Как мне и говорили, профессор, у которого я беру уроки на этот раз, – глубокий старик. Пожалуй, самый древний из всех, кого я здесь встречал: на вид ему под восемьдесят. Сплошь седой, с пышными усами, в которых запросто можно прятать заначки с едой, и небольшим брюшком.

Уловить от него привычные признаки, по которым я обычно оцениваю чужой уровень, практически невозможно. Ману он удерживает безупречно.

Это наводит на размышления. Допустим, у тебя 1000 очков Телосложения. Разве тело не должно оставаться в идеальном состоянии невероятно долго? По логике вещей вроде бы должно, но всё увиденное мною пока что опровергает эту теорию.

Похоже, даже с высокими характеристиками тело продолжает дряхлеть, и ситуация меняется лишь при прорыве на более высокие уровни. Судя по всему, старение замедляется примерно тогда, когда начинаешь получать качественные улучшения тела. Возможно, этот процесс тормозит ещё сильнее после получения статуса Чемпиона, и уж тем более – когда становишься Абсолютом.

По слухам, Киралон – один из старейших Абсолютов в Системе, ему наверняка не одна тысяча лет. Но сколько он способен прожить на самом деле? Ещё несколько тысячелетий? Или он уже начал дряхлеть и терять былую силу?

Как вообще выглядит ситуация, когда статус показывает 1000 Силы, но ты при этом на волосок от смерти? Становятся ли такие показатели «слабее»? Покажет ли Система меньшее значение силы, чтобы отразить перемены? Или в тебе сохранится прежняя мощь?

В голову приходит и другая мысль: возможно, разрушению подвержены именно мозг и сердце. Но если так, то как целители вообще способны воздействовать на эти органы?

Я знаю, что некоторые травмы лечатся с трудом или исцелению вообще не подлежат. Но если сердце изнашивается от старости, разве нельзя восстановить его – пусть даже с риском – или воспользоваться ресурсами Чемпиона либо Абсолюта и раздобыть себе новое? Разве нельзя точно так же починить и мозг? Главное – насколько всё это трудно осуществить, но вопросов возникает всё больше.

В итоге я склоняюсь к выводу, что продлить жизнь способами, которые кое‐кто сочтёт неестественными, всё‐таки возможно. Но это наверняка чертовски сложно, да и методы, способные помочь, вполне могут нести пагубные последствия. Иначе так поступал бы каждый. Не исключено, впрочем, что некоторые попросту не желают жить столь долго.

Люди на Земле в массе своей привыкли жить по 60‐80 лет, в редких случаях – перешагивая за 100. Что станется с человеком, эволюционно приспособленным под такой срок, если он внезапно получит возможность жить в десять раз дольше? Новые поколения, рождённые от таких людей, скорее всего, справятся с этим легче, а вот Первому Поколению наверняка знатно снесёт крышу.

Ага, прямо как нам. Впереди нас ждёт светлое будущее. Сто процентов.

Чёрт, теперь я точно буду гонять эту мысль целый день, особенно последствия возможной деградации характеристик. Такое чувство, будто Система либо не всемогуща, либо намеренно не даёт достаточно сил, чтобы смертные жили вечно.

Волевым усилием я выкидываю лишнее из головы и иду дальше к небольшому озеру, где на скамейке с закрытыми глазами сидит профессор. Студентов поблизости нет – доступ в эту зону строго ограничен. Мне даже потребовалось разрешение, чтобы сюда попасть. Да и защитные массивы здесь отличаются от академических.

Сам профессор продолжает сидеть неподвижно, пока я стою рядом, сбитый с толку таким приёмом. Голова старика слегка покачивается, и у меня закрадывается стойкое подозрение, что он попросту дрыхнет.

Подождав минуту и не дождавшись никакой реакции, я пожимаю плечами и шагаю к берегу озера, выискивая под ногами плоские камешки получше. Даже те, что далеки от идеала, я подбираю и слегка обтёсываю, пропуская по контуру вибрирующую ману. Затем, не усиливая тело, размахиваюсь и запускаю камень блинчиком по воде.

Выходит отвратительно. Силы я вложил чересчур много: камень со всего маху врезается в самую середину озера, вздымает фонтан брызг и идёт ко дну.

В следующий раз я меняю угол и сознательно сдерживаю силу. На сей раз закрученный камень несколько раз отскакивает от глади, прежде чем пойти ко дну.

Я опускаю взгляд на собранные камни и беру следующий. Закручиваю его куда сильнее, приседаю пониже и под идеальным углом бросаю, заранее уверенный в результате. Камень отскакивает от водной глади у самого берега, взмывает высоко в воздух, перелетает через весь залив и с треском врезается в деревья на противоположной стороне.

Я беру ещё один и разглядываю.

Обычный серый камень. Слегка приплюснутый, со срезом на боку, где я убрал грань вибрацией маны. Я зажимаю его большим и указательным пальцами и сдавливаю. Камень мгновенно трескается, и осколки прямо между пальцами рассыпаются в мелкую пыль.

Коже ни малейшего вреда, никакого сопротивления – и ведь я даже не использовал усиление.

Такая силища. Даже спустя два года подобные мелочи приводят меня в детский восторг.

Вместо плоской гальки взгляд цепляется за здоровенную глыбу – шире плеч и высотой по пояс. Настоящий валун. Я обхватываю его руками, с небольшим усилием поднимаю и швыряю высоко в воздух. Он взлетает на высоту многоэтажного дома и с грохотом обрушивается в центр озера, подняв гигантский столб брызг.

Пройдя несколько шагов, я усаживаюсь рядом со спящим профессором и прикрываю глаза. От скуки принимаюсь высчитывать, во сколько Осколков мне обходится каждая минута уже начавшегося занятия, и мысленно перевожу эту сумму в полезные предметы.

Может, это проверка, в которой я должен доказать, что достоин наставлений? Вдруг он сейчас заставит меня мыть его тачку?

Я поворачиваю голову налево: старый профессор по‐прежнему не подаёт признаков жизни.

Хоть бы не сдох.

Отвернувшись, я погружаюсь в себя и принимаюсь отрабатывать те невозможные фигуры, вызывающие такую раздражающую боль. Кажется, будто мозг сразу в нескольких местах прижигают раскалённым железом. Но главное – наметился прогресс.

Фигуры, какими бы странными они ни были, становятся всё более осязаемыми. Я уже отчётливо представляю, как мана скользит по их поверхностям. Заодно экспериментирую с разделением сознания на максимально возможное число потоков – или порой просто делю его надвое и чередую активную половину, чтобы переключение происходило как можно плавнее.

За десять минут до конца занятия профессор наконец громко всхрапывает и просыпается от собственного храпа. Молниеносно просканировав пространство, он поворачивается вправо и в изумлении подскакивает.

"Святое пекло, клянусь иссохшими сиськами Пустынных Ведьм, ну и напугал же ты меня, мелкий мудак!"

"Прошу прощения," — отзываюсь я.

"Хоть каким‐то манерам обучен. Чего тебе надо?" — фыркает он.

"Я оплатил урок, большую часть которого вы проспали."

Старик зевает и скребёт усы, словно вот‐вот выудит оттуда заначку с едой.

"Урок, значит? Чёрт побери, парень, половине здешних ублюдков здоровый сон пошёл бы на пользу куда больше, чем очередное заумное занятие."

Он откидывается на спинку скамейки и громко хрустит шеей – звук такой, будто трещит сухое дерево.

"Думаешь, раз помахал деньгами, я тебе чем‐то обязан? Скажи спасибо, что я не надрал тебе задницу за то, что разбудил."

"Понятно. Спасибо."

Он щурится на меня, точно на грязное пятно, решая, оттереть его или плюнуть.

"Ладно. Заплатил – получишь свой грёбаный урок. Первое, что тебе стоит усвоить: мана – та ещё сука, и она обожает давать идиотам по зубам."

Он сплёвывает в сторону, едва не попав по сапогу.

"Второй урок: терпение. Сидишь, ждёшь, и когда я решу, что ты стоишь потраченного воздуха, то, глядишь, узнаешь нечто такое, что позволит тебе продержаться на белом свете дольше, чем мокрый пердёж в ураган."

Профессор стучит костлявым пальцем по виску.

"Попробуй тренировать мозги, парень. А не мускулы."

Я киваю.

"Понятно. Потрясающе. Мне говорили, вы многое знаете об Особенностях."

"Ах ты мелкий кусок дерьма! Я лично выковал из двух нынешних Чемпионов что‐то более‐менее путное, а ты стоишь тут и разговариваешь со мной таким тоном?"

"Прошу прощения."

"Пф‐ф. Сто лет назад я бы оторвал тебе башку."

"Вполне понятная реакция."

"Ещё бы, мать твою. А теперь выкладывай. Какие у тебя Особенности? Посмотрим, стоишь ли ты хотя бы дерьма, прилипшего к моему сапогу."

"«Радужка Мана‐Волн» и «Телосложение Маны»."

Впервые за всё время он умолкает и, кажется, задумывается. Словно что‐то вспоминает, прикидывает в уме или просчитывает нечто совершенно иное.

"Усиления?"

"Два для «Радужки Мана‐Волн» и ноль для «Телосложения»."

"Уже второе усиление для такой Особенности? Говори уровень, и только попробуй соврать. В моё время мы с гордостью демонстрировали уровни навыков, Особенности и ступени развития, а потом просто выбивали друг из друга всё дерьмо, доказывая, кто сильнее. А не занимались этой трусливой хернёй, как нынче принято, скрывая всё подряд."

"309‐й уровень."

"Клянусь тухлыми яйцами главного бухгалтера, как ты вообще до сих пор жив? Ты хоть способен совладать с «Радужкой Мана‐Волн»?"

"Да, справляться помогают пассивные и активные навыки."

"Названия. Просто назови их."

"[Укреплённый Маной Разум] низшего арканного ранга и [Петля Ментальной Настройки] среднего арканного ранга. А ещё – [Концентрация]."

"Хм, а ты на удивление не так уж плох. [Концентрация] – один из лучших навыков фокусирующего типа, да и две арканные пассивки на твоём уровне... Я мог бы задать кучу неудобных вопросов, но лезть не в своё дело не стану."

Мне хочется спросить, не поздновато ли он спохватился насчёт «не лезть не в своё дело», но я решаю промолчать.

"Ценю это," — говорю я.

Он снова ненадолго задумывается, а затем поворачивается ко мне. Тон его становится куда серьёзнее прежнего.

"Кое‐кто скажет тебе, что важнее всего уровень, а следовательно – характеристики. Другие превозносят активные навыки, посвящая всю жизнь прорывам на высшие ступени. Найдётся и горстка тех, кто гонится за лучшей из возможных пассивок – комбинацией множества пассивных навыков, дающей идеальный, уникальный навык, которого прежде не существовало в Системе. Третьи уповают на Первородные энергии, Осколки, экипировку, начертания, тайные знания и прочее дерьмо."

Старый профессор пренебрежительно отмахивается.

"Все они ошибаются, уж на мой‐то взгляд, а меня только моё мнение и волнует. Особенности – вот что важнее всего. Идеальное сочетание Особенностей способно сделать тебя сильнее любой пассивки и любых уровней навыков."

Мне хочется с ним поспорить, но любопытство берёт верх, и я продолжаю слушать. Я давно усвоил: сколько созданий – столько и взглядов на вещи, в точности как перечислил этот старик.

"В молодости я этим чертовски славился. Едва перешагнув 400‐й уровень, я выбивал сопли из новоиспечённых Чемпионов так, что те с рёвом бежали прятаться за мамкины юбки."

Поднявшись со скамейки с неожиданной для столь дряхлого вида лёгкостью, он усмехается в усы.

"О, славные были времена! Десятки ублюдков твердили мне, что я не прав, а я просто выколачивал из них всё дерьмо. Меня тогда звали Тираном."

Профессор некоторое время стоит молча, глядя на озеро, словно решает, стоит ли вообще тратить на меня слова.

"Запомни хорошенько, парень," — говорит он хрипло, но твёрдо.

"Навыки блекнут. Характеристики со временем могут сгнить. Снаряжение ломается. Даже сама сила способна предать тебя в самый неожиданный момент."

Он снова стучит костлявым пальцем по виску.

"Но Особенности... Особенности – совсем другое дело. Если выберешь с умом, если правильно их разовьёшь и синхронизируешь, они продвинут тебя дальше, чем любой клинок или навык."

Вслух я ничего не говорю, но про себя вновь не до конца с ним соглашаюсь. Как бы сильно мне ни была противна Лиссандра, я разделяю её убеждение: важнее всего именно активные навыки.

И всё же я слушаю рассуждения профессора с неподдельным интересом. Если его россказням можно верить, в прошлом он обладал колоссальной силой. Пусть даже из простого любопытства, но я хочу послушать, что он скажет дальше.

"Людям вечно достаётся самый паршивый кусок," — говорит он.

"Некоторые расы вываливаются из утробы уже с готовыми Особенностями, вылизывающими им зад. А мы? Мы начинаем ни с чем и молимся, как бы всё не запороть."

Он одаривает меня всё тем же оценивающим взглядом.

"Три Особенности. Это всё, что тебе светит. Ошибёшься с выбором – и хоть всю оставшуюся жизнь слезами умывайся, назад дороги не будет."

Старик с кряхтением вновь плюхается на скамейку.

Он дважды стучит костяшками пальцев по голове.

"Синхронизация Особенностей – единственный верный путь. Твои Особенности должны подпитывать друг друга, выстраивать единое целое. К счастью, первые две ты запорол не окончательно. Если повезёт с третьей, может, из тебя даже выйдет хоть какой‐то толк. Третью Особенность ты получишь на 400‐м уровне. Чёрт, ты вполне можешь склеить ласты и раньше, но если ты оптимист, я расскажу, что можно сделать до тех пор, чтобы получить наилучшую Особенность, какие перед тобой откроются возможности и как выжать максимум из имеющихся Особенностей."

Не дожидаясь глупых вопросов, он переходит к делу.

Час пролетает как одно мгновение: старик без умолку вещает об усилении Особенностей, редких шансах на эволюцию и скрытых модификациях, на существование которых Система едва намекает. Он не стесняется в выражениях, расписывая, как идиоты хватают эффектные броские Особенности, год ходят королями, а затем бесславно дохнут в канаве.

Заодно он упоминает несколько приёмов, способных повысить шанс получить наилучшую третью Особенность на 400‐м уровне. К моему удивлению, старик даже рекомендует несколько книг: судя по всему, за этим кроется мощная теоретическая база.

Спустя какое‐то время он вдруг замолкает – словно осознав, что распинается бесплатно.

"На сегодня хватит. Иди переваривай, пока куриные мозги не расплавились," — бросает он, отмахиваясь от меня.

Я поднимаюсь и сдержанно киваю, стараясь как можно надёжнее запечатлеть в памяти каждую крупицу услышанного.

Определённо придётся подоставать этого старика ещё разок.