал руки и втаскивал ее обмякшее, находящееся на грани обморока тело на себя, продолжая свои мучительные ласки.

Вместе с болью вернулось и давно забытое, постыдное возбуждение.

Даже осознавая, что перед ней чудовище, от его прикосновений ее дыхание сбивалось, а низ живота сладко сводило.

Тело, выдрессированное им за месяцы заточения, предательски отзывалось, инстинктивно сжимая бедра в попытке скрыть намокающее лоно.

А Иан не останавливался. Он безжалостно тер кончики груди, сжимал их, оттягивал и отпускал, сдавливал так, что казалось, они вот-вот лопнут, а под конец начал грубо и ритмично сминать их, словно и вправду пытался выдавить молоко.

— А, а-а, м-м! А! А-ах!

Под его руками тело Джин А всё больше выходило из-под контроля.

И в тот миг, когда его пальцы словно впились в нее, а жесткие ногти с силой царапнули по набухшим вершинам...

— А, а-ах!

Она сорвалась.

Почувствовав, как горячая влага стекает по внутренней стороне бедер, Джин А испытала жгучий стыд, граничащий с абсолютным отчаянием.

Пусть это и сон, но возбудиться от его рук... снова.

Очевидно довольный тем, что довел ее до разрядки, он сменил гнев на милость. Руки, забыв о грубости, принялись осторожно и плавно скользить по ее телу.

Ладонь, нежно погладившая мягкую кожу под грудью, опустилась на тяжело и часто вздымающийся живот.

— Он так вырос, — промурлыкал он, ласково обводя округлость. — Всего один внутри, а уже такой. Насколько же он станет красивее, если туда поместить еще одного.

Рука скользнула еще ниже. Пальцы, забравшись под брюки, привычным, собственническим жестом нырнули вниз, безошибочно нашли влажную щель и принялись дразняще потирать ее.

— Если я спущу внутрь еще раз, может, ты сможешь понести снова?

От этого вкрадчивого, хихикающего тона по коже пробежал ледяной мороз.

Это безумие. Невозможно зачать, уже будучи беременной.

Но он — сможет.

Потому что он — монстр.

В ложбинку между ягодицами уперся толстый, пульсирующий плотский столб. Не было ни малейших сомнений в том, кому он принадлежит и что это такое. Это было его естество — то самое, которое она принимала в себя бессчетное количество раз.

— Так что, давай еще разок.

Брюки поползли вниз, и толстый столб с силой толкнулся в нее сзади.

Это было пределом. Она должна его оттолкнуть! Должна бежать отсюда, немедленно!

— !..

В этот момент Джин А резко распахнула глаза.

Она была не в своей комнате. Вокруг царила непроглядная, удушливая тьма, без единого проблеска света.

И лишь пронзительно-голубые глаза немигающе смотрели на нее из этой пустоты.

— Ха!

Джин А моргнула — и наваждение исчезло.

Тьма рассеялась в одно мгновение, сменившись светом.

«...В связи с этим премьер-министр посетит Китай уже в следующем месяце...»

Сквозь пелену она различила очертания комнаты в переоборудованном амбаре.

Джин А медленно, с трудом села. В пустом номере бормотал оставленный ею телевизор, где утренние новости уже сменились какой-то местной передачей.

— Это... всё-таки сон.

Она провела дрожащей рукой по лицу, стирая липкий холодный пот.

Надо же, какой омерзительно реальный кошмар.

Она вспотела так сильно, что одежда прилипла к телу, а обивка дивана под ней стала влажной.

Нужно в душ.

Только так можно хоть немного прояснить затуманенный, бьющийся в панике разум.

Пошатываясь, Джин А добрела до ванной и стянула с себя пропитанную потом одежду. Но в тот момент, когда она подняла взгляд на зеркало над раковиной...

— !..

Она замерла. На ее груди отчетливо багровели следы чужих рук.