— Привет! Всмысле… приветствую.

Таково было несколько неубедительное приветствие Тадацуру, когда мы впервые оказались лицом к лицу. В его голосе слышалось отсутствие энтузиазма, и он не выглядел особенно удивленным, увидев меня, внезапно появившегося из куста.

Я почувствовал, что зря потратил время.

Его отношение было настолько... апатичным, что казалось, даже если бы я появился с неба, сжимая в руках Ононоки, или прошел прямо по лестнице и через главные ворота, его реакция была бы такой же.

Нет, это была не просто апатия.

Скорее, это было похоже на уныние больного человека.

— Ты... Коёми Арараги, верно?

— Да... я. Я Коёми Арараги, - ответил я, пробираясь к нему, не торопясь, чтобы обдумать, какое расстояние будет идеальным для разговора.

Конечно, если мы будем слишком далеко друг от друга, говорить будет трудно, но если я подойду слишком близко, это может насторожить его. А если подойти слишком близко, это может привести к нападению. Чуть большее расстояние, чем то, которое кажется подходящим, на самом деле будет подходящим.

— А... вы, должно быть, Тадацуру Теори".

— Должен быть? Наверное, должен... Я не знаю, кем бы я еще был. Ты тут единственный человек, Коёми Арараги?

— Посмотрте сами.

Мне было больно лгать, но Ононоки сейчас была занята другим делом, а Шинобу погрузилась в мою тень, и ее нигде не было видно, так что технически это не было ложью.

И, по крайней мере, на данный момент, я все еще мог считать себя человеком.

— Действительно... Ну и как там Ёдзуру? Полагаю, забраться на гору для того, кто проклят никогда не ступать на землю, будет очень непросто - даже если она побежит по верхушкам деревьев, как ниндзя, ей, вероятно, понадобится еще как минимум час, чтобы добраться сюда…

Проклятие?

Проклятие - никогда не ступать на землю?

А?

Госпожа Кагенуи сделала это не по своей воле?

— Когда вы скзаали "проклята"...

Говоря это, я подошел достаточно близко, чтобы заглянуть в ложу, где сидел Тадацуру, скрестив ноги. Заглянуть внутрь можно было только сверху, но руки оригами-человечков немного выглядывали изнутри.

О-о... Что это значит? С большего расстояния мы не могли определить, но часы-оригами были почти полны. Как близко. Если бы я еще немного поболтал с Оги, часы пробили бы назначенный час.

Тадацуру перестал складывать фигурки, как только я появился... а ведь этот парень был демоном скорости в оригами.

Может быть, тысяча журавликов была заготовлена заранее и оставлена в комнате Камбару, но что касается этих бумажных человечков, то он должен был сложить их всех прямо здесь, чтобы система часов заработала... и он заполнил коробку для пожертвований всего за несколько часов.

Не похоже, чтобы он складывал их так быстро, но...

— ...Что вы имеете в виду? Госпожа Кагенуи проклята?

— На ней лежит проклятие, как и на мне. Детская игра с проклятием никогда не ступать на землю до конца наших дней.

— И вы тоже?

Что ж, правда.

Сидеть на коробке для пожертвований означало, что он не стоит на земле. И даже когда я появился, он не встал, чтобы подойти ко мне.

Прямо как госпожа Кагенуи.

И все же…

— Поскольку мы находимся в святилище, - пояснил Тадацуру, - проще всего сравнить это с запретом ходить по дорожке, ведущей в храм... наверное. Но если называть это проклятием, то это может быть просто мой комплекс преследования. Уверен, тот, кто наложил его на нас, назвал бы это простым сведением счетов. Мы с Ёдзуру оказались слишком велики для своих штанов, и вот цена, которую нам пришлось заплатить - цена наших действий.

— Например…

Как, например, то, что у меня больше не было отражения, потому что я злоупотреблял своей силой бессмертной странности - это такая цена?

Цена... вынужденная цена за то, что я зашел слишком далеко - если так.

Тогда этот человек…

А госпожа Кагенуи... Что они натворили…

Нет, подождите.

Разве я не слышал эту историю? И если причина была в этом...

— Нет, это все неправда, - сказал Тадацуру, покачав головой.

Как будто он вдруг что-то заметил.

— Я сделал это не потому, что хотел поболтать с тобой - я похитил тех, кто был тебе близок и дорог, потому что ты - странность, и я хотел от тебя избавиться.

— Что ж, справедливо... Я тоже пришел сюда не потому, что хотел поговорить с вами.

Даже сказав это, я запаниковал из-за резкого поворота разговора.

На самом деле я пришел именно с этой целью - занять Тадацуру, пока Ононоки ищет и спасает девочек.

Если бы у меня была возможность, я бы хотел побольше узнать об этом "проклятии".

Как далеко она зашла?

Сколько времени прошло?

Проклятье, Ононоки попросила меня уделить ей несколько минут, но я не посмотрел на часы перед разговором - я понятия не имел, как долго я разговаривал с Тадацуру.

Может, две минуты?

Нет, это было слишком щедро. Но хотя бы одна минута прошла? Пожалуйста, скажите "да".

— Почему бы вам не отпустить заложников? Они не имеют к этому никакого отношения.

— Не имеют отношения? Да ладно, ты же знаешь, что это чушь. Эти ваши драгоценные девочки, особенно эта юная леди Цукихи...

Я надеялся выиграть еще немного времени с помощью того, что казалось стандартным шаблоном для подобных ситуаций, но Тадацуру пресек и это, еще раз покачав головой.

— Нет, это будет неправильно.

— ...?

— Слушай, Арараги, я хочу тебя кое о чем спросить. Можно? Обещаю, я не просто пытаюсь выиграть время…

О чем он думал, что он имел в виду? Серьезно, о чем он думал - это я пытаюсь выиграть время.

А, ладно, может, он говорил об утре - о том, чтобы выиграть время до восхода солнца?

В этом есть смысл. Самый темный час может быть перед рассветом, но как только наступает рассвет, наступает утро. А когда наступит утро, я стану намного слабее... Нет, погодите-ка.

Все было гораздо сложнее.

Как много Тадацуру знал на тот момент?

Мы с госпожой Кагенуи и Ононоки говорили о подозрительно удачном выборе времени, о том, что надуманные совпадения являются результатом злого умысла, но как много Тадацуру знал о времени, когда все это произошло?

Знал ли он, что я потерял отражение?

Или у него сложилось ошибочное впечатление, что я зарядился энергией, позволив Шинобу высасывать мою кровь? Что именно?

Даже если он знал, что я разговаривал с госпожой Кагенуи, мог ли он понять, почему?

Ай, почему я не обдумал и не проанализировал все заранее?

Если бы он ничего не знал об этом, я бы, возможно, сразился с ним, сияя в полную силу.

Может, это еще сработает?

Хотя я мало что мог, чтобы изменить план... Может быть, я смогу это как-то обставить?

— О чем вы хотите меня спросить?

Как бы то ни было, Тадацуру затронул новую тему, на что я даже не надеялся, поэтому я ответил как можно спокойнее и увереннее.

— К сожалению, на некоторые вопросы я могу ответить, а на некоторые - нет.

Я попыталась бросить эту реплику цундере, но сразу же почувствовал себя на удивление неловко.

Впрочем, Тадацуру не стал это комментировать и с видом притворной невинности поинтересовался:

— Какого черта я здесь делаю?

То же самое он спросил и у меня.

— ...?

А? Что, простите?

Я хотел затянуть разговор как можно дольше, независимо от того, о чем он меня спросил, как родители похищенного ребенка в криминальной драме, которым звонят преступники, но замялась, когда этот вопрос прозвучал, хотя это было единственное, чего мне совершенно необходимо было избежать.

…Какого черта я здесь делаю?

Тадацуру не проронил ни слова.

Не сказал ни слова и мне, пока я стоял молча.

Я тоже ничего не сказал, и молчание затянулось.

Пришлось нарушить его.

— Что это значит? Разве не ясно, что вы здесь делаете? Или нет, если уж на то пошло, я не знаю, что вы делаете там. Есть множество возможностей, множество потенциальных сценариев.

Так что это не тот вопрос, на который я могу ответить. Разве вы сами не знаете?..

По мере того как я говорил, я начинал злиться.

Возможно, это было доказательством того, что Ононоки права, что я не такой взрослый, каким меня считала Оги.

Хорошо это или плохо, я не знал:

— Это вы взяли на себя инициативу похитить моих младших сестер, не говоря уже о моей подруге, а она та еще штучка, и теперь вы просто сидите вот так. Откажитесь от этого невинного образа, ладно? Отпустите их прямо сейчас.

Заткнись. Прекрати говорить в таком тоне.

Собеседник уже приложил все усилия, чтобы увести разговор в сторону, а ты, нетерпеливый, собираешься заставить его перейти к делу?

Что, черт возьми, случилось с твоим всемирно известным умением вести бессмысленную болтовню?

Успокойся.

Ты уже потерял достаточно человечности, чтобы больше не полагаться на свою вампирическую силу.

— О, точно. Точно, точно, это я, - сказал Тадацуру.

Как будто он был болен.

— Я здесь преступник.

— ...

— Если тебя беспокоит, что я сижу, то я с радостью встану, но послушай, Арараги. Я все равно буду во тьме, независимо от того, сижу я или стою. Даже если я встану, я не смогу этого вынести. Не зная, почему я здесь.

— Что…

Что он имел в виду - он что, смеялся надо мной?

Но я воздержался от высказывания своей неуверенности. Выражение лица Тадацуру было слишком серьезным, он выглядел слишком искренне обеспокоенным, чтобы я мог так сказать - чтобы я разозлился из-за того, что надо мной насмехаются.

Он был обеспокоен.

Как философ.

Как пессимист.

Или, может быть, правильнее было бы сказать, что он был измотан - казалось, он не спал несколько дней. Это не могло быть из-за оригами, так от чего же он так устал?

Так сильно вымотался, как мертвец?

— Я не понимаю. Я действительно не понимаю. Не понимаю, - жаловался он.

— Чего вы не понимаете? Что вы имеете в виду? Вы думаете, что сможете растолкать меня всем этим загадочным вопросами? Слышь…

Я был в ярости, но в то же время начал думать, что это может быть очень здорово.

Я даже перекрестился.

Если Тадацуру, эксперт, так настороженно относился ко мне, это означало, что он ошибся - он неправильно оценил ничтожное человеческое существо по имени я.

Я сказал:

— Я не знаю подробностей, так что, возможно, я говорю невпопад, но единственная причина, по которой вы здесь, - это уничтожить меня. Верно?

— Верно, - с готовностью согласился он. - Но я не понимаю.

— Чего ты не понимаешь?! - мой голос сорвался на крик.

— Почему я должен тебя истреблять.

Мое замешательство только усиливалось - ведь если что-то и было очевидно, то только это, не так ли?

— Я эксперт, это точно. Эксперт, специализирующийся на бессмертных странностях, и бродяга, преступник среди преступников, эксперт, которого не волнует доказательство безвредности, которое действует на основе вражды, а не идеологии, но который обладает вполне развитым эстетическим чувством, если не сказать больше. Другими словами, Арараги, можно сказать, что я - идеальный выбор для того, чтобы стать противоположностью такой странности, как ты.

— ...

— Да, кастинг... Я не могу отделаться от ощущения, что кто-то другой сыграл меня в этой маленькой драме.

Я просто идеально подхожу для того, чтобы быть здесь и сейчас, чтобы сражаться с тобой, поэтому я не могу не чувствовать, что меня выбрали на эту роль. Как будто я здесь, чтобы соответствовать требованиям ситуации. Нет, не только я, Ёдзуру и Ёцуги.

Он что-то бормотал, казалось, про себя, и я не мог уловить его настроение. Не понимаю, о чем речь.

Кто-нибудь, скажите мне, о чем, черт возьми, этот мужчина говорит.

Нет.

Если я заставил себя задуматься, это не было такой уж загадкой.

То есть, если посмотреть на это в свете моего собственного чувства тревоги - разве он не описывал именно то, что я чувствовал по этому поводу?

Время.

Время было слишком идеальным, а значит, хуже быть не может - разве не так я думал об этой подозрительно аккуратной, выверенной последовательности событий?

Ужасное совпадение: эксперт, специализирующийся на бессмертных странностях, похищает моих младших сестер в тот самый день, когда я лишаюсь своего отражения - этот поворот судьбы был слишком идеальным, чтобы его можно было списать на случайность.

Совпадения, как правило, являются результатом злого умысла, а я полагал, что его источником является Тадацуру.

Сам Тадацуру Теори.

Я смутно предполагал это, и все же.

Если он испытывал то же чувство тревоги, то откуда взялся этот злой умысел?

И чья это была злость?

— Тадацуру. Вы эксперт, каким бы вы ни были, но вы эксперт, а не охотник. Иными словами, вы сделали это потому, что вас нанял клиент, верно?

Я сказал это, вспомнив теорию Ононоки о том, что Оги была тем, кто нанял Тадацуру.

Что ж, в этом был смысл.

Я был там, потому что Тадацуру вызвал меня, а он был там, потому что кто-то, кто бы то ни был, нанял его...

— Клиент. Да, тут замешан клиент, конечно, замешан. Но причина, по которой он меня нанял, тоже выглядит как подстроенная, как будто все было устроено именно так, как надо. Клиент вполне мог быть актером, который должен был создать нужные сюжетные ходы, создать именно эту сцену.

— …

— Говорят, что боги не играют в азартные игры, но я чувствую, что кто-то бросает меня на стол для игры в кости, используя мою идиосинкразию*, мои склонности в качестве сырья для чего-то.

[*Идиосинкразия — генетически обусловленная реакция, возникающая у некоторых людей в ответ на определённые неспецифические раздражители]

— Разве ты не чувствуешь этого, Арараги? Разве ты не стоишь здесь, потому что у тебя не было другого выбора? Потому что ты был вынужден? Во всяком случае, я так себя чувствую, - признался Тадацуру.

Мрачно.

Мрачность шла этому худому и бледному человеку как перчатка.

Но его речь не соответствовала ситуации, и ему не удалось меня убедить.

Очевидно, я имел в виду, что не надо нести чушь.

— Нет другого выбора? Какого черта, вы хотите сказать, что похитили дорогих мне людей, потому что у вас не было другого выбора?!

— Даже это. Разве ты сейчас не злишься, потому что так и должно быть? Злость, чтобы соответствовать той роли, которая тебе отведена - чем мы отличаемся? Мы оба просто делаем то, что должны делать. В тех местах, куда нас поставили, в тех ролях, которые нам достались. Никакой отсебятины.

— О чем вы говорите… все на свете - сцена? Вот только шекспирщины мне тут не надо…

— Мир - не сцена. Но это не значит, что люди не любят хорошую историю. Да... люди жаждут драмы, не так ли? Почти как их тела жаждут питания. Но эта драма кажется слишком идеальной, слишком вымученной - мне трудно проникнуться ее духом. Ощущение, что в ней есть некий элемент "икс". Нет ничего хуже, чем надуманная драма.

— Что вы пытаетесь сказать? Я не понимаю, правда не понимаю... В смысле, чего вы от меня хотите?

— Что мне от вас нужно?

— Вы взяли заложников. Значит, у вас должно быть требование. Вы хотите, чтобы я безропотно подчинился своему собственному уничтожению? Вы хотите сказать, что тогда отпустите их?

Моя работа заключалась в том, чтобы выиграть время, поэтому до этого момента я избегал поднимать тему благополучия заложников - избегал убеждать их в том, что они в безопасности, - но я уже подошел к концу этой веревки. Я больше не мог ждать.

Мысль о том, что этот мужчина держит их жизни в своих руках, заставляла каждый волосок на моем теле встать дыбом.

— К сожалению, я не такой уж и трус... Если бы я был человеком, который использовал бы этих девушек как угрозу, а не как разменную монету, если бы я был настолько эстетически несостоятелен, я уверен, что меня бы не взяли на эту роль.

Так как Гаен-семпай не оставила это без внимания, он закончил.

Гаен-семпай... Он называл ее "семпай".

Несмотря на то, что он был бродягой и не входил в ее сеть, конечно, смысл этого термина был произвольным.

Возможно, он просто иронизировал. Но разве "семпай" - это не то слово, которым люди выражают свою преданность?

— Арараги. Найди Ошино, - сказал Тадацуру.

Ни с того ни с сего, без всяких предисловий.

— Если мы сможем привлечь его к работе, я уверен, что он сможет привнести в эту историю некий баланс. Не как часть актеров, не как чья-то пешка, а как нейтральная сторона. Он единственный, кто может это сделать. Вроде бы Кайки удалось пустить все под откос, и благодаря ему святилище снова пустует, но он слишком много противоречит себе. Он слишком правилен, чтобы быть неправильным, - он настолько противоречив, что прямолинеен. Поэтому тут нужен Ошино.

— Мы уже везде искали Ошино.

Я все еще не мог понять намерений Тадацуру, но я не лгал.

Когда у Сэнгоку все шло наперекосяк, мы искали этого мужика в гавайской рубахе.

Ханекава даже взяла на себя глобальные поиски.

Но мы не нашли ни одной зацепки.

Он исчез с лица земли, как будто умер или что-то в этом роде.

Нет.

— У нас было бы больше шансов найти зацепку, если бы он действительно был мертв... Понятно, Тадацуру. Похоже, вы дружите с Ошино. Во всяком случае, я так слышал. Так, случайно, вы не знате, где он?

— Если бы я знал, меня бы здесь не было - мне бы не пришлось этого делать. Мне не пришлось бы… Делать то, что нужно и правильно. Или будь то правильным и достойным…

С этими словами неподвижные руки Тадацуру Теори снова начали двигаться, складывая маленьких человечков-оригами.

Его ловкость поражала. Пока я раздумывал, что ответить, он закончил делать штаны для первого из них.

И сунул собранную фигурку в коробку для пожертвований.

Она не вошла до конца.

Она частично высунулась из коробки.

Часы-оригами были полны до краев.

— Ну что, начнем? Хотя на самом деле мы уже заканчиваем.

Тадацуру Теори встал.

Сидеть скрестив ноги на коробке казалось неуважительным, но сейчас, когда он вытянулся во весь рост, это уже не казалось таковым. Это не было неуважением или богохульством.

Это был просто человек, стоящий на вершине коробки.

Он не был похож ни на что.

Просто обычный человек.

— Фух…

Тадацуру держал в каждой руке по листку оригами.

Каждый из них был сложен в форме сюрикена - это было его оружие?

Ну, разве мы не в курсе?

“Похоже, я все испортил”, - подумал я про себя.

Мне казалось, что разговор у нас был довольно продолжительный - я бы не удивился, если бы прошло минут десять, но я не видел, как Ононоки пронеслась через крышу святилища.

Я никак не мог его пропустить, а поскольку храм был не особенно велик, неужели девочки все-таки были внутри?

Как бы то ни было, я выиграл все возможное время.

Пора было начинать.

Я не знал, что делать - может, хотя бы устроить ему веселую погоню по территории?

Я надеялся, что Шинобу сможет вырваться, но она сама отмахнулась от этой идеи...

— Тадацуру. Подожди. Послушай…

— Не могу больше ждать. Я сыт по горло.

Мои тщетные протесты не возымели никакого действия на Тадацуру, который широко раскинул руки.

Раскинул руки?

Что он делал, зачем так открыто нападал на меня?

Неужели он заманивал меня?

Если так, то, к сожалению, у меня не было средств, чтобы поймать его на этом...

— Я сыт по горло тем, что меня ставят как шахматную фигуру, двигают как шахматную фигуру и используют как шахматную фигуру. Я не хочу помогать превращать тебя в вампира, - продолжал он с мучительным выражением лица.

Эти слова были обращены не ко мне, а к его советам, которые он давал мне раньше и которые он повторил сейчас.

— Арараги. Найди Ошино. Если не найдешь, будешь должен. И приобретай только для того, чтобы терять.

— Тадацуру, если вы хотите мне что-то сказать, не могли бы вы сказать это прямо, без загадок?... Я тупой, как кирпич, и если вот так ходить вокруг да около, то я никогда ничего не пойму. Если вы хотите меня о чем-то попросить…

Если это была настоящая причина. Настолько, что пришлось взять заложников, то давай.

— Просто попросите…

— Мне ничего от тебя не нужно. Ты просто человек.

— ...

— Но у меня есть к тебе просьба, - сказал Тадацуру, улыбаясь. Слабо, очень слабо.

Мазохистская улыбка, которая не подходила его стройной фигуре, да и вряд ли была ей к лицу.

— Я умоляю тебя, не щади меня - и не проявляй милосердия, - тихо сказал он.

Так спокойно, широко раскинув руки.

Оставляя спину совершенно беззащитной.

— А пока я здесь, у меня есть еще одна просьба. Просьба, которая бывает раз в жизни, поэтому, пожалуйста, выслушай меня. Кажется, ты, Ононоки, перестала это говорить, наверное, начала смущаться или что-то в этом роде, но я хочу услышать эту фразу еще раз, до конца. Мне всегда нравилось, как ты, обычно такая невыразительная, старалась быть выразительной в этой фразе…

— Понятно…

Голос доносился из-за коробки для пожертвований.

Изнутри зала святилища.

— “Анлимитед Рулбук”, - сказала она.

Она не проявила милосердия, что само по себе было милосердием.

Вряд ли он успел почувствовать хоть какую-то боль.

Указующий перст Ёцуги Ононоки, сильно увеличившись, пробил двери святилища и пронзил тело Тадацуру Теори.

Нет.

Он разнес его на куски.

Его стройная фигура, похожая на засохшую ветку, похоронный саван и все остальное испарились, бесследно, как вампир под лучами солнца…

Не пролилось ни капли крови.

Человек испарился в результате удара тупым предметом - самое странное паранормальное явление, несомненно, странное.

Вид Ононоки, застывшей в коридоре с невыразительным выражением лица.

Ее указующий перст был по-прежнему вытянут, что еще раз подтвердило эту мысль.

Правильное применение секретной техники шикигами.

— О... эээ...

Что случилось?

Я был озадачен тем, как исчезло тело Тадацуру Теори, как будто все это было фокусом, но я прекрасно знал, что произошло; мне все было ясно, просто я не хотел понимать.

Но Ононоки все равно безжалостно произнесла.

— Я убила его.

— ...

— Я ударила его с максимальной силой, в упор - можешь не беспокоиться, monstieur, это был мой поступок и только мой. Даже если бы ты сказал мне не делать этого, я бы ослушалась.

— Что?..

“Почему ты убила его?" - хотел спросить я, но мой разум помутился, и я не смог... Нет, это не то, причина была ясна.

Чтобы защитить меня.

Защитить заложников.

Я не имел права возмущаться...

— Ошибаешься, monstieur. Я уверена, что был способ защитить тебя и спасти их, не убивая его. Но я все равно убила его, - сказала Ононоки.

Невыразительно.

— Потому что я чудовище.

— Ононоки…

— Главное ты так никогда не делай. Если ты когда-нибудь так сделаешь, то точно перестанешь быть человеком.