Экстра 2. Часть 23

— Это, неужели...

— Да. Письма, которые я писала подполковнику Райану Уилгрейву. — С этими словами Элоиза помахала стопкой, извлеченной из шкатулки. — Я тут почитала записку... Оказывается, их нашли в подвале твоего столичного дома, когда готовили его к продаже. Дворецкий объяснил, что писем приходило так много, что он просто сваливал их в подвал до твоего возвращения. Послания от высокопоставленных лиц он откладывал, а остальное сгружал вниз, чтобы потом спросить твоего разрешения и сжечь. Но бумаг скопилось столько, что, даже когда ими топили камин всю зиму, всё равно осталась целая гора.

Элоиза рассказывала это со смешком, словно живо представляя себе эту картину. Слушая ее, Райан вспомнил свой недавний визит в столицу и усмехающегося барона Стэнфорда.

Барон тогда заговорил о продаже дома и несколько раз уточнил, может ли он распорядиться оставшимся там имуществом по своему усмотрению. Райан, не питавший к столичному особняку никакой привязанности, ответил, чтобы Стэнфорд делал с вещами что хочет или раздал на благотворительность. Видимо, под «имуществом» хитрый барон подразумевал эти самые письма.

— А часть из них нашли в архиве военного ведомства.

— А в архиве-то они откуда?

— Дисциплинарный комитет изъял их, когда расследовал донос о том, что подполковник Уилгрейв якобы в сговоре с врагом. Вот же мерзавцы, к чему только не придирались! Да если бы подполковник Уилгрейв действительно решил предать Альбион и дезертировать, он бы перед уходом проделал по дыре в голове каждого из них.

Слушая, как Элоиза честит Дисциплинарный комитет, Райан почувствовал, как на душе теплеет.

Раньше ему приходилось проглатывать подобные оскорбления молча, а теперь рядом был человек, готовый злиться и ругаться за него. Это оказалось на удивление приятно.

— Думаешь, только дыры? Я бы еще оставил фальшивый донос о том, что они — мои сообщники. Пусть бы до конца своих дней жили под подозрением.

— Как и ожидалось, мой подполковник Уилгрейв весьма коварен. Мне это нравится.

Элоиза потянулась и легко поцеловала Райана в щеку. Хоть она и делала это всё чаще, у него по-прежнему алели кончики ушей. Возможно, оттого, что пряди волос, скользнувшие по его лбу и щеке, были еще слегка влажными после мытья.

Пытаясь скрыть сбившееся дыхание, Райан потянулся вскрыть конверт. Но Элоиза вдруг запаниковала и вцепилась в его руку:

— Не читай!

— Наверное, у меня что-то со слухом, потому что мне упорно слышится: «Пожалуйста, прочитай», — поддразнил Райан и всё-таки распечатал письмо. — К тому же оно адресовано мне. Как я могу не прочесть послание, которое наконец-то нашло адресата?

И то правда. Эти письма так долго ждали своего часа, чтобы наконец попасть в руки получателя.

— Тогда читай, когда меня не будет рядом!

Элоиза попыталась вскочить, но Райан перехватил ее за руку и дернул на себя. Он потянул довольно сильно, так что она, потеряв равновесие, повалилась прямо на него. Больно, разумеется, не было: она упала точно в его объятия.

Ожидая чего-то подобного, она не испугалась, а лишь укоризненно ткнула его пальцем под подбородок. Райан со смехом увернулся, будто от щекотки, крепко стиснул ее в объятиях и развернул письмо прямо перед ней.

— До смерти любопытно, что же тут написано.

— Говорю же, ничего особенного! Если будешь смеяться, я пойду спать одна.

— Куда это ты собралась? Решила бросить мужа в первую же брачную ночь?

— Ой!

Он намеренно прошептал это ей прямо в ухо, отчего Элоиза, поежившись от щекочущего дыхания, заерзала. Предвидя это, Райан обнял ее еще крепче, отрезая все пути к отступлению. Расправив лист, он начал читать вслух:

— «Дорогой и многоуважаемый подполковник Райан Уилгрейв...»

— Угх... — простонала Элоиза, сгорая от стыда от одного только этого обращения.

— «Поскольку пятьдесят пехотный батальон всё еще не прибыл в Фелтхэм, я могу с уверенностью заключить, что вы не прочли мое предыдущее письмо. Надеюсь, вы осознаете, какую грандиозную возможность упустили вы и весь ваш батальон...». А что было в предыдущем письме?

На вопрос Райана Элоиза ответила едва слышным бормотанием:

— Я приглашала вас приехать в Фелтхэм на Великий праздник. Писала, что мы угостим вас запеченной индейкой, северным виски, местным сыром и морем пива... Что все будут вам рады, угощение не закончится, а если не приедете — сами виноваты.

— Пфф!

Это очаровательное, бесхитростное и в то же время слегка угрожающее приглашение заставило Райана рассмеяться.

Он посмотрел на дату. Три недели до праздника. В то время пятьдесят седьмой батальон...

— Мы тогда сидели на гауптвахте, — голос Райана дрогнул и сел.

Пожалуй, вся вина действительно лежала на нем. По возвращении в столицу солдат батальона то и дело бросали под арест по сфабрикованным обвинениям.

Райана тоже обвиняли, но его недруги действовали изощреннее: самого Уилгрейва они оставляли в штабе, отправляя за решетку лишь его подчиненных. Расчет был предельно прост: заставить солдат поверить, будто их командир прохлаждается в роскоши, пока они гниют в камере, и тем самым подорвать их доверие.

Разгадав этот примитивный замысел, Райан добровольно отправлялся на гауптвахту вместе со своими людьми. Он до сих пор ясно помнил, как они вповалку спали на ледяном полу.

— Мы сидели в кругу и болтали о том, кто что будет есть на праздник...

Те, у кого была семья, мечтали вернуться в родную деревню к праздничному столу. А те, кому некуда было идти, выдумывали воображаемый дом и в красках расписывали грандиозные пиры.

— Прочти я это письмо тогда, случилась бы катастрофа. Весь пятьдесят седьмой батальон в полном составе дезертировал бы и рванул в Фелтхэм.

И это было чистой правдой. Узнай они тогда, что на свете есть место, где их — уставших, измученных холодом, прошедших через кровавую мясорубку — ждут с теплом и искренней радостью, они бы повиновались инстинкту и не раздумывая зашагали в Фелтхэм.

— И всё же... лучше бы я прочел его тогда.

Знай он об этом приглашении, холодным праздничным утром в камере им было бы не так зябко.

В ответ на повисшее молчание Элоиза протянула руку и ласково, совсем не больно, ущипнула его за щеку.

— Не плачь.

— С чего бы мне плакать? По-моему, это твой голос дрожит.

И в самом деле, Элоиза едва сдерживала слезы. Она ведь всегда внимательно читала газеты и собирала вырезки — и наверняка знала, что в те дни весь батальон находился под стражей.

Райан пристроил подбородок на подрагивающее плечо Элоизы и продолжил чтение.

Как и в тех документах, в которые она когда-то тайком вложила записку, в каждом ее слове сквозили тепло и безоговорочная вера.

Зимой она переживала, не мерзнет ли он на фронте. Летом — хвасталась распустившимися в Фелтхэме розами.

Жаловалась на мелкие размолвки с Абигейл и давала трогательные напутствия перед его отправкой в Игнон.

Но когда Райан развернул последнее письмо, его голос мгновенно растерял прежнюю игривость.

Дата на конверте совпадала с тем периодом, когда на него обрушился самый жестокий шквал травли за отступление при Ингоне.

Райан читал в полной тишине. Если в предыдущих посланиях чувствовались легкость и озорство, то здесь от них не осталось и следа. Но в то же время Элоиза не бросалась слепо его защищать, с пеной у рта доказывая: «Вы ни в чем не виноваты!».

Она лишь методично разбирала битву при Ингоне. Не судила о том, кто струсил, а кто проявил безрассудство. Просто с холодной точностью анализировала ход сражения с разных точек зрения.

Взгляд Райана скользнул к последним строкам.

«...Я часто размышляла о том, как поступила бы на вашем месте. И ответ всегда один: я бы предпочла выжить вместе с товарищами и вернуться домой в Фелтхэм. Осмелюсь предположить, что ваши мысли были схожи. Стало очень холодно. Надеюсь, сегодняшний день вы проведете в тепле и покое».

Никакой многословной защиты, никаких гневных обличений. Лишь теплые слова утешения для бесконечно уставшего человека.

Райан аккуратно сложил письмо, отложил его на столик и крепко прижал к себе Элоизу. От ее свежевымытых волос пахло тем же мылом, что и от него самого.

— Как жаль, что Райан Уилгрейв не прочел этого чуть раньше.

И он жалел об этом всем сердцем. Прочти он тогда эти строки, и та зима не показалась бы ему такой невыносимо, пронизывающе холодной.

Райан подхватил Элоизу на руки и отнес к кровати. Осторожно опустив ее на край матраса, он опустился перед ней на корточки и заглянул в лицо. Ее большие глаза покраснели.

— Я не плакала, — смущенно буркнула Элоиза, отворачиваясь и упрямо надув губы.

— Разумеется, не плакала. С чего бы лить слезы из-за какого-то Райана Уилгрейва, который давным-давно умер? Я с ним не знаком, поэтому не берусь судить... но я тут подумал: а что бы он сказал тебе сейчас?

Райан взял ее ладони, прижался к ним лицом, благоговейно поцеловал каждый палец и произнес:

— Спасибо за понимание, Элоиза.

Это были те самые слова, которые он передал через ее отца на том званом ужине в Фелтхэме много лет назад, когда еще думал, что оказался в деревне лишь проездом.

Тогда эти слова развеялись по ветру, словно ничего не значили, но теперь та, кому они предназначались, стала его спутницей на всю оставшуюся жизнь.

Райан опустился перед Элоизой на колени и, положив руки ей на бедра, уткнулся в них лицом.

Всю жизнь он жил, не веря ни в Бога, ни в людей, не надеясь на понимание или прощение. Но теперь рядом с ним появился человек, с которым он разделит каждое мгновение. Он больше не был одинок.

Спустя долгое время Райан поднял голову. Сделав вид, будто ничего не заметил, он ласково стер со щек Элоизы следы невыплаканных слез и сказал:

— Ночь уже глубокая. Давай спать. Ты ведь на ногах с самого рассвета и наверняка ужасно вымоталась.

С этими словами он хотел было отвернуться, чтобы налить себе воды, но Элоиза мертвой хваткой вцепилась в его халат.

— Какое еще спать?!

— Ну да, ты же устала...

— Знаешь, как я ждала этого дня!

С возмущенным криком Элоиза дернула мужа на себя. От неожиданности тот потерял равновесие и повалился на матрас.

Элоиза не упустила момента. Она мгновенно оседлала его и решительно потянула за края халата. Ткань легко поддалась, обнажив крепкую грудь.

Опешив от столь яростного напора, Райан тяжело вздохнул:

— Элоиза, я, конечно, понимаю твои ожидания и фантазии о нашей первой брачной ночи, но ты сегодня слишком устала...

— Устала?

Элоиза усмехнулась и всё-таки произнесла слова, которые Абигейл строжайше запретила ей говорить:

— Сомневаешься в своих силах?