— А… Доброе утро, Акараки-сан.

— Постой-ка, Хачикюджи! Нечего делать при мне такой утомлённый вид, будто ты уже сыта по горло моей болтовнëй. Меня зовут Арараги.

— Извини, запнулась.

— Нет, ты специально…

— Зануплась!

— Так всё-таки не специально?!

Вторая декада июня.

Середина месяца.

Как обычно, я заметил Хачикюджи, шагая по дороге, и по привычке окликнул её. И, как это часто бывало, она запнулась, проговаривая моё имя.

Неприятная такая запинка.

И что я успел сделать, чтобы надоесть?

Мы не так часто болтаем, чтобы я наскучил ей. По мне, так уж очень редко.

Нет, ты будешь разговаривать со мной ещё и ещё.

— Не вини меня, пожалуйста, за то, что я прикусила язык. Я все это время говорила нормально, а потом просто появился кое-кто, о чьё имя очень легко запнуться, понял?

— Не делай вид, что твоя речь и моё появление не зависят друг от друга! Не разделяй их! Ты вообще начала говорить только потому, что появился я с моим «легкозапинаемым» именем, так?

— Поразмысли над этим, пожалуйста, сам, Арарага. Я часто кусаю язык, когда произношу твое имя, но ты никогда не запинаешься произнося моё, верно? Значит, из-за имени "Арараги" я и кусаю свой язык, так? Другими словами, виноват никто иной, как ты.

— Какой логикой ты пользуешься, сваливая вину на меня? Тебе не кажется, что ты пропустила какой-то важный шаг в своих рассуждениях? Ты запинаешься — ты и виновата!

— Ну, можно сказать, это кусается и меня.

— Не надо тут умничать! Из нас двоих только ты кусаешь язык!

Интересно, если бы я случайно запнулся об имя Хачикюджи, то как бы её назвал?.. Хачикюджи. Хачикюджи. Хачикюджи.

Бесполезно.

Легко произнести.

— Ну, Арараги? — Хачикюджи перевела разговор в другое русло и спросила меня: — Куда ты сегодня шёл?

— В школу, как видишь. Помнишь, я как-то говорил тебе, что решил измениться, чтобы из плохого и неуспевающего ученика вышел порядочный старшеклассник? Так что я иду в школу.

— Знаешь, даже непорядочные старшеклассники ходят в школу.

— Значит так, Хачикюджи: ещё рано высмеивать мою непорядочность. Как думаешь, куда я ходил вместо школы на моём первом и втором годах обучения в старшей?

— И куда же?

— В торговый центр за покупками!

— Какая-то несерьёзная непорядочность…

— Притом у меня не было денег, так что я просто глазел на витрины!

— Ты что, старушенция?

Ну...

«Старушенция» — как-то странно звучит, но да ладно. Вспоминая об этом, я порой сам спрашиваю себя, зачем вообще этим занимался. Такое поведение кажется странным и мне самому.

Неужели мне настолько хотелось поглазеть на витрины, что я пошёл на риск попасть под арест?

Но те моменты прошлого не оставили на мне никакого отпечатка… И не привнесли ничего хорошего в мою жизнь.

— …

Нет, не так. Наверное, в те времена мне просто не хотелось идти в школу… и было трудно остаться дома.

Просто здорово было пойти куда угодно и делать что угодно, лишь бы не находиться ни в школе, ни дома. Наверняка в шатаниях по магазинам я видел своё спасение.

Только не знаю, от чего я спасался.

И с чего вообще чувствовал, будто спасаюсь.

— Ха-а… Ну дела! Эскапизм налицо. Побег класса «земля-воздух». Я думала, что ты безнадёжен, но даже не подозревала, что настолько...

— Ой-ой, а вот это уже грубовато!

— Не лучше ли теперь называть его Безнадяраги?

— Нечего тут оскорблять меня с таким сочувствующим видом! От моего имени вообще ничего не осталось! Оно теперь меня не кусается!

— Раз уж ты затронул эту тему, твоё имя не настолько великое, чтобы остаться в веках.

— А я и не хочу, чтобы моё имя попало в анналы истории. Тем не менее, я не желаю, чтобы меня помнили как Безнадяраги!

Ладно.

Я совсем не понимал, что она имела в виду под побегом класса «земля-воздух», но что касается эскапизма, то это — сущая правда. Если бы я продолжил, так сказать, вести свою школьную жизнь как и раньше, то к этому дню она могла бы превратиться в нечто из ряда вон выходящее.

Я бы оступился.

А мог бы сделать кое-что похуже...

Если так подумать, встреча с Ханекавой на весенних каникулах.

Встреча с Шинобу.

И встреча с Сенджëгахарой, возможно, стали поворотными моментами в моей жизни.

— Ну, может быть. Всё-таки идти по дороге — встречать новых людей.

— О-о! Неплохо сказано, Хачикюджи.

— Да. В общем, как ты и заметил, встреча со всеми этими людьми стала кульминацией твоей жизни!

— Нет-нет! Не кульминацией, а поворотным моментом! Ещё слишком рано говорить о кульминации!

— Ну-ну. Знаешь, говорят же, что гении и идиоты умирают рано.

— Я прямо вижу, как ты ставишь меня в один ряд с идиотами! Кульминация, да? В таком случае, раз мне сейчас восемнадцать лет, я доживу только до тридцати шести!

— А! Вот это сюрприз! Так ты умеешь умножать, Арараги!

— Т-ты думаешь, я даже на это не способен?

Разве ты не знаешь, что математика — мой конёк?

Ведь это всё, что я умею, единственная сильная сторона, способная превратить раздолбая, готового в любой момент вылететь из школы, в прилежного ученика, готовящегося к экзаменам.

— Но знаешь, Арараги, математику не всегда можно считать чьей-то слабой или сильной стороной. Если подумать, то любой человек способен умножать и делить. Здорово, правда? Каждый, так или иначе, осваивает эту науку, хотя умножение и деление — навык сложный.

— Ну да… Наверное, так оно и есть. Не знаю, кто и когда придумал это правило, но человек, сообразивший учить детей таблице умножения уже во втором классе начальной школы, наверняка был удивительной личностью.

И если рассуждать дальше, то даже идея обучать детей английскому языку с раннего детства кажется не такой уж бессмысленной.

— Ну, чтобы справиться со вступительными экзаменами, сперва я должен нормально окончить старшую школу. Может, я уже говорил, но, ладно, повторю: я направляюсь прямиком на занятия. Разве я не крут? Настолько же крут, как и человек, решивший обучать второклассников основам умножения, да?

— Как я уже говорила, кто угодно ходит в школу…

— И поэтому, Хачикюджи, у меня больше нет времени с тобой здесь разговаривать.

Я снова сел на велосипед, который до этого катил рядом с собой, чтобы идти в ногу с Хачикюджи.

Это был простой женский велик, который я использовал для поездок в школу. Впрочем, теперь это моё единственное транспортное средство, так как горный велик, на котором я в школу не ездил, был уничтожен во время одного неожиданного инцидента.

Странно называть велосипед «женским», ведь никакая женщина на нём не ездила… Моя мама пользовалась каким-то монстроподобным байком.

— Прощай. Не скучай по мне. Когда захочешь встретиться, я в очередной раз галантно явлюсь пред тобой.

— В таком случае мы прощаемся навсегда?

— Почему?! Скажи, что хочешь увидеться со мной!

— Мне больно об этом думать… — брезгливо заметила Хачикюджи.

Она даже не пыталась скрыть своего отвращения ко мне, ведь я нагло строил из себя крутого парня.

Это правда, что очень больно, когда тебя ненавидит ребёнок. К тому же я упустил свой шанс уехать.

Но такое чувство, что я забыл ей о чëм-то рассказать...

А-а.

Точно!

Об этом я ей ещё не говорил.

— Слушай, Хачикюджи...

— Чего тебе, Одиноки?

— «Одиноки»? Это что, ты исковеркала моё имя? Как от трёх отняла два?

— А, не волнуйся, на этот раз я не запнулась. Когда твой класс разделяется на группы, ты так или иначе остаёшься один-одинёшенек, так что это твоё новое прозвище.

— Кто это тут «так или иначе остаётся один-одинёшенек»?

Почему все вокруг хотят мне дать какое-то нехорошее прозвище?

— Я должен сказать тебе кое-что.

— Что там?

— Ошино, — сказал я. — Ошино Меме. Тот специалист, что помог тебе. Он уехал из города.

Совсем недавно.

Однажды он неожиданно объявился в нашем городе и теперь точно так же неожиданно исчез. Скорее всего, он отправился в какой-то другой город.

И там он будет делать то же самое: собирать истории о странностях. Станет присматривать за обычным парнем, коих пруд пруди, то есть за кем-то вроде меня, человеком, вечно попадающим в неприятности.

— Ха-а… Ну, довольно неожиданно, да?

— Да уж, я этого не ожидал. Но Ошино всегда был странником без крыши над головой, и если посмотреть с его стороны, то он даже засиделся в нашем городе. Да, вы с ним никогда не встречались, поэтому тебе, скорее всего, неинтересно… Впрочем, нельзя сказать, что тебя это совсем не касается. Я подумал, что нужно всё-таки рассказать на всякий случай.

— Не говори, пожалуйста, что мне это неинтересно. Арараги и рядом не стоял в плане того, насколько я благодарна этому человеку.

— Показывать свою благодарность — хорошо, но не надо специально принижать меня. Даже я очень благодарен ему.

— Серьёзно, как бы ты ни был благодарен Мошино, этого всё равно недостаточно.

— Что ещё за «Мошино»? Не называй имя человека, которому благодарна, на манер игры в сломанный телефон или будки Что-Если!

— Кстати, будка Что-Если была и у Дорами-чан. Ну, у той принаряженной.

— Не называй её принаряженной!

— Хе-хе… Вот как. Значит, Ошино ушёл?

Она называла его «Мошино» с умыслом. Об моё имя Хачикюджи тоже запиналась нарочно. Но сейчас она назвала имя нашего общего благодетеля правильно и кивнула:

— Раз уж так вышло, что больше его здесь нет, возникает одна проблема, да? Как же теперь Арараги сможет жить?

— Я же не стану бомжевать на улице, потому что Ошино ушёл!

Думаешь, он меня с ложечки кормил?

Если честно, мне не нравилось так сильно полагаться на него в вопросах странностей. Но с этим покончено.

Мы.

Теперь каждый из нас пройдёт своим собственным путём… Сам.

— Ну, пусть ты и не станешь скитаться по улицам, тебе всё равно будет одиноко. А! Но... Арараги! Что насчёт того случая?

— Того случая? Какого случая?

— Опять дураком прикидываешься-я? Нечего корчить тут из себя-я! А ты умеешь раздража-ать! Арараги-сан в этом деле хоро-ош!

— Что с твоим персонажем… Кого ты пародируешь?

Войдя в роль, она, как обычно, не скажет ничего дельного, то есть будет притворяться до самого конца. Но мне всё-таки интересно, что с ней на этот раз.

— А, или не стоило об этом говорить? Может, я затронула запретную тему? Залезла в тёмные уголки промышленного мира Арараги?

— Что ещё за «промышленный мир Арараги»? Такой узкоспециализированной отрасли вообще не существует! Что с тобой, Хачикюджи? Если хочешь что-то сказать, тогда выкладывай быстрее всё как есть, а то сама на себя не похожа!

— Я не хочу, чтобы кто-то из промышленности Арараги говорил, что на меня похоже, а что — нет.

— Не важно, есть ли у меня право говорить, похожа ты на себя или нет, но прекрати называть меня кем-то из «промышленности Арараги». Я просто Арараги.

— Ну же-е... Вот об этом я, об этом.

Хачикюджи показала мне «кольцо», соединив большой палец с указательным.

Это жест означает «хорошо»?

Может, «окей»?

А если ни то, ни другое, тогда она показывает «деньги».

— ...

Ну, я просто подумал, что этот знак обозначает деньги, но всё равно не понял смысла этого жеста. Я же не должен платить Хачикюджи (что бы ни означал её намёк)…

Или так она показывает, что разговор с ней стоит денег? Эта младшеклассница работает по системе хостес-бара?

Значит ли это, что мне надо держать язык за зубами?

— Хм? Ну и ну, долго же до тебя доходит, да?

— Нет, я правда не понимаю, что ты пытаешься донести до меня…

— А! Тогда лучше я скажу вот так, Арараги-сан…

Хачикюджи перестала показывать этот двусмысленный жест, выпрямилась и благовоспитанно заявила: — Мы очень признательны вам за невозвращение долга в пять миллионов иен.

— Но я же вернул его!

А-а.

Вот оно что. Понятно.

Я как-то сказал ей, что задолжал Ошино пять миллионов иен. То есть спросил совета, а не просто рассказал.

Понятное дело, что не надо обсуждать долги с младшекласницами, но я надеялся, что у нас с Хачикюджи установились достаточно близкие отношения, чтобы мы могли болтать обо всём на свете. Однако при этом я не сообщил ей подробностей.

В общем, я брался за работу, в которой были замешаны странности, по поручениям Ошино… Он перекладывал свою работу на мои плечи, и я, к своей радости, таким образом списал с себя весь долг, но упустил шанс сообщить об этом ей. Проконсультировался у неё, но не сказал, чем всё закончилось. Хорошо, это моя ошибка.

Но в голове Хачикюджи сложилось, что Ошино покинул город, не получив от меня денег.

Какое оригинальное толкование.

Её притянутые за уши предположения становились совсем странными. Получается, она считает меня человеком, который не готов платить по счетам?

— Слушай, Хачикюджи, я всегда возвращаю долги.

— Ну, знаешь… Хорошо, конечно, но ведь это норма.

Нормальная реакция.

— Разговор-то о том, чтобы не занимать денег, которые не можешь отдать.

— Дело в другом. Жизнь общества в основном держится на долгах. Частные лица и корпорации увязли в них с головой. Кредитные карты, ссуды, залоги — все берут взаймы у других, и каждый из них работает в поте лица, чтобы вернуть долги. Как думаешь, какой внешний долг у Японии?

— Может, ты и прав… Грустно жить в таком мире, если, не дай бог, все так, как ты говоришь.

— Ничего грустного. Ведь долг — это обещание. Доверие, опирающееся на то, что в будущем ты погасишь свой долг заработанными деньгами. Другими словами, весь мир стоит на обещаниях, на вере в будущее и доверии.

— Хорошо говоришь…

— Угу.

Но я умолчу, что в промежутках между обещаниями, верой в будущее и доверием человеку придётся ещё страшно настрадаться, и не скажу о тех многих людях, что погорели на своей вере в завтрашний день.

Я сам через это прошёл.

Но раз такое дело, то мир, пожалуй, держится на обещаниях, вере в будущее, доверии и тайнах. Кстати, Сенджёгахара тоже полностью расплатилась с Ошино.

В отличие от меня, она вернула долг не работой, а наличными. Накопила с карманных денег, не устраиваясь куда-то на подработку, а помогая отцу с его делами.

Таким образом Сенджёгахара смогла быстро вернуть долг. Но чем же она таким занималась? Как она заработала сто тысяч иен за столь короткое время?

— Как бы то ни было, я полностью расплатился с Ошино. И теперь свободен от долгов и чист телом.

— Хочешь сказать, теперь у тебя чистое тело с грязными мыслями?

— Не грязные они! Мои мысли не грязные! Я до сих пор верю в Санта-Клауса!

— Веришь?

— Да. Он же до сих пор мне приносит подарки.

— Учишься в старшей школе и всё ещё получаешь подарки от Санта-Клауса?

— Ну и как тебе это? Чистое тело и чистый разум! Даже если у меня и остался какой-то долг, то это не более трёх тысяч иен, которые я занял у сестры!

— Пожалуйста, верни хотя бы эти три тысячи иен.

— Мой принцип таков: если возвращать не обязательно, я даже на сообщения не отвечаю!

— Вот почему у тебя нет друзей…

«Не ты ли говорил, что всегда возвращаешь взятые в долг деньги?» — спросила Хачикюджи, намеренно вздыхая.

Кстати, у меня такое чувство, будто я действительно недавно выдал что-то в этом роде. Правда, когда я разговариваю с Хачикюджи, меня частенько заносит. Но это не проблема, если вы уже забыли, о чём была речь в конце предыдущей страницы.

— Понятно. Что ж, здорово. В конце концов ты расплатился со своим долгом. Хм-м, но я немного разочарована.

— Э? Почему? Почему ты разочарована тем, что я всё вернул Ошино? Хочешь, чтобы я оказался одним из таких персонажей, которые живут по уши в долгах? Что, метишь на мои земли?

— Где и какими землями ты владеешь, Арараги? Нет, я не в этом смысле. Помнишь, мы недавно с тобой разговаривали?

— Недавно? Эм-м, когда?

— Когда за тобой по пятам ходила та быстро бегающая кохай. «Я должен кучу денег Ошино, что мне делать?» — вот что ты у меня спросил. И в разгаре той беседы ты заявил мне, что если на руках нет звонкой монеты, но есть какая-нибудь редкая история о странности, то можно на ней хорошо подзаработать. Разве не так?

— А-а. И я всё это сказал?

Ну, наверное.

Если честно, я смутно помнил то время, когда не знал, куда деваться от «быстро бегающей кохай»… Но я точно говорил с Хачикюджи о долге, поэтому не так уж и странно, если я столько ей рассказал.

Только вряд ли я говорил что-то вроде «звонкая монета»...

— Тут ситуация как с коллекционными карточками, когда можно обмениваться редкими экземплярами с друзьями, да?

— Н-да, приводя такие детские примеры, ты реально похожа на младшеклассницу. Да и твой пример немного отличается от истинного положения дел…

Обмен историями можно, конечно, сравнить с бартером коллекционных карточек, но только если с большой натяжкой, и в этом плане история о странности похожа на редкую карту, которую можно выгодно продать. Но я не собираюсь говорить об этом Хачикюджи.

Не стану подкидывать хорошую идею этой умнице.

— В общем, Арараги, с тех пор ваша недостойная слуга размышляла, можно ли чем-нибудь помочь, и бродила по городу в поисках таких историй. «Историй о странностях» или «страшилок».

— О! О-о... Т-ты и вправду пошла на это ради меня?

Я был тронут.

Я был тронут сердечностью Хачикюджи Маёй.

Надо же, эта нахальная девчонка переживала по поводу моего долга и пыталась помочь мне погасить его…

Я её недооценивал.

Думал, что она просто ненавидит меня… но эта пятиклассница чудесна.

— Ты как заботливая жена!

— Эм-м... Странно называть меня «заботливой женой».

— Ты всё сделала своими руками!

— Эм-м, послушай, я и не думала соваться ради Арараги в рукоделие. Ну ладно, ради тебя я занималась этим тайком. Теперь, когда все мои труды пропали даром, я невольно расстроена.

— А-а… Ну да, точно.

— Я расстроена примерно так же, как расстраивают три самых расстраивающих места Японии.

— Ты не можешь быть расстроена настолько! И вообще, что ещё за «три самые расстраивающие места Японии»?

— Места, куда ты приходишь и расстраиваешься, что расстроен меньше ожидаемого. Эх, — вздохнула Хачикюджи. — Мой план — продать подороже Арараги историю, которую я с большим трудом нашла — разрушен.

— План?! Подороже?! Что, ты не отдашь её мне? Это не за просто так?

— Нет. — Хачикюджи выглядела расстроенной. — Что ещё за просто так? Получай свои подарки, вон, от Санта-Клауса! Если бы я собралась что-нибудь подарить тебе, Арараги, это была бы презентация на тему «Как стать добропорядочным человеком».

— Какая-то суровая презентация…

В смысле, её тема внушала мне безотчётный страх.

Короче говоря, эта девочка планировала продать мне историю о странности? И ради этого с тех самых пор рыскала по всему городу? Её одержимость деньгами вышла за все рамки.

К тому же, она не просто рыскала, а искала способ вытрясти с меня деньги.

Нет, её целью были далеко не деньги, а возможность поиздеваться надо мной, наблюдая, как я тону в долгах...

Еле пронесло.

Ошино спас меня, предложив работу прежде, чем Хачикудзи загнала меня в кабалу.

— Да-а, не повезло. Неудачная спекуляция. И что мне теперь делать с найденной страшилкой, которую я надеялась перепродать Арараги?

— Ну-у... Понятия не имею.

Вот чем обернулся уход Ошино. Если бы он остался в городе и после того, как я полностью расплатился с долгом, тогда мне, возможно, удалось бы продать ему найденную Хачикюджи страшилку и заработать немного денег, но Ошино прикрыл свою лавочку странностей, и теперь в городе нет никого, кто притязал бы на уличные слухи и сплетни.

Хм-м.

Начинающий спекулянт терпит неудачу, чего и следовало ожидать… Страшное дело.

— Арарагаааа. Раз уж так вышло, я не буду заламывать цену в пять миллионов иен. Просто купи у меня историю, пожалуйста-а! Я готова на невыгодную сделку-у. Или тебя устраивают мои сожаления о том, что я трудилась напрасно? В мире станет на одного послушного ребёнка меньше, и на его место придёт развитый не по годам!

— Мне всё равно, станешь ты не по годам развитой или нет. Кроме того, ты уже достаточно развитая, раз пытаешься продать своему другу историю о призраках!

И всё же...

Пускай Хачикюджи изображала из себя злыдню, напоказ сокрушаясь о неудачах, она нисколько не лгала, что искала историю ради меня. А раз так, то нехорошо заставлять её думать, что все усилия оказалась напрасными.

Это плохо скажется на ней с педагогической точки зрения, к тому же, если она намотает себе на ус, что «бесполезно помогать Арараги», то мне придётся с тревогой ожидать своего будущего.

Даже такая вредина, как Хачикюджи, может однажды пригодиться, поэтому стоит обращаться с ней по-доброму.

— Так-так, задумал что-то нехорошее, Арараги?

— О чём ты? Я так тронут твоим дружелюбием!

— Как долго впечатление держится… Всё продолжаешь трогаться? Ты что, эмоционально нестабилен, Арараги?

— Кстати говоря, за сколько ты хотела продать историю, Хачикюджи Этигоя?

— Где-то около пятидесяти иен. В самый раз.

— Дешёвка!

А я-то думал, сейчас она заломит дай боже.

Это что, цена нашей дружбы?

— Ну, видишь ли, она изначально столько и стоила.

— Ты пыталась продать своему другу историю себестоимостью в пятьдесят иен за пять миллионов?!

Мы с тобой друзья или как вообще?!

Я что, простофиля?!

— Хватит уже… Хочешь выставить меня уткой с луком на спине, как в той пословице?

— Камонэги-сан, да?

— Кто это здесь Камонэги-сан?! Вкуснее я от этого не стану. И в переносном смысле тоже!

Я порылся в кармане штанов и достал оттуда случайно завалявшуюся там монету в пятьдесят иен. Ну, даже если бы у меня завалялась монета в сто иен, я не стал бы просить с неё сдачи. В каком-то смысле Хачикудзи Маёй не повезло.

— Ну, что за история-то? Рассказывай.

— Да. Эм-м… В общем, это история о песке.

— Песке?

— Да, о песке, но… А, можно кое о чём тебя спросить перед тем, как я начну рассказывать, Арараги?

— Хм? И о чём?

— Насчёт того, что Ошино ушёл из развалин той школы… Ошино Шинобу, та потерявшаяся вампирша, о которой раньше ходили слухи. Как у неё дела? Не думаю, что Ошино взял её с собой…

— А-а, она… — сказал я, посмотрев на свою тень.

На свою густую, чёрную как смоль тень.

— ...эм-м, знаешь, если после всего я ещё твою историю буду слушать, то еле-еле успею прийти в школу.

И я, увильнув от ответа, добавил, что мы поговорим о ней в следующий раз.