Разве ты не уподобляешься им?

Но, ладно, у всех людей есть такая сторона, и это сущая правда. Равно как нельзя простым «да» или «нет» решить мировые проблемы, так и людские чувства и эмоции нельзя запросто рассортировать на «правильные» и «неправильные».

Даже если указать человеку, что есть «правильно», а что — нет; даже если он сам понимает, что какой-то поступок совершать «неправильно», он всё равно способен выбрать этот ложный путь.

То же самое случилось и с Цукихи, которая беспокоилась о сложившейся ситуации, пусть и понимала, что это делу не поможет. Ну, пожалуй, волнений не избежать, особенно если речь идёт о событиях в твоей жизни.

Я посоветовал Цукихи вот что: осознать, что беспокойство не поможет ей разрешить конфликт, следовательно, она должна перестать волноваться. Ну, наверное, где-то на этой земле и существуют люди, способные внять моему совету, однако большинство так и не сможет ему последовать.

Человек будет всё равно сожалеть о каких-либо вещах, даже если его переживания ни к чему не приведут.

И раз за разом говорить слова, в которых нет никакого смысла.

Жизнь — круговорот безнадёжности.

Я вспомнил, о чём Карэн советовалась со мной в прошлом месяце. Случай со старым деревом, которое преспокойно росло на заднем дворе додзё. Размышляя о его судьбе, я невольно задался вопросом: какой процент из сотни учениц додзё ощущал на себе зловещую ауру дерева? Многие ли боялись его?

Они ведь тоже должны были об этом задуматься…

Хотеть, чтобы дерево вырубили — немного чересчур, верно? Ученицы додзё должны были осознавать, что такая реакция — это уже слишком, так ведь?

И всё же они не могли ничего поделать со своими чувствами. Если бы мы с Ханекавой не перевели эти эмоции в мирное русло, ничего бы не изменилось. Никто бы не дал по тормозам.

Мы изменили их восприятие.

Заставить людей передумать ох как не просто. Я бы даже сказал, что почти невозможно.

— Ну, может, я немного преувеличиваю, но вот тебе пример из жизни. Возьмём гиен. Многие воспринимают их негативно, верно? Мол, хитрые животные, питающиеся падалью, оставшейся после львиной охоты. В действительности же гиены охотятся сами, а вот большегривые львы ленятся добывать пищу… Нет, я не пытаюсь тут блеснуть знаниями. Но разве тебе не кажется, что такие факты должны быть общеизвестными, чтобы не приходилось наводить справки? Что это часть общих знаний о мире? Но эта информация не особо распространена и никак не сказывается на образе гиен, их не воспринимают более позитивно. Мнение, которое однажды прижилось, ярлык, который однажды приклеился, остаются на своих местах даже после того, как правда выходит наружу. Узнав, что на самом деле правда, а что — заблуждение, люди всё так же продолжают жить, притворяясь, что ничего не изменилось. Почему?

— Потому что люди закрывают глаза на то, что для них неугодно, Арараги-семпай, — так ответила на этот вопрос моя кохай Камбару.

Дело было на следующий день у неё дома.

Точнее, на следующий день после разговора с Цукихи я пришёл в гости к Камбару, чтобы навести порядок в её комнате. И когда я задал свой вопрос, то был весь в работе, стараясь разгрести царящий вокруг хаос, привести комнату в изначальное состояние порядка и сделать её снова жилой.

— Как там это называется? Сендзёгахара-семпай однажды рассказывала мне… Предвзятость… Что-то типа того. Люди даже во время чрезвычайных ситуаций закрывают глаза на неудобную для них информацию, продолжая думать, что «с ними всё будет хорошо»… — заметила Камбару, пока стояла в коридоре. Она и в этот раз не желала помогать мне с уборкой.

— Это уже немного другое, разве нет? Не сказать, что в нашем случае вера в призрака, в «восьмого человека», успокаивала участниц кружка японской чайной церемонии или приносила им какую-то пользу.

— Они, вероятно, просто сочли, что будет веселее поверить в алогичного призрака, чем отрицать его существование, опираясь на логику, так? Ситуация с восприятием гиен немного отличается… Вряд ли здесь замешано то, о чём я думаю, да?

В отличие от Цукихи, мы с Камбару признавали существование так называемых странностей. Признавали демонов, обезьян и даже змей, поэтому могли поговорить об этом предметно.

— Сендзёгахара, наверное, рассказывала тебе о предвзятости нормальности?

— Так, стоп! Чего это вы, Арараги-семпай, обращаетесь к ней по фамилии? Не нужно соблюдать передо мной нормы приличия. Просто зовите её «Хитаги», как вы обычно и делаете.

— Я не стану так её называть, если только при обращении напрямую… Нет, стой, я даже напрямую ни разу к ней так не обращался!

— А? Вы не зовёте её «Хитаги»? Тогда как, «Лосины»?

— С чего мне называть кого-то «Лосины», если этот человек их даже не носит?! В общем, не думаю, что здесь дело в веселье. Выслушав всю историю до конца, я не могу сказать, что участницы кружка наслаждались болтовнёй о «восьмом человеке».

— А что это за слух, можно поконкретнее? Наверно, уже нет никакого смысла рассказывать, если Цукихи-чан сама справилась с историей о странности, но, может быть, мне удастся что-нибудь понять, если я узнаю детали, — сказала Камбару, по-прежнему оставаясь в коридоре.

Что она чувствовала в тот момент?.. Камбару стояла, скрестив руки на груди и поглядывая на своего семпая, который не покладая рук делал уборку в комнате вместо неё самой.

Или богатых такое и вовсе не волнует? С точки зрения какой-нибудь королевы, её поведение вполне естественно.

— Смотрите, в том случае с додзё Карэн-чан, о котором вы, Арараги-семпай, мне недавно рассказывали, все приняли идею о странности, будто дерево является «богом-защитником», так? А что если «восьмой человек» — тоже что-то вроде этого? Может, «восьмой человек» кружка японской чайной церемонии… кто-то наподобие бога «пути чая»?..

— Бог «пути чая»…

Кто бы это мог быть?

Кажется, я уже когда-то слышал о боге или ёкае чая.

— Нет, вряд ли. Мне известно немного, и я не могу сказать наверняка, будучи человеком со стороны, но мне кажется, что это какая-то зловещая история.

— Хм. А поконкретнее можно?

— …

Она ведёт себя высокомерно.

Что это? Осталась старая привычка с тех времён, когда кое-кто ещё был профессиональным игроком школьного баскетбольного клуба? Хотя сейчас-то Камбару не профи и не звезда, а просто популярная девушка!

Но этого уже достаточно, да?

Чтобы вести себя высокомерно.

— Я уже сказал, что знаю мало, поэтому подробностей не расскажу… Кружок японской чайной церемонии перенял «историю о призраке», которая с давних времён передавалась из уст в уста в их школе. Что-то вроде того. И, пожалуй, даже не перенял, а переиначил под себя.

— А что за история ходила там «с давних времён»?

— Если я правильно помню… Да, что-то вроде истории о призраке, в которой говорится о появлении лишнего ученика. В классе должно быть тридцать человек, а в какой-то момент кто-нибудь обнаруживает, что их тридцать один… И, когда ты замечаешь это обстоятельство, лишний человек заменяет тебя… Тебе приходится влачить существование «тридцать первого ученика», то есть никто из одноклассников не будет тебя замечать… Всё, что тебе остаётся, так это наблюдать, как «бывший тридцать первый» общается с твоим классом…

— Хм... Значит, история с подменой человека. Или таинственное исчезновение. Правда страшно.

Пусть Камбару и сказала, что ей страшно, виду она не подала. Ну, хотя это явная «страшилка», ни один старшеклассник не станет всерьёз её пугаться.

— Проведём аналогию с этой историей о призраке и получим, что «восьмой человек», по-видимому, затесался среди членов кружка. Должны быть какие-то признаки его существования, верно? Но у нас-то всё не так.

— Как думаете, в чём дело? — спросила меня кохай.

— Ну, раз мы говорим о кружке японской чайной церемонии… Даже если здесь и не замешан «бог-защитник», то странность по типу дзасики-вараси пришлась бы, на удивление, к месту, не думаешь? Если «восьмой человек» был дзасики-вараси, тогда понятно, почему все продолжали в него верить, какими бы логичными ни были объяснения Цукихи-чан, которая отрицает его существование.

— Это да.

С дзасики-вараси всё встало бы на свои места.

Однако тут уже не до веселья, ведь говорят, что стоит только выгнать дзасики-вараси, как твой дом разрушится. Но дело-то не в этом.

Самое важное в истории о призраке (и это же обстоятельство несёт вред) заключается в том, что «восьмой» занимает чьё-либо место и стирает реально существующего человека из действительности… Зная это, нужно всеми силами бороться с «восьмым», отрицать его существование, а не с лёгким сердцем поддаваться чьему-то «притворству».

Вот где настоящая польза.

— Тогда это, может быть, не предвзятость нормальности, а феномен усиления девиантности? Об этом я тоже слышала от Сендзёгахары-семпай. Если девять из десяти людей формируют неправильное и неразумное общее мнение, последний оставшийся человек, пускай сколько угодно его выводы будут правдивы и логичны, вполне себе может начать сомневаться в своей правоте. Это даже можно назвать давлением группы по правилу большинства, и в таком случае изменить мнения других людей становится невыносимо сложно.

— Правило большинства, значит…

Сендзёгахара по жизни не поддерживала решение большинства, и, скорее всего, именно поэтому так хорошо подкована в теории.

Ну, у неё никогда не возникало иллюзии единодушия.

— Но в таком случае история доходит до крайности… Думаю, среди участниц кружка должна быть хотя бы одна, разделяющая мнение Цукихи.

Будь в кружке такой человек, история бы значительно упростилась. В нём состоят семеро, значит, сейчас по правилу большинства мы имеем шестерых против одной.

Шестеро на одну — немного невыгодное положение. Если бы соотношение стало пятеро на две, то это бы уже походило на сражение. Стоит сформироваться фракциям, и системе будет трудно не считаться с их мнением.

Но, так как двух людей всё равно мало, нужен был бы ещё один, и тогда соотношение стало бы четверо на троих. Вполне достаточно для нормального состязания.

— Ну, раз такого человека нет, это ставит Цукихи-чан в невыгодное положение. Она накапливает стресс.

— В каком психическом состоянии сейчас находится Цукихи-чан? У неё ещё не возникло иллюзии единодушия? Она ведь не устала и не начала думать, что ей стоит согласиться со мнением остальных, правда?

— Самое удивительное в моей сестре то, что она никогда так не поступит.

Пожалуй, можно сказать, что здесь её характер перекликается с натурой Сендзёгахары. Но так-то Цукихи, в отличие от той же Сендзёгахары, наслаждается групповой деятельностью.

— Она похожа на более популярную версию Сендзёгахары.

— Не стоит называть собственную сестру популярной версией кого-то…

— Ну, не сказать, что ситуация критическая, как это было у Карэн-чан. Кружок японской чайной церемонии вряд ли распадётся от того, что Цукихи-чан не признаёт «восьмого человека» или даже если признает его. И друзей она вряд ли потеряет. Всё не настолько серьёзно. Она просто зашла в тупик.

— Тупик?

— Цукихи-чан чувствует себя не в своей тарелке, поскольку является защитницей справедливости, находясь при этом в окружении людей, игнорирующих её правоту…

Нет.

Любому будет неприятно оказаться на её месте…

— В жизни довольно-таки часто ситуацией рулит что-то необоснованное или иррациональное. Цукихи-чан, наверное, ещё слишком юна, чтобы это понять.

— Слишком юна… Пока мы говорили только о Цукихи-чан и Карэн-чан, но что насчёт вас, Арараги-семпай?

— Хм?

— Арараги-семпай, на чьей вы стороне в данном конкретном случае?

— Нет, сейчас я никого не поддерживаю и никому не противостою… Я поддерживал Карэн-чан, но только потому, что... ну, тогда ситуация становилась всё хуже и хуже, вот я и вмешался.

— Ха!

Камбару сказала, что это Ханекава-семпай вмешалась, а не я.

— Проблемам Ханекавы-семпай нет конца и края, правда? Уже второй триместр начался. Ну, с ней же приключился тот случай с тигром…

— …

— Значит, из всего услышанного я могу заключить, что вера или отрицание, подтверждение или опровержение «восьмого человека» ни к чему в итоге не приведут… так что это уже вопрос душевного покоя, верно?

— Точно. Вопрос душевного покоя. В конце концов, моя сестра ведь крайне непреклонна. Обе мои сестры. Я не собираюсь поддерживать какую-либо из сторон, однако если бы я был вовлечён в это дело, если бы оказался одним из участников кружка японской чайной церемонии, то старался бы привести всех к единому мнению.

— Ху-ху. Ясно. Это вы, Арараги-семпай, «восьмой человек», так получается?

— Нет, тебя занесло не туда! Вот не надо городить чепуху, которая лишь всё усложняет! В общем… — сказал я, подводя итог.

Мне было неловко перед Цукихи, но мы с Камбару всего лишь болтали о пустяках, и, ясное дело, не могли обсуждать проблемы моей сестры вечно. Я просто захотел сменить тему.

— Столкновение с нелогичным будет для неё полезным опытом и поможет в будущем, как думаешь?

— Нелогичным, да? Думаю, она уже исчерпала все свои доводы, поэтому лично мне очень хочется встать на сторону Цукихи-чан.

— Ты всегда принимаешь сторону миленьких девочек…

— Нет, на этот раз миловидность ни при чём. Потому что остальные шесть участниц кружка японской чайной церемонии тоже могут оказаться милыми!

— …

Что за образ мышления?

Ты их ни разу не видела, а уже прикинула, как мило они выглядят?

— Кто более миловидный: Цукихи-чан или другие участницы кружка? Это можно даже назвать своеобразным котом Шрёдингера!

— Да едва ли это можно так назвать! Будь серьёзнее, когда раздаёшь названия!

— Но разве вы не того же мнения, Арараги-семпай? Мы ведь с вами…

Камбару перевела взгляд сначала на свою забинтованную руку, а потом на мою тень. Да, именно в такой последовательности.

— Мы с вами знаем о странностях. Знаем об иррациональном, нелогичном и абсурдном. Поэтому я и хочу встать на сторону Цукихи-чан. Хочу помочь ей как человеку, отрицающему существование странностей и жертвующему собой во имя действительности.

— …

— А, нет-нет, не то чтобы я сейчас отрицала существование Шинобу-чан. Мне не хватает слов, чтобы описать, какая же Шинобу-чан милашка, и она несомненно маленький демон Шрёдингера!

— Не называй её маленьким демоном! Своё несомнение выражай по другому поводу!

— Несомнение?

— Ну, ладно. Когда ты преподносишь всё именно так, мне невольно хочется с тобой согласиться. Но уже ничего не поделать, да? Больше нам ничего не остаётся, или я не прав?

— Если бы вы настояли, Арараги-семпай, я бы не отказалась лично посетить кружок японской чайной церемонии второй средней школы Цуганоки!

— Я не буду настаивать!

Может, для тебя заявиться в чужую школу и спорить с кучей среднеклассниц — плёвое дело, но это уже слишком.

Нужно разрешить ситуацию миром, без крайних мер.

Только вот не похоже, что есть хоть какой-нибудь способ поумерить пыл Цукихи…

— Нет, способ есть!

— А?

— В общем, Арараги-семпай, если ваша цель — на некоторое время умаслить Цукихи-чан, тогда есть один способ!

— Не то чтобы я хотел её умаслить... Но, говоришь, способ есть?

— Да! Ну, я также, как и вы, Арараги-семпай, считаю, что Цукихи-чан, наверно, ещё слишком юна, чтобы сталкиваться с жестокой реальностью. Только есть одна проблема.

— Проблема? Плохо, когда есть какие-то проблемы… А в чём она заключается?

— Нам придётся обмануть Цукихи-чан. Скажите, Арараги-семпай, вы не против обмануть родную сестру?

— Ха-ха-ха.

Ещё бы я был против!