Ноготь на мизинце ноги, который Цукихи раздавила чуть ранее, все еще был раздавлен - все еще красный, болящий и раскуроченный. Это означало, что в данный момент я не в вампирической форме. И все же у меня не было никаких догадок - как я должен был это интерпретировать?

Каким бы ни был ответ, это, по крайней мере, не то явление, к которому я мог бы отнестись, как к чему-то обычному.

Потому что это происходило впервые с тех пор, как я стал вампиром на весенних каникулах... Но, возможно, если вы ни с того ни с сего поразмышляете об этом, вы решите, что я окончательно сошел с ума.

Все стало куда страннее с тех пор, как я зашел в ванную с младшей сестрой. 

Итак, позвольте мне дать краткое объяснение.

На весенних каникулах на меня кто-то или что-то напало. Вампир.

Вампир, достаточно красивый, чтобы остановить кровь в ваших венах.

На меня напала вампирша с железной, горячей, холодной кровью - Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

Она впилась зубами в мою, вцепилась в нее, как пиявка.

Она полностью овладела мной.

Она высосала из меня всю кровь, весь дух, которым я обладал.

Она выжала из меня всю душу.

А потом повесила меня сушиться, как вампира, которым я стал.

"Стал".

Я мутировал, превратившись в странность.

Это был конец Коёми Арараги-человека и начало Коёми Арараги-вампира, и те две недели весенних каникул были адом на земле.

Четырнадцать отвратительных дней.

В итоге, как вы видите, я снова стал человеком - правда, остались некоторые побочные эффекты, но из демона я снова превратился в человека.

То, что мне пришлось отдать взамен, не было чем-то выдающимся, цена, которую мне пришлось заплатить, была действительно тяжелой, но, во всяком случае, если не больше, то, по крайней мере, я снова стал человеком.

Счастливо, с гордостью.

Я почитаю Цубасу Ханекаву как вторую мать, как мою личную Мать Терезу, потому что я в долгу перед ней за то, что она спасла меня тогда, но если я начну рассказывать эту историю, мы будем здесь всю ночь, так что, как бы мне не хотелось, я пропущу эту часть.

Ад подошел к концу.

Он закончился через четырнадцать дней.

Или мне так показалось, во всяком случае.

Конечно, я не хочу сказать, что все было завернуто в аккуратный бантик, что не было никаких обид и неприятностей, которые ждали бы меня дальше. Мои переживания во время весенних каникул стали катализатором целого каталога катастроф, но, по крайней мере, тот единственный вопрос, касающийся лично моего превращения в вампира, как мне казалось, был решен.

Я думал, что снова стал человеком, но если это так.

Тогда почему, черт побери, у меня не было отражения?

Разве его отсутствие не является одной из основных характеристик вампира? Бессмертие, питье крови, превращение в тень, превращение в туман, оборотничество, использование летучих мышей в качестве слуг.

И.

Никакого отражения.

Не появляюсь в зеркалах.

Это позволяло думать, что я не недоучка, не полукровка, а самый настоящий вампир.

Разве не таков был неизбежный вывод?

— ...

— Что случилось, старший брат?

Я замолчал, не понимая этого, и, естественно, когда я вдруг замолчал, Цукихи почувствовала, что что-то не так, и бесстрастно повернулась ко мне лицом - глаза у нее были закрыты, ведь я только что вылил ей на голову ведро воды, а значит, она еще не заметила отсутствие моего отражения.

Если бы она заметила, это было бы катастрофой.

Поэтому я взял лицо Цукихи, повернутое ко мне, в обе руки и держал его так.

Не массируя.

Я просто держал его на месте.

В зеркале за ее спиной было видно только ее тело. Только нагота ее мокрого тела. Мое тело, которое должно было быть видно рядом с ее наготой, нигде не было видно.

Вместо этого стена ванной комнаты была видна так, словно там ничего не было - только полотенца на вешалке, прикрепленной к стене.

Больше ничего.

Никого больше.

— Что ты делаешь, старший брат? - в замешательстве спросила Цукихи.

И, похоже, это вполне разумная реакция, если старший брат хватает тебя за шиворот, когда ты без дела отворачиваешься. Как бы быстро ни крутились колеса, по-другому такое развитие событий не назовешь.

Ну, если колеса крутятся достаточно быстро, то, очевидно, есть один вывод, который может, по-своему, представиться: 

— Понятно. Все в порядке, старший брат, продолжай, - сказала Цукихи, мягко закрыв глаза и поджав губы.

— Тебе нормально?! - так бы я спросил, но в сложившихся обстоятельствах у меня не было выбора. 

Настало время применить к сестренке старинный прием, ставший уже настолько привычным для Коёми Арараги, что ему присвоили гражданство, - заставить ее замолчать с помощью поцелуя. 

Я выпрямился.

— Вот так…

Приняв решение, я не стал медлить (как ни странно, это был не первый случай) и двинулся, чтобы украсть поцелуй у своей младшей сестры, на четыре года младше меня. Но в этот момент вмешалась судьба.

Возможно, это дело рук Небесного Дерева.

— Фух! Блин, как же я вспотела! Спасибо, что приготовил ванну, старший брат! Я потом приду и поблагодарю тебя как следует. 

С этими словами дверь в ванную распахнулась, и в комнату вошла голая и покрытая потом девушка-качок, чей рост достигал почти шести футов, сжимая в одной руке полотенце. Это была Карен Арараги.

— Что за хрень ты пытаешься провернуть?!

Как и положено специалисту по рукопашному бою.

Она была более свободна от колебаний, чем я.

Едва появившись, она нанесла спонтанный крученый удар в прыжке, идеально приспособленный к тесной ванной комнате, и отправила и меня, и Цукихи в ванну.

Другими словами, первое купание было уютным совместным. Может, умственные колеса Цукихи и крутятся быстрее, но Карен быстрее крутится в плане силы - угу, да.

Затем трое братьев Арараги - Цукихи, Карен и я - узнали друг друга немного лучше, поскольку впервые за целую вечность мы вместе принимали ванну, а не то, что произошло потом. Карен просто выгнала меня.

Нет, речь идет о долге старшего брата, о его принуждении, о чести, о гордости, о развитии сюжета... Я попытался привести логичные контраргументы, но она выгнала меня. 

— Ты что, идиот?! Используй свой здравый смысл! Используй свое отсутствие здравого смысла!

Используйте свое отсутствие здравого смысла.

Этот маленький самородок конструктивной критики был мне как глоток свежего воздуха.

Ну, старший брат, которого выгнали из ванной, был по-своему трагичен, но по сравнению с девочкой, которой пришлось остаться и получить серьезную взбучку от старшей сестры, я бы сказал, что ему повезло.

Как брату, мне было очень больно оставлять Цукихи одну на милость разъяренной Карен, но у меня были свои проблемы, и то, что меня выгнали в коридор, где не было зеркал, было благоприятным исходом.

Нет, забудьте о благоприятном.

В данный момент все было чертовски неблагоприятно для меня... 

— Эй, Шинобу. Шинобу. Шинобу, ты не спишь? Давай, просыпайся, Шинобу, ты мне нужна.

Оставшись один в своей комнате, я в тщетном отчаянии осмотрел зеркало, но и в нем ничего не изменилось, поэтому я наклонился поближе к тому месту, где моя тень падала на ковер, и позвал Шинобу.

Шинобу - это Шинобу Ошино.

Мельчайший призрак той, что когда-то была вампиром Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд, той, что напала на меня во время весенних каникул - теперь маленькая девочка.

На вид лет восьми.

Другими словами, она уже не была вампиром, но теперь, когда у меня таинственным образом проявлялись "симптомы" вампира, я боялся, что и с ней что-то происходит.

Что ж, это был вполне реалистичный страх, ведь что бы ни происходило, наши души были спарены.

Мы с Шинобу были как единое целое.

Псевдо-вампир, скрытый в моей тени.

Та, что обитает в тени - Шинобу Ошино.

— Шинобу! Шинобу!

Никакого ответа.

Не в силах определить, было ли это отсутствие реакции просто остатком ночных привычек ее вампирских дней или результатом чего-то произошедшего, мое беспокойство продолжало нарастать.

Шинобу.

Что случилось, Шинобу?

— Проснись и пой, Шинобу! Давай, ты же не можешь спать весь день!

Без особой причины я попыталась подражать своим младшим сестрам, но, как я и боялась, не получила никакой реакции. Вот так я неожиданно узнал из первых рук, какие трудности испытывают эти двое, пытаясь поднять с постели своего сонного брата.

Пообещав себе оставить все эти странные отговорки в голове и с завтрашнего дня вставать с постели бодрым и свежим, я продолжил звать свою тень.

— Шинобууу! У меня есть пончики, Шинобууу! Твой любимый Мистер Донат! Золотой шоколад!

— Серьезно?!

Маленькая блондинка, выходящая на сцену под аккомпанемент этой заезженной фразы.

Непринужденно, бесхитростно.

Когда она появилась, то без всякой видимой причины подняла руки вверх, как оживший персонаж из старого аниме. Так как я близко склонился над своей тенью, поза превратилась в апперкот в челюсть, и я опрокинулся на спину.

Как дохлый жук.

— Ах ты! Где Золотой шоколад, хозяин?! Если ты меня обманул, то умрешь за это, я вырву твою сонную артерию!

— ...

Голова болела от удара об угол кровати, когда я упал назад, но это меня волновало меньше всего, ведь Шинобу сама собиралась меня убить.

Похоже, ее живой энергии хватило, чтобы не почувствовать того урона, который она должна была испытать через нашу связь.

По крайней мере, с Шинобу не происходило ничего необычного. Утешив себя этим фактом и одновременно справившись с новой тревогой от того, что Шинобу будет обличать меня и, возможно, убьет, я поднял тело и сказал: 

— Что-то не так, Шинобу! Я не отражаюсь в зеркале!

— Что ты сказал? Рассказываешь сказку о Белоснежке? Может, вы и прекрасны, мой господин, но, к сожалению, не прекраснее всех, как мне кажется.

Взгляд Шинобу метался по комнате, пока она это говорила.

Я надеялся, что повышение голоса заставит ее следовать моему сценарию, но, похоже, ничего не вышло. Я уверен, что ее взгляд метался по комнате только потому, что она искала пончики.

Никому не говорите, но мне было удивительно приятно, что она назвала меня "прекрасным", даже если она просто притворялась.

— ...

Взгляд Шинобу перестал метаться.

Убедившись, что пончиков не найти, куда бы она ни посмотрела, она посмотрела на меня ледяным взглядом.

Ужасающим.

Ужасающим настолько, что я перестал беспокоиться об этом пустяке.

Разве можно так смотреть на своего "господина и повелителя"?

— Прислушайся к словам моим, что я сейчас скажу, мой господин. Понятно?

— О чем?

— О том, что в этом мире есть ложь, которую можно говорить, и ложь, которой не должно быть. Ложь, которая не касается бессмертной души, относится к первому лагерю, а та, что касается, - ко второму.

— Я понял, единственное, что тебя беспокоит, это ложь, которая касается пончиков, верно?!

Что, еë бессмертная душа - это пончик?! С пустотой в центре?!

— Так и есть... - сказала Шинобу, неторопливо двигаясь и жутко смеясь.

Только не надо выделываться!

— Это место, должно быть, лишено пончиков... Лишено пончиков, как центр самого пончика. Поэтому я проткну тебя и сделаю пончик, мой господин!

— Пончик Коëми!

Шутки в сторону, Шинобу действительно набросилась на меня, но с весенних каникул она потеряла почти всю свою вампирическую силу, и ее атака была не более чем милым маханием кулачками , которую можно ожидать от восьмилетнего ребенка. Я просто поймал ее в нежные медвежьи объятия. Простое проявление моего мастерства в обнимании.

И все же на мгновение моя кровь похолодела.

По крайней мере, выражение ее лица было смертельно серьезным.

— Я чувствую, как мой гнев остывает даже сейчас, когда вы так обнимаешь меня, хозяин.

— Ты слишком мягка ко мне.

Хотя то, что меня не превратили в пончик, было, конечно, некоторым облегчением, в то же время оно вызывало и другое чувство, совершенно отличное от этого.

Видите ли, до этого момента, когда физические и психические "последствия" превращения в вампира - мои симптомы - усиливались, вампирская "природа" Шинобу - ее симптомы - усиливалась прямо пропорционально.

Однако на данный момент вампирическая сила Шинобу оставалась утраченной, несмотря на то, что я был в режиме вампира, я и только я - такого раньше не случалось.

Нет, это было не просто то, что никогда не случалось раньше.

Это было то, что не могло произойти никогда, несмотря ни на что. 

Не так ли?

Никогда и ни при каких обстоятельствах.

—Шинобу. Пожалуйста, послушай.

— Если ты не будешь обнимать меня и дальше, я не стану обращать на тебя внимания.

— Послушай!

Нельзя всегда позволять своему телу управлять разумом!

Ты же маленькая девочка, черт возьми!

Я подвëл итог событиям того утра, начиная с того момента, как сестры разбудили меня, - или нет, я ничего не подводил. Я продолжал и продолжал, бла-бла-бла, рассказывая ей каждую мелочь в мучительных подробностях.

По мере того как она слушала, лицо Шинобу действительно преображалось из мягкого и милого в нечто гораздо более серьезное. Похоже, до нее дошла вся серьезность моего положения.

— ...И вот что произошло.

— Хм. Понятно, - кивнула Шинобу. - Наконец-то твои отношения с собственными сестрами перешли определенную черту.

— Нет, это не самое главное!

— Может, это и не важно, но очень серьезно. Как ты собираешься расхлебывать эту кашу, которую заварил? Или вы уже потеряли надежду на дальнейшие аниме-адаптации?

— Шинобу, пожалуйста, поработай со мной. О моих сестрах мы поговорим позже. Я сейчас в полном замешательстве - такое случается впервые, - умолял я ее, и мой тон становился все более жалобным.

— Я имею в виду, что это очень тяжело - не иметь отражения. Как бы это сказать, это действительно странно, хозяин.

— Правда? Но зеркало - это всего лишь отражатель света.

Шинобу, для которой отсутствие зеркала было, наверное, самой очевидной и банальной вещью в мире, не разделяла моего волнения. Она просто молча смотрела на меня. Не думаю, что она имела в виду что-то злое, но я не мог не чувствовать разочарования от ее безразличной реакции.

Я хотел, чтобы мы были на одной волне, но как это сделать?

Однако Шинобу и не пришлось ничего делать, она получила сигнал о моем раздражении, если не о мыслях, через нашу душевную связь. Слегка пожав плечами, она спросила: 

— Что, - она наконец, кажется, готова вступить со мной в разговор, - неужели мой господин обратился, не дав мне испить его крови?

— Да, именно так, именно это я и пытаюсь тебе сказать... или нет, не совсем так. Вот, посмотрите на ноготь на моем мизинце. Он раздавлен, верно?

— Да. Ты говорил, что его раздавила твоя сестра.

— Если он не зажил, значит, можно предположить, что я сейчас не в вампирской форме.

— Ага, - сказала Шинобу, взялась за лодыжку, которую я выставил для осмотра, и грубо покрутила палец на ноге, как будто это было совершенно естественным занятием.

— Ай-ай-ай!

— Успокойся. Это отвлекает.

— ...!

Я не думал, что она может делать это только для того, чтобы поиздеваться надо мной, поэтому молча наблюдал за этой сценой, пропитанной определенным садизмом, и терпел боль, ожидая результатов "осмотра" Шинобу.

— Хм. Понятно.

— Ты что-то поняла?

— Трудно сказать, но я поняла, что происходит, но не могу понять, почему это так. Как туманно, хозяин мой…

Не то чтобы я надеялся на это.

Судя по ее ответу, не похоже, чтобы она действительно что-то выяснила - дело не дошло бы до того, чтобы маленькая девочка мучила мой палец, а я не собирался этого допускать. Единственное, что могло бы упасть, - это рейтинг моей благосклонности.

— Какого черта, Шинобу. Если тебе трудно говорить, забудь об этом и просто скажи мне, что ты почувствовала, и так, чтобы я понял.

— Да, так и сделаю, но сначала, мой господин, - сказала Шинобу. - Оденься…