— Так нельзя!

— …

Не знаю, стал бы Ошино на самом деле сердиться на мою установку или нет, а вот Ханекава рассердилась точно.

— Так нельзя! - гневно воскликнула она.

Меня пристыдили как дошкольника… Это случилось сразу после того, как я вернулся домой из парка со странной песочницей.

Ханекава позвонила мне.

Две самые лучшие ученицы школы, Сенджёгахара и Ханекава, сейчас помогали мне с учёбой, и я был счастлив, что попал в такую компанию. Сегодня меня опекала Сенджёгахара, и мы хорошо потрудились днём, без каких-либо проблем, поэтому у Ханекавы не было причин звонить мне. Не думал, что мне придётся говорить с ней сегодня, но раз уж Ханекава звонит сама, то я просто не могу её проигнорировать, потому что очень многим ей обязан.

— Алло? — сказал я, взяв трубку.

— А-Арараги? Извини, что звоню в такое время. Меня тут интересует кое-что. Можешь сейчас говорить?

— А-а, да…

Честно говоря, я хотел принять душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь, которой нахватался в песочнице, однако я не настолько помешан на чистоте, чтобы из-за этого откладывать разговор с Ханекавой.

— Недавно я получила периодический отчёт от Сенджёгахары…

— Периодический отчёт?! Это ещё что?!

Звучит жутко!

Эм-м... Это что получается? Сенджёгахара регулярно докладывает обо всём Ханекаве? После каждого занятия? Рапортует, стараюсь я учиться или нет?

Н-да-а…

Никакой веры в меня…

— А, нет, эта программа реабилитации… Она нужна скорее Сенджёгахаре-сан, чем Арараги. Да и ладно.

— Думаешь, ты сможешь отговориться своим «да и ладно»?..

— Так получилось, что из разговора с ней я узнала, что ты, Арараги, собирался по дороге домой зайти в один парк и исследовать там песок… Уже закончил, наверно? Я решила подгадать время как раз к тому моменту, когда ты закончишь.

— …

Слухами земля полнится, а время ты подгадала идеальное. И действуешь слишком быстро! Будь я на твоём месте, то дождался бы завтра, чтобы поговорить об этом случае. Все равно ведь встретимся в школе.

Честно говоря, мне не хотелось болтать с Ханекавой о таких пустяках, но, раз уж ей хочется послушать, жадничать я не буду.

В отличие от Хачикюджи, я, конечно, не стал требовать с Ханекавы денег за эту историю.

Вообще-то я должен как-то отблагодарить её за помощь в учёбе, и можно посчитать мой рассказ своеобразной платой за проявленную ко мне доброту. Правда, плата какая-то незначительная.

Я доложил ей об исследовании песочницы.

Но не стал сгущать краски, пропустил момент, где я мысленно вернулся в детство, и умолчал о нахлынувшем желании прокатиться на детской горке. Ну, ничего страшного, если такие мелочи останутся при мне.

Однако сказал бы я это или нет, Ханекава всё равно рассердилась на меня прямо как на ребёнка:

— Так нельзя!

Или не рассердилась, а отчитала.

Да кем она меня считает?

— Никуда не годится, да, Арараги?

— Э? Может, я и не гожусь никуда, но что теперь, надо сообщить об этом всему свету? Сказала бы помягче как-нибудь.

— Нет, я не к тому, что ты сам никуда не годишься. Я хотела сказать, что твои действия никуда не годятся…

«Ну и паранойя у тебя», — сказала Ханекава.

Хм... Ну да, есть такое.

Хотя в данном случае не столько паранойя, сколько комплекс неполноценности.

— Так что там никуда не годится? Да и что ты хочешь узнать, в конце-то концов? Ты же начала с того, что тебя кое-что интересует…

— Да. Но я думала, что ты всё сделал как следует, поэтому планировала получить от тебя контрольный отчёт.

— Контрольный отчёт…

От Сенджёгахары отчёт, от меня отчёт… Что у тебя за должность такая?

Командир, что ли?

— Э-э? Но что конкретно в моих действиях было неправильным? Я пытался сделать всё, что только мог, ясно? Предположил самое худшее и провёл тщательное расследование.

— Да. Верно. Игрался, строя холмики из песка.

— …

Я же об этом ничего не говорил.

Неужели из кусочков моего «доклада» можно было понять, чем я занимался в песочнице? Но раз уж она с такой уверенностью об этом говорит, должно быть, так оно и есть.

Повторю ещё раз: разговаривать с ней стра-ашно.

Будто меня насквозь видят! Таким же проницательным был Ошино, и теперь Ханекава делает то же самое, только чуть-чуть по-другому.

— Хм... М-м… Арараги, ты упустил из виду кое-что важное. Слишком зациклился на двух вещах.

— Зациклился?

— Замешана ли странность в этом случае с песочницей, или же демоническое лицо — чисто искусственное явление? Ты зациклился на том, что должно быть одно из двух. Так же?

— Ну… А ведь правда, но… Э? Что, есть и другие варианты?

Во-первых, Ханекава узнала обо всём от Сенджёгахары, но почему же тогда она говорит об этом так, будто своими глазами видела то «демоническое лицо» на песке? Более того, Сенджёгахаре-то я рассказывал слух, когда ещё не видел тот самый песок и вообще сомневался в информации, купленной у Хачикюджи за пятьдесят иен. Так что откуда в голосе Ханекавы столько уверенности? Черпала из того же источника, который подсказал, что в песочнице я вспомнил детство, да?

— Есть другой вариант. Третий вариант.

— Хе, есть, значит… Всё-то ты знаешь, да?

Не отрицаю, что фраза, в которую я обычно вкладываю толику восхищения, на этот раз прозвучала с сарказмом.

Тем не менее, даже такому низкому и ничтожному человеку, как я, Ханекава сказала:

— Я не знаю всего, а только то, что знаю.

Тот же ответ на мой вечный вопрос.

Меня ошарашила её сила воли, но я тут же взял себя в руки. Даже мне было легко понять, что к чему. Я осознавал, что оказался в полной власти Ханекавы.

Может, программа реабилитации даёт свои плоды.

— Третий вариант… Если это не дело рук странности или человека, тогда… Эм-м...

Как бы там ни было, я говорил с Ханекавой спокойно, сохраняя ясность ума. Меня не покидало ощущение, будто я всё ещё готовлюсь к экзаменам с Сенджёгахарой.

— Ну, если подумать как следует… Если применить метод исключения, единственным вариантом остаётся природное явление… Из-за ветра, дующего в парке, или того, как расположена детская горка, на песке случайно появлялось «лицо демона»…

Пока я озвучивал то, что первым пришло в голову, до меня медленно доходило, как я ошибаюсь.

Скорее, теория, в которой преступником является природное явление, должна возникать первой и тут же отвергаться. Совсем другое дело, если песочница зажата между высотными зданиями. Неужели в таком открытом со всех сторон месте, как парк, постоянно создаются одни и те же условия для этого, или ветер всегда дует в одном направлении?

Допустим, что «лицо демона» не появляется там ежедневно, но дни, в которые мы с Хачикюджи приходили туда, были выбраны совершенно случайно. С трудом верится, что это просто совпадение.

Поэтому я готовился к тому, что Ханекава сухо отклонит мои предположения, которые я выдвигал, стараясь просто убить время.

Возможно, она скажет:

— Так нельзя! — и снова рассердится.

Может статься, что я, ожидая такой реакции с её стороны, специально предположил нечто глупое, но мне хотелось верить, что сам я не настолько глуп. Однако вышло так, что я снова промахнулся, надеясь попусту.

— Верно, Арараги, ты сам всё прекрасно понимаешь. Что же, мне и добавить нечего.

— Э?.. Нет, постой, не пытайся сложить с себя обязанности! Не увиливай! У тебя ещё есть работа! Объясни мне, что всё это значит!

— Что это за работа такая…

— Если дело в природном явлении… Тогда получается, что песок под воздействием ветра или чего-то ещё без всяких проблем и чисто случайно принимает такую форму, но так не бывает, чтобы…

Пока я говорил, то думал вот о чём: невозможно, чтобы я заметил пробелы в моих рассуждениях, а Ханекава — нет. Это должно быть очевидно. Хотя… возможно, во мне просто разыгрался комплекс неполноценности…

Ладно, оставим это.

Даже если «лицо демона» появилось благодаря природному явлению… Даже если я легкомысленно зациклился на другом и отклонил эту возможность, то теперь, надо сказать, чем больше я думал об этом, тем безопаснее мне казалась вся «ситуация». Но Ханекава не могла рассердиться на меня только потому, что я не додумался до этого раньше.

Неужели программа реабилитации Ханекавы настолько суровая?

У неё в методике что, спартанское воспитание, где не прощают ошибок по невнимательности?

Как-то даже тревожно из-за этого. Но как ни крути, ошибался именно я.

Ханекава рассердилась на меня.

И на то у неё была серьёзная причина.

— Послушай, Арараги, природные явления не ограничиваются ветром и дождём.

— А?