Он слегка наклонил голову, словно приветствуя равного. "Один из трёх Верховных Богов."​

Арабелла застыла.​

"...А?"​

Смысл дошёл не сразу. Верховный Бог?​

Её багровые глаза сузились, и в обычно непроницаемом лице мелькнула едва заметная волна шока.​

Она знала, что боги существуют — ей доводилось иметь с ними дело и раньше. У неё даже был сын от одного из них, от самого Бога Солнца. В божественной политике она разбиралась достаточно, чтобы понимать: боги — гордые, высокомерные существа, которые играют смертными и считают себя неприкосновенными.​

Но Верховные Боги? Это было чем-то новым.​

Она никогда не слышала о них.. ни в одном писании, ни от одного божества, которого встречала, даже от самого Бога Солнца. И всё же то, как он это произнёс... неподвижность мира вокруг него, слабый гул невидимой силы в воздухе.. всё казалось реальным. Пугающе реальным.​

И тут её пронзила другая мысль.​

Верховный Бог... разговаривает с моей дочерью?​

Лицо Арабеллы потемнело.​

Нэнси.. дала ему пощёчину. Тому самому богу, что стоял сейчас перед ней — невредимый и безмятежный. Она прекрасно знала, насколько боги горды.. как легко их оскорбить, как легко они впадают в ярость. Многие стерли бы с лица земли целый город за куда меньшее.​

А он перенёс это без ответной реакции, без злости.​

И от этого он казался ещё более пугающим.​

Инстинкты вопили: держаться настороже. Её аура туго обвилась вокруг тела, сила гудела под кожей, пока она внимательно наблюдала за ним. Несмотря на спокойную маску, каждый её орган чувств был начеку — готов ударить при малейшей угрозе.​

"Какие у тебя отношения с моей дочерью?" — резко спросила она, голос был холодным и властным.​

Белые глаза Ривена слабо светились в тусклом свете. Он улыбнулся — не насмешливо и не доброжелательно, — той же далёкой безмятежностью, которую невозможно уложить в человеческое понимание.​

"Никаких" — ровно ответил он. "Не беспокойся, Арабелла."​

Её взгляд дрогнул, чуть сузился — от того, как легко и буднично он произнёс её имя, будто имел на это полное право.​

"Я лишь направлял её" — продолжил он. "Показывал путь, по которому она идёт, и последствия, которые ждут, если она будет сопротивляться своей судьбе. Это мой долг, как Хранителя.. хранителя космического баланса."​

Лицо Арабеллы стало жёстче.​

Последствия? Судьба?​

Тон стал резким, требовательным. "Какая судьба? О каких последствиях ты говоришь?"​

Ривен чуть наклонил голову, всё так же слабо улыбаясь — словно учитель, объясняющий упрямому ученику.​

"Ей было суждено быть изнасилованной четыре дня назад" — спокойно сказал он, и его голос звучал пугающе буднично, будто он обсуждал погоду. "Это был первый шаг в дуге её судьбы.. событие, которое сформировало бы её жизнь перед концом."​

Тело Арабеллы резко напряглось.​

Ривен продолжал, не обращая внимания на поднимающуюся ярость. "Ей было суждено страдать, а через четыре года — умереть от собственной руки. Это страдание должно было уравновесить искажение в полотне мира. Но она избежала этого.. из-за него."​

Его белые глаза едва заметно дрогнули — тонкое признание Разеаля, без имени.​

"Теперь баланс должен исправиться. Чем сильнее она сопротивляется, тем жестче будут последствия. Я лишь сказал ей правду ..чтобы она поняла, приняла и подготовилась. Как её мать, я надеялся, ты научишь её тому же."​

Он слабо улыбнулся. "Так будет лучше."​

На миг мир замолчал. Даже ветер остановился.​

А затем​

"Да как ты смеешь..."​

Голос Арабеллы дрожал.. не от страха — от чистой, необузданной ярости.​

Мысль не успела догнать — тело уже двигалось. В вспышке багрового и золотого света она метнулась к нему, вытянув руку, как копьё, прямо в сердце.​

Воздух раскололся от силы её движения. Аура прожгла облака, давление искривляло само пространство.​

Но прежде чем рука успела достать его...​

Ривен двинулся.​

Нет — он уже был там.​

Мгновение назад он стоял в нескольких ярдах. А в следующее — мир перед глазами смазался.. и он оказался прямо перед ней.​

Её глаза распахнулись.​

Что?​

Она даже не увидела, как он двинулся. Скорость была невозможной.. даже для её божественных чувств. Это не было телепортацией; будто сама реальность на секунду пропустила удар сердца, подстраиваясь под его волю.​

И затем чья-то рука коснулась её лица.​

Не грубо — мягко: пальцы едва прижались к коже, холодные и твёрдые.​

Арабелла застыла.​

Всё тело заперло на месте. Поток маны в венах остановился. Казалось, невидимые цепи обвили её конечности, удерживая в воздухе.​

Её багровые глаза расширились от неверия, когда она смотрела на него — на бледные пальцы, закрывающие половину зрения.​

Он стоял всего в нескольких дюймах, выражение было спокойным, почти жалостливым. Сквозь маленькие щели между пальцами она видела его слабую улыбку.​

"Это" — мягко сказал он, — "совершенно лишнее."​

Голос не был ни насмешливым, ни злым. Он был просто... разочарованным.​

Арабелла попыталась пошевелиться — тело не отозвалось. Её аура не исчезла.. нет, она была сдержана. Подавлена чем-то, что она не могла понять.​

Губы чуть приоткрылись. "Чт.. что ты... сделал?"​

Взгляд Ривена смягчился, слабое сияние в глазах чуть приглушилось, пока он удерживал её без усилий.​

"Ты сильна, Арабелла" — сказал он мягко. "Но одной силы недостаточно, чтобы коснуться того, что написано в звёздах."​

Он медленно убрал руку от её лица и сделал шаг назад; и тело снова подчинилось. Она тихо втянула воздух.. будто он вернулся в лёгкие вместе с маной, снова потекшей по венам.​

Он не поднял руку снова. Не угрожал. Даже не стал больше защищаться.​

Он просто улыбался.​

"Я не желаю твоей дочери вреда" — тихо сказал он. "Но судьба уже отметила её. Ты можешь защитить её от смертных, от зверей, от богов даже... но не от замысла самого космоса."​

"Здесь не на что обижаться" — мягко сказал Ривен. Его голос — спокойный, слишком уж мягкий для тяжести слов — прокатился по небу, как круги по гладкой воде.​

"Судьба многое ей дала" — продолжил он, белые глаза не моргали, тон был ровным, как ветер. "Это всего лишь её предназначение.. пусть следует ему. Ты можешь направлять её как захочешь, вести туда, куда требует сердце, хотя я надеялся, что ты поможешь ей понять порядок, который управляет всем."​

Он сделал паузу; на краю интонации мелькнула жалость. "И всё же... я не стану вмешиваться между вами. Я и не собирался. И мне бы не хотелось прибегать к таким действиям.. так что, пожалуйста, веди себя благоразумно. Нет нужды нападать на меня. Это ничего не изменит."​

Он выдохнул.. не от усталости — от спокойного равнодушия — и отпустил.​

Бледные пальцы скользнули прочь от лица Арабеллы, и он отдалился в воздухе, снова зависнув на уважительной дистанции — словно столкновение было не более чем досадной мелочью.​

Арабелла чуть пошатнулась в воздухе, восстанавливая равновесие. Она задержалась на мгновение, выравнивая дыхание; багровые глаза не отпускали его — холодной яростью.​

Что бы он ни сделал.. это было невыносимо. На те несколько секунд она стала полностью бессильной — не могла пошевелить даже пальцем. Осознание пробрало по спине ледяной дрожью.​

Он был силён. Слишком силён — за пределами её понимания.​

Но кто бы стал винить её за реакцию?​

Его слова были оскорбительными. Высокомерными. Чудовищными. Он так буднично говорил о её дочери — о её дочери — и называл подобную мерзость её "предназначением".​

Она сжала кулаки; ногти впились в ладони. Гнев жёг её изнутри, как пожар, но даже сквозь это пламя острый ум шептал разум.​

Эту битву не выиграть.​

И она заставила себя дышать. Удержать сердце. Успокоить ярость, которая грозила выжечь её изнутри.​

Ривен наблюдал молча. Выражение оставалось тем же — спокойным, почти мягким, — но лёгкий изгиб улыбки намекал на забаву.​

"Не стоит разочаровываться," — наконец сказал он. "Твоя дочь получила куда больше, чем ты думаешь. Судьба была... поразительно щедра к ней."​

Тон был слегка покровительственным, и от этого челюсть Арабеллы сжалась.​

Он продолжил: "Ей досталась хорошая семья. Если бы ты не нашла её в тот день.. если бы не забрала её и не удочерила — она бы не выжила достаточно долго, чтобы раскрыть свой потенциал. Она прожила бы жизнь куда хуже, чем ты можешь представить."​

А затем с тем же тревожащим спокойствием улыбка стала глубже. "Разве не так... Арабелла Драконовейвер?"​

Глаза Арабеллы чуть расширились.​

"Откуда ты—" — начала она, но голос оборвался, когда пришло понимание.​

Он знал.​

Не догадался, не предположил. Он знал.​

Её секрет.. правда, которую она похоронила под десятилетиями молчания.. — это знала только она.​

И всё же это существо произнесло её так, будто она была высечена в самом воздухе.​

Мысли понеслись. Сколько он знает? Стоит ли связаться с Императрицей? С Советом герцогов? С Церковью? Или со всеми сильнейшими Империи?​

В Империи появился бог.. и бог, о котором они не знали. Это не пустяк.​

Но мысли оборвались, когда её настигли его следующие слова.​

"Ей повезло" — мягко сказал Ривен, почти с теплом. "Иметь такую мать, как ты. Ты и правда переживаешь за неё и боишься за неё."... Он тихо усмехнулся, заметив короткую тень замешательства на её лице.​

Этот звук.. лёгкий, искренний, почти тёплый — заставил её нахмуриться ещё сильнее. В его тоне было что-то, что она не могла понять. Насмешка? Восхищение? Жалость?​

Она не спросила. И не стала бы.​

И прежде чем она решила, что сказать, Ривен исчез.​

Вот так — вспышка белого света, лёгкий шорох воздуха, и он растворился.​

Место, где он стоял, опустело; небо снова стало тихим.​

Арабелла ещё несколько секунд парила, глядя в пустоту, которую он оставил. Дыхание всё ещё сбивалось.​

Впервые за десятилетия она почувствовала себя по-настоящему бессильной.​

Затем медленно перевела взгляд к горизонту.. к дому.​

---​

Десять минут спустя.. в замке Драконовейвер​

Арабелла стояла на балконе главного зала, скрестив руки; лицо было непроницаемым.​

Её внимание привлёк слабый шелест крыльев.​

Она подняла голову как раз в тот момент, когда Нэнси спустилась из облаков; ледяные голубые крылья аккуратно сложились за спиной, когда сапоги коснулись каменного двора.​

Иней на перьях мерцал — и таял в туман, исчезая без следа.​

"Ты вернулась" — сказала Арабелла нейтрально, но взгляд был твёрдым.​

"Да, мама." Голос Нэнси был спокойным — вежливым, сдержанным. "Ты меня ждала?"​

Арабелла развернулась и пошла внутрь, не отвечая сразу. "Я волновалась" — наконец сказала она; голос мягко разнёсся по коридору.​

Нэнси пошла следом, светлые глаза внимательно следили за движениями матери.​

В ней было что-то другое.​

Едва заметная скованность в осанке. Тихая тяжесть в воздухе.​

"Что случилось, мама?" — спросила Нэнси, поравнявшись с ней в коридоре. "Ты... другая."​

Арабелла остановилась. На мгновение — молчание. Потом медленно обернулась через плечо к дочери.​

"Как я тебе и сказала" — тихо произнесла она, — "я просто волновалась."​

Её взгляд задержался на секунду — острый, оценивающий — и она снова повернулась, продолжив идти по коридору.​

Нэнси слегка нахмурилась, но больше ничего не сказала. Может, мама и правда просто переживает, подумала она. Это было понятно.​

И всё же воздух казался тяжелее, чем раньше.​

Через несколько тихих минут голос Нэнси снова нарушил молчание.​

"Где он?" — вдруг спросила она.​

----​

Пять минут спустя Нэнси стояла перед багровой дверью.. той самой, что вела глубоко во внутренние покои замка.​

Она открыла её.​

В лицо ударил поток горячего воздуха — густого, удушающего. Комната слабо светилась красным; каменный пол был изрезан трещинами, а под ним пульсировали жилы расплавленной энергии, будто реки лавы.​

Нэнси вошла. Её ледяные голубые волосы слегка колыхнулись в поднимающемся жаре.​

В центре комнаты, прикованный цепями к полу, на коленях стоял мужчина. Кожа была покрыта ожогами и синяками; запястья изуродованы там, где кандалы врезались в плоть. Спина согнута, голова свисает низко, пряди чёрных волос закрывают лицо.​

Он почти не двигался. Только слабое, неглубокое движение груди выдавало, что он ещё жив.​

Когда шаги Нэнси эхом разнеслись по полу, он медленно поднял голову. Тусклые, затуманенные болью глаза поднялись.. и замерли, встретившись с её ледяным взглядом.​

Нэнси смотрела на него сверху вниз. Лицо — пустое. Без выражения. Но лёгкая дрожь в кончиках пальцев выдавала бурю, которую она удерживала.​

"О, не беспокойся," — тихо сказала она. Голос чуть растянулся, почти мелодичный — и пустой. "Я просто пришла сюда... наградить тебя за верность."​

Глаза Рангарда расширились; растерянность мелькнула на секунду — и тут же сменилась ужасом.​

Нэнси медленно подняла правую руку, и прямо из воздуха начали собираться осколки инея. Кристаллы нарастали вокруг руки, кружились, сливались, вытягивались — пока не сложились в огромный меч из чистого, прозрачного льда, почти с неё ростом.​

Температура вокруг мгновенно упала. Иней расползся по полу расширяющимся кругом, встретился с красным жаром лавы и зашипел, превращаясь в пар.​

Нэнси не колебалась.​

Меч опустился.​

Звук.. резкий, чистый, окончательный — разрезал воздух.​

И затем начались крики.​

Голые, страшные, бесконечные — они эхом метались по стенам, отскакивали от расплавленного камня.​

Лицо Нэнси не изменилось. Глаза оставались холодными, выражение — спокойным, но хватка крепла, тело чуть дрожало с каждым взмахом.​

Клинок поднимался и падал. Снова. И снова.​

Звук льда, встречающего плоть. Глухой удар отрубленных конечностей о пол. Запах крови и раскалённого пара.​

Ни слов. Ни милости. Только её дыхание — глубокое и ровное — пока она выпускала каждую каплю гнева, каждую частицу унижения и каждый осколок мести, похороненный в ней.​

Она не знала, сколько это длилось. Минуты, может часы.​

Но когда всё закончилось — когда рука наконец остановилась, а меч растаял в туман — в комнате снова стало тихо.​

Нэнси стояла, покрытая кровью и паром, и смотрела на безжизненное тело.​

Грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза были холодны, но где-то глубоко в них что-то дрогнуло — что-то хрупкое, почти ломающееся.​

И в тишине к ней пришло множество мыслей.​

Она не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Что бы ни готовили судьба и предназначение... она этого не допустит.​

Но как? Она сама не знала, что с этим делать... с этой штукой.​

И вдруг в голове мелькнула мысль.​

Может, пойти к Разеалю?​

Он ведь знает об этом.. верно?