Я немало удивился, когда мне рассказали об одной детали, но… в английском языке, судя по всему, нет понятия для слова «ою». Ну, не то чтобы нет понятия, там «ою» не выразить одним словом. «Ою» и «мидзу» у них различаются как «горячая холодная вода» и «холодная холодная вода» соответственно. По-видимому, понятие «горячая вода» они выражают с помощью словосочетания «холодная вода», потому что вода есть вода, как её ни назови.

Так как я вырос в японской культуре, мне никогда не представить, что слова «ою» не существует, но, с точки зрения людей, воспитанных за границей, пространность японского слова «мидзу» — куда большая проблема. Дело в неясном различии между «ою» и «мидзу», ведь «горячая вода» тоже «вода»… В то же время «мидзу» означает соединение H2O и также является универсальным термином для обозначения всех жидкостей.

Ну, если задуматься, разбираться в этих вещах не так тяжело, сколько жутко.

Как бы то ни было, зачинщицей, рассказавшей мне о жути, скрывающейся за словом «мидзу», была Сендзёгахара Хитаги-сама.

— Умри, — сказала она. — Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри.

— …

Жуть.

Неважно, стою я напротив неё или просто слышу её голос, Сендзёгахара пугала в любом случае… Но хуже уже не станет, потому что она с самого начала дошла до крайней меры.

Я чуть было не выронил мобильный телефон, но кое-как пересилил себя и ответил:

— Я... Я пока не могу умереть. Потому что прошло-то всего ничего с тех пор, как я стал твоим парнем. Мы только начали встречаться. И я хочу встречаться с тобой и дальше. Жизнь мне сейчас слишком дорога, чтобы умирать!

— О, вот как. Приятные слова говоришь. Так и быть, поживи ещё.

— …

Простая ты, Сендзёгахара-сан.

Можешь пожелать мне смерти ещё немного.

Другими словами, перестань с такой лёгкостью говорить о своей жажде убийства, если способна так легко забыть об этом. Как бы то ни было…

— Так вот, я ходил к Камбару домой, чтобы прибраться у неё в комнате, — продолжил я свой рассказ.

В конечном счёте я принял благодарность Камбару, то есть после ванны пришёл на устроенный в мою честь званый ужин. Когда мы закончили есть, был уже поздний вечер, поэтому для меня начали готовить футон, однако я кое-как сумел отказаться и вернуться домой до того, как часовая стрелка добралась до отметки в двенадцать.

Сёстры отчитали меня за то, что я гуляю поздней ночью.

Обычно, когда они читают мне нотации, мы ссоримся в пух и прах, но сегодня им повезло: я вернулся слишком вымотанным, чтобы спорить с ними.

Я смыл в ванне всю усталость, накопленную в ходе уборки комнаты Камбару, но напряжение, с которым я сидел на званом ужине, вконец измотало меня.

Поэтому я проигнорировал сестёр и пошёл в свою комнату, где собирался уже ложиться спать, но…

Ставя мобильник на зарядку, я заметил входящее сообщение, которое почему-то пропустил раньше. Оно было от Сендзёгахары.

Я мог игнорировать сестёр, но не Сендзёгахару. Потому что она меня пугает… Но, кроме того, в позапрошлом месяце мы с ней начали встречаться, так что я просто не мог сделать вид, будто она не писала мне.

Учитывая, сколько сейчас было на часах, я подумал, что она прислала мне сообщение с пожеланием спокойной ночи, но в его теме я увидел «похоже, ты ходил к Камбару». Это уже письмо от надзирателя!

Текста сообщения не было.

Пугает даже то, как она их пишет.

Возможно, в этом сообщении был посыл «спи вечным сном».

Так я решился позвонить Сендзёгахаре и рассказать ей о том, как провёл этот выходной, в подробностях, ничего не скрывая.

Страшно, когда тебя разоблачают. Она точно поймала бы меня на лжи благодаря возродившемуся «Барухара комбо», где между Камбару и Сендзёгахарой существует ментальная связь, похожая на «прямую горячую линию», по которой информация передаётся с молниеносной скоростью. В каком-то смысле это уже прямо «Барэхара комбо».

Я был у них под каблуком.

Нет, не то чтобы под каблуком. Скорее, они наступали мне на пятки… Моё достоинство вроде как растоптали. Камбару относилась ко мне как к подушке, а Сендзёгахара — как к коврику для ног.

Это уже не достоинство, а унижение.

С учётом сложившейся ситуации я хотел было попросить помощи у Ханекавы, но если Сендзёгахара надзирает, то Ханекава контролирует мою личную жизнь, а поскольку Ханекава до сих пор не явилась на помощь, это значит, что она решила остаться в стороне, так что просить её о чём-либо бесполезно.

Я не говорил Сендзёгахаре, что пойду к Камбару делать уборку (вот от Камбару-то она и получила отчёт), но заранее предупредил об этом Ханекаву… Так, стоп!

Что творится с моей жизнью, а?!

У меня вообще нет свободы воли!

Принимая это во внимание, я начинаю сомневаться, было ли решение взяться за учёбу, чтобы поступить с Сендзёгахарой в один университет, моим собственным.

— Пойти в гости, чтобы навести порядок в комнате своей кохай… Арараги-кун так заботится о друзьях. Хотя принимать ванну в её доме — верх наглости. Думаю, тебе стоит умереть.

— Не надо так думать…

— Хорошо, когда я не думаю о том, чтобы тебя убить, да?

— …

Конечно хорошо.

— Итак, Арараги-кун, какие мысли по поводу истории Камбару?

— Хм?

— Насчёт того, что тебе сказали смотреть не на воду, а на её поверхность.

— А-а…

Я кивнул головой.

Решив говорить обо всём без утайки, я в целом пересказал Сендзёгахаре и этот диалог, но умолчал о своих впечатлениях от рассказанной Камбару истории.

— Эм, ну, в этом действительно есть что-то загадочное. Или не загадочное? Может быть, лучше назвать эту историю романтической… На поверхности воды отец Камбару видел образ девушки, с которой он свяжет себя узами брака в будущем.

Вот такая история.

В юном возрасте отец Камбару, купаясь в той кипарисовой ванне, периодически видел образ незнакомой ему девушки. То есть иногда на поверхности воды появлялось изображение той, с кем он тайком сбежит в будущем.

Он думал, что ему это только мерещится, и, похоже, не придавал этим видениям особого значения. Затем образ незнакомки прекратил появляться в воде кипарисовой ванны, и тогда отец Камбару поймал себя на мысли «да что вообще значат эти видения?». Поэтому он был так шокирован, повстречав мать Камбару, то есть Гаэн Тооэ.

Будто бы.

Эта встреча была предначертана судьбой.

— Напоминает гадания, которыми балуются девочки. Типа, если набрать в раковину воды, можно увидеть отражение своего суженого и всё такое. Неужели здесь то же самое?

Поскольку история касается отца Камбару, то есть мужчины в расцвете сил, трудно предполагать, что он наивен будто девочка. Если это происходило в его юности, вполне возможно, что он и Гаэн Тооэ связаны с самого детства, и тогда в этом нет ничего странного.

Романтическая история.

Хотя можно ли так говорить?

Ну, если опираться на поверхностные знания старшеклассника, который только-только ступил на извилистый путь предстоящих экзаменов, поверхность воды может быть своеобразным экраном… Но тогда появление на нем лица «суженой», в смысле, «образа девушки, которую повстречаешь в будущем» выглядит по меньшей мере странно.

Здесь всё иначе, с недавним случаем с песочницей не сравнить.

Вода ещё более бесформенная, чем песок. Кипарисовая ванна, конечно, выглядела старинной, но с её дном всё было в порядке.

— Хм, — хмыкнула Сендзёгахара. — Кстати, Арараги-кун, когда ты посмотрел на поверхность воды после того, как тебя попросила Камбару, что ты увидел? Кто отразился там? Это была я? Я? Или же я?

— Вот пристала!

— Ханекава-сан? Камбару? Хачикудзи-чан?

— Жуть!

Я вздрогнул.

— Да нет, никто там не отразился… Отражение как отражение. Как и всегда, это было моё лицо.

— А? Значит ли это, что суженая Арараги-куна — он сам?

— Помолчи! Конечно же, это буду не я!

Несмотря на то, что Сендзёгахара вечно говорит бесцветным тоном, в такие моменты она старательно изображает удивление.

— Что-то подобное я уже слышала. Миф о человеке, который загляделся на собственное отражение в воде и утонул… Как-то так, да?

— Ты и сама всё прекрасно знаешь, не так ли? Тебе просто хочется, чтобы я сказал слово «самовлюблённый».

— Есть ещё одна похожая история. Собака, державшая в пасти кусок мяса, увидела своё отражение в реке и залаяла, пытаясь отобрать мясо у своего «двойника». Её собственный кусок выпал из пасти в реку… Такая глупость — арарагизм, определённо.

— Нет такого слова «арарагизм»! Не делай из меня ходячую глупость! В любом случае вода, на мой взгляд, была совершенно обычной, как и её поверхность.

— Хм-м. Хоть ты и вампир, а в воде отражаешься.

— Нет, я больше не вампир… Остались только осложнения. Я и в зеркале отражаюсь, всё как обычно.

— Кстати, я слышала, что вампиры не способны переходить через реки и плавать… Арараги-кун, а ты можешь плавать?

— М-м? Эм-м, никогда не пробовал… Если задуматься, то, по идее, плавать должен, да?

Я-то ладно, а как с этим обстоят дела у Шинобу?

Может, она и выглядит как маленькая девочка, но уровень её вампиризма будет повыше моего, вроде бы… Однако не исключено, что я так решил, потому что на меня повлияла её личность.

— Ну, есть же всякие загадочные истории, и не важно, связаны они со странностями или нет. Если бы в чём-то таком была замешана её мама, это ещё куда ни шло, но если речь об её отце...

Не знаю, каким человеком была мама Камбару, однако то, что в наследство она оставила «обезьяну», говорит о её принадлежности к той сфере.

Сложно сказать что-либо определённое, даже если учесть, как сильно ненавидели Гаэн Тооэ бабушка и дедушка Камбару, хотя они кажутся такими добрыми людьми. И они терпеть не могли эту женщину задолго до того, как она увела их единственного сына.

— Может, это не гадание, а проклятие? Которое показывает твоё отражение суженому.

— Полная жуть. Да за кого ты принимаешь мать Камбару?

— Шу-утка, — протянула Сендзёгахара шутливым тоном. Нет, её голос оставался по-прежнему бесцветным, это сама фраза звучала шутливо. — Просто шу-утка.

— Кто так шутит-то?

— Ну, знаешь, раньше я уже слышала эту историю от Камбару.

— А?

И теперь говоришь об этом так просто?

И почему, интересно знать, ты не начала с фразы «по правде говоря»?

— А что? Я же никогда не говорила, что не знаю об этом. Мы с Камбару уже много лет знакомы. Неудивительно, что эта история мне известна. Скорее, я испытала бы шок, если бы она рассказала что-то, о чём я не знаю, тебе, человеку, с которым едва знакома.

— …

Судя по тому, с какой уверенностью Сендзёгахара об этом говорила, похоже, она узнала об истории Камбару задолго до возрождения «Барухара комбо», то есть во времена учёбы в средней школе.

— Я не со зла. Просто хотелось посмотреть на то, как комично ты будешь выглядеть, Арараги-кун, гордо рассказывая об истории, услышанной от Камбару.

— Ты просто наивреднейшая!

Ведёт себя, как вредина, да ещё и не со зла? Что ты за человек вообще?

— Ну, самом деле я просто запамятовала, пока ты не рассказал об этом. И вспомнила детали уже по ходу твоего рассказа. Мол, «а-а, я уже слышала эту историю»… Впрочем, когда меня пригласили домой к Камбару и разрешили воспользоваться их ванной, я не наговорила им ничего неотёсанного, потому что была хорошей девочкой.

— Что?

М-м? Неотёсанного?

Что она имеет в виду?

— И конечно, в отличие от Арараги-куна, я купалась в ванне вместе с Камбару. Ху-ху, завидно, да?

— Нет, можно и без таких подроб…

Камбару и Сендзёгахара принимали ванну вместе.

Мне не завидно, а просто страшно.

Я больше не хочу приближаться к той ванне.

— Не говорила ничего «неотёсанного»? Что ты имеешь в виду?

— Так вот, в те времена у меня был хороший характер, то есть я не была такой злобной и своенравной девушкой, как сейчас.

«Что-то ты углубилась в самоанализ», — подумал я, затаив дыхание.

Но Сендзёгахара не обращала на меня внимания.

— Я к тому, что не отпускала никаких неотёсанных комментариев, пытаясь объяснить события этой, с позволения сказать, романтической истории любви, которая совсем не тянет на историю о странности, — пояснила Сендзёгахара.