Снова в поместье Вирелан.

Главный зал погрузился в тишину. Не в ту мирную и спокойную, а в натянутую, тяжелую, словно даже сам воздух застыл и отказывался двигаться. Высокие окна пропускали бледный свет угасающего дня. Пылинки медленно кружили в лучах, оседая в углах, которых больше никто не замечал. И в одном из таких тихих, наполовину забытых пространств комнаты Мериса сидела на стуле возле окна. Её поза была собранной, но неподвижной. Она смотрела наружу, словно наблюдала за чем-то далеко за пределами садов и каменных дорожек поместья. Отстраненная, она застряла в между мыслями и прошлым, находясь в этом забытье так долго, что сами границы времени начали расплываться.

Напротив неё сидела Селена. Не совсем по центру, но и не прячась в тени, она устроилась на холодном мраморном полу, прислонившись спиной к стене. Её обмякшая поза говорила не столько о физическом истощении, сколько о внутреннем. Внешне лицо оставалось спокойным, почти пустым. Но эта неподвижность была обманчивой. Под ней — глубоко в глазах, в залегших под ними тенях, в том, как её пальцы нервно сжимали ткань наряда — бушевал шторм. Тот, который не утихал ни на мгновение с того самого дня. С их последнего разговора. С того момента, как она в последний раз видела Разеаля, стоящего перед ней с таким взглядом, который он никогда прежде на неё не обращал. И который она не смогла забыть ни на секунду.

Его окончательный уход не был громким. Не было ни криков, ни хаоса. Но именно поэтому он разрушил её куда сильнее. Каждое сказанное им слово было четким, преднамеренным: его было невозможно позже исказить или смягчить. И сильнее всего её ранило даже не то, что он отверг её, а то, как он это сделал. Не оставив ни малейшего пространства для недопонимания. Он просто посмотрел на неё и прямо сказал, что всегда будет ненавидеть её больше всех остальных. Что среди всех, кто причинил ему боль, именно она совершила самое страшное предательство. В тот момент это не ощущалось как вспышка гнева... это ощущалось как нечто окончательное. Как истина, укоренившаяся в нем задолго до того, как он произнес её вслух.

С тех пор она прокручивала этот момент в голове бесчисленное количество раз. Пыталась найти в его тоне, в его лице хоть что-то, что могло бы выдать колебание. Что-то, за что можно было бы уцепиться, с чем можно было бы бороться. Но каждый раз, возвращаясь к этому воспоминанию, она видела одну и ту же неизменную сцену. И от этого становилось только хуже. Спорить было не с чем, исправлять напрямую — нечего. Она ничего не могла сделать, кроме как терпеть это.

И всё же, даже не это сломило её сильнее всего.

Дело было в том, что последовало за этим.

Осознание того, что он уже женился на другой.

Этот факт застрял в ней как нечто острое и неподвижное. Нечто, что она не могла ни игнорировать, ни вытащить. И каждый раз, когда её мысли возвращались к этому, боль обжигала так же сильно, как в ту секунду, когда она впервые об этом услышала. Она пыталась подойти к этому рационально, как делала всегда, пыталась осмыслить это логически. Но никакая логика не могла принести облегчения. Никакое объяснение не делало это приемлемым. Потому что дело было не просто в том, что он выбрал другую, дело было во времени и скорости. В том, как то, за чем она гналась годами, ради чего сражалась и ломала себя, в мгновение ока досталось совершенно другой.

Кто она такая? Что она для него сделала? То, чего Селена жаждала любой ценой... досталось кому-то просто так.

Как для кого-то это могло оказаться настолько просто?

Этот вопрос возвращался к ней снова и снова. Иногда с гневом, иногда с недоверием, а иногда с чем-то куда более тихим и пустым. Сейчас она смотрела в потолок: её глаза скользили по вырезанным в камне узорам, не видя их. Погруженная в себя, она беззвучно шептала:

'Два месяца... прошло всего два месяца, и этого оказалось достаточно...?'

Мериса рассказывала ей об этой женщине: синеволосая незнакомка, с которой он обручился, была принцессой Атлантиса.

Селена услышала это. Поняла. Но принять это легче не стало. Потому что титулы, статус, сила — ничто из этого не давало ответа на вопрос, который действительно имел для неё значение.

Что она для него сделала? Что она дала ему такого, чего не пыталась дать сама Селена — своим собственным способом, своими средствами... даже если эти средства были ошибочными? Даже если ради них она переступила черту, которую когда-то клялась никогда не пересекать?

Ради него она предала собственные идеалы. Нарушила собственные правила, пошла на компромиссы... И всё ради того, чтобы быть признанной, быть принятой, быть им любимой. А теперь, оглядываясь назад... она не могла с этим смириться.

Её пальцы слегка сжались на полу, напрягшись — не от злости, но от чего-то очень близкого к ней: смеси боли и неверия. Она не думала, что он любит ту женщину. В этом она была уверена.

Ей не нужны были подтверждения, не нужно было, чтобы кто-то ей об этом говорил: она видела его глаза. Она знала, как он смотрит на людей, когда по-настоящему что-то чувствует. И это было совсем не тот взгляд. В нём было что-то другое: более контролируемое, более отстраненное. Словно решение исходило не из его сердца.

Может быть, это одиночество.

Может, способ скрыть то, что он на самом деле чувствовал.

Или, может быть... это предназначалось для неё.

Эта мысль явилась без спроса, но накрепко засела в голове.

'Возможно, он сделал это, зная, что я об этом услышу. Возможно, он хотел причинить мне боль?'

Или, возможно, он верил, что поступив так, заставит её наконец сдаться. Заставит перестать пытаться, перестать тянуться, перестать цепляться за то, что он уже решил отпустить.

Она не знала, что из этого правда.

Но в одном она была уверена наверняка.

Он не любит ту женщину. По крайней мере, пока...?

И эта единственная, хрупкая мысль была единственным, что удерживало её от того, чтобы не сломаться окончательно. Единственным спасательным кругом посреди рушащегося вокруг неё мира. Это ничего не исцеляло, не заставляло боль уйти, но давало почву под ногами. Говорило о том, что ещё не всё кончено, не всё потеряно безвозвратно.

И всё же, боль никуда не делась.

Она тяжелым камнем сидела в груди, в горле, в её тихом дыхании, в пустоте в её глазах.

В комнате царила тишина. Ни одна из них не произносила ни слова уже очень долго: груз произошедшего повис между ними без нужды в словах.

Затем Селена медленно повернула голову. Её взгляд сместился с потолка на Мерису. Глаза больше не были полностью отстраненными, но всё ещё несли в себе глубокую, тихую боль. Когда она заговорила, её голос был мягким, контролируемым, но далеко не таким твердым, как ей хотелось бы.

"Тетя Мериса..." тихо произнесла она, едва заметно запнувшись, словно тщательно подбирая слова. "...могу я кое-что спросить?"

Взгляд Мерисы оторвался от окна в тот самый миг, когда до неё долетел голос Селены. И то, что предстало перед Селеной, не было той собранной, отстраненной женщиной, которой она казалась всего пару минут назад. В её глазах читалась тихая, неоспоримая тяжесть вины и скорби: груз, осевший там задолго до начала этого разговора...

"Как думаешь... если бы я тогда не совершила ту ошибку..." голос Селены звучал медленно. Не срываясь, но и не ровно: словно каждое слово приходилось с трудом проталкивать сквозь ком в груди. "...женился бы он на мне? Любил бы меня? Не возненавидел бы?" Она замолчала лишь на мгновение, но её глаза уже блуждали где-то далеко: расфокусированные, словно она больше не смотрела на зал, а видела то, что существовало лишь в её голове. "...и сегодня... это я бы... держала его за руку... а не она?"

В том, как она это сказала, не было ни капли горечи. И это делало её слова ещё более невыносимыми для слуха... В них не было обвинений, не было злости, лишь тихая, почти хрупкая тоска. Из тех, что рождаются не от чувства собственного достоинства, а от чего-то, что когда-то казалось досягаемым, но теперь было неоспоримо утеряно. Образ снова сформировался в её сознании: тот самый, который она безуспешно пыталась прогнать бесчисленное количество раз. На её губах появилась слабая кривая улыбка. Это была не радостная улыбка, а нечто куда более нежное и болезненное, нечто, сотканное из одних лишь воспоминаний.

Она видела это кристально ясно: то, как та женщина стояла рядом с ним. С легкостью, с близостью. То, как её рука лежала в его ладони, словно там ей и было место. И на мгновение Селена позволила себе представить себя на её месте. Как её пальцы переплетаются с его пальцами. Свое присутствие рядом с ним — не как той, кто отчаянно пытается до него дотянуться, а как той, кого он уже выбрал.

Она медленно закрыла глаза, словно пытаясь удержать этот образ в голове ещё на секунду. Но этот момент впился слишком остро, разрезая то хрупкое утешение, которое сам же и подарил. С её губ сорвался тихий, почти бездыханный смешок: мягкий и пустой, несущий в себе больше боли, чем звука. Иллюзия растворилась так же быстро, как и возникла.

Мериса наблюдала за всем этим не перебивая. На её лице не появилось явного сочувствия, но глубина её взгляда говорила сама за себя. Она могла бы ответить. Могла бы попытаться утешить. Могла бы сказать хоть что-то, чтобы облегчить вес этих слов. Но она этого не сделала. Потому что знала: фальшивое утешение не работает. И, что ещё важнее, у неё самой не было ответа, который не причинил бы боли.

Тот же самый вопрос мучил и её, всплывая в сознании в минуты тишины: 'Было бы всё иначе?' Но она никогда не позволяла себе заходить слишком далеко в этих мыслях. Потому что ответ — каким бы он ни был — ничего не изменил бы в настоящем. Он лишь усугубил бы сожаления.

"Ты знаешь ответ" наконец произнесла Мериса. Её голос был низким, ровным и лишённым малейшей попытки смягчить правду. Не из-за отсутствия сострадания, а потому, что она понимала: сладкая ложь впоследствии сделает всё только хуже.

Слова осели в пространстве между ними, тяжелые и неподвижные. Зал, казалось, стал ещё тише, как если бы сама тишина сгустилась вокруг них. Селена не ответила сразу. Вместо этого она откинула голову на стену, не открывая глаз. Какое-то время она сидела абсолютно неподвижно, но затем напряжение на её лице медленно спало. Из уголка глаза вырвалась слеза, прочертив тихую дорожку по щеке. За ней последовала вторая. Затем третья. Слёзы падали беззвучно, и она даже не пыталась их остановить.

"...Как думаешь..." снова начала она. Её голос стал ещё тише, почти отстраненным, словно она говорила больше с собой, чем с Мерисой. "...если я исчезну из этого мира... ему станет легче?"

В этих словах не было драматизма, ни отчаяния, ни спешки. Лишь тихая искренность, от которой становилось ещё страшнее. Словно она всерьез рассматривала это как возможный вариант, взвешивая его так же, как любое другое решение.

Мериса и на этот раз не отвела взгляд. Она долго смотрела на Селену: выражение её лица едва заметно напряглось — не в гневе, а в чем-то более контролируемом, более обдуманном. Словно она тщательно подбирала слова...

"Может быть... а может, и нет" сказала она, не торопясь, но и не уклоняясь от ответа. "Я не знаю." Последовала короткая пауза — ровно настолько, чтобы честность этой неопределенности улеглась, прежде чем она продолжила твердым, непоколебимым взглядом "Но я не думаю, что наше исчезновение — это то самое 'легче', которое имеет хоть какой-то смысл."

Этот ответ ничего не решал. Не предлагал выхода из ситуации. Но он был реальным, и в этот момент реальность была единственным, что Мериса была готова дать.

Тишина вновь опустилась на комнату, на этот раз более глубокая, более тяжелая. Она повисла над залом без малейшего перерыва. Даже Марселла, стоявшая на почтительном расстоянии с идеально прямой спиной и заложенными за спину руками, чувствовала этот вес, давящий на комнату. Все это время она хранила молчание, как и всегда. Её присутствие было ровным и ненавязчивым, но её глаза неуловимо перебегали между двумя женщинами, подмечая каждое изменение, каждую паузу, каждое невысказанное слово.

Она заметила перемену в Мерисе сразу после их возвращения: нечто едва уловимое, но неоспоримое в том, как ощущалась её аура, в тихом увеличении её силы, в слабом отличии её присутствия, говорившем о глубоких внутренних изменениях. Но она не стала задавать вопросов — ни вслух, ни даже мысленно. Потому что её верность не требовала объяснений.

И всё же, она не могла игнорировать то, что видела сейчас. Матриарх, которую она безмерно уважала, и Селена, которая когда-то держалась с такой уверенностью и силой — обе сидели в тишине, пропитанной скорее отчаянием, чем покоем. Это было не то, что она могла бы исправить, и не то, во что она имела право вмешиваться. Это чувство беспомощности тихо осело внутри неё, когда она невидимо и неслышно выдохнула.

И тут... без всякого предупреждения...

Мертвая тишина разлетелась вдребезги. Массивные двери в зал распахнулись с резким, яростным звуком: удар дерева о камень эхом прокатился по помещению. Все взгляды мгновенно метнулись ко входу. Внезапность этого звука чисто разрезала тишину, не оставляя места ни для колебаний, ни для замешательства — только для немедленного внимания.

На пороге стояла Нова.

Её появление не сопровождалось выбросом силы или ауры. Не было никакого всплеска энергии, никакой подавляющей мощи, давящей наружу. И всё же, в ту же секунду, как она шагнула внутрь, что-то в воздухе изменилось: неуловимо, но неоспоримо. Её голова была слегка опущена, лицо частично скрыто упавшими вперед прядями волос, полностью прячущими глаза. И без единого слова, даже не обращая внимания на присутствующих, она пошла вперед: медленным, размеренным шагом.

На первый взгляд Нова ничем от них не отличалась: тихая, поникшая, несущая в себе ту же глухую, удушающую тяжесть. Но под всем этим скрывалось нечто несоответствующее. Нечто более тугое, более острое. Как если бы то, что она увидела или поняла, не сломило её так, как сломило Селену, а спрессовалась внутри во что-то куда более страшное и опасное.

Марселла неотрывно следила за ней, и хотя она сама не шелохнулась, её дыхание стало размеренным, а инстинкты до предела обострились. Она знала: подобное молчание у такой, как Нова, никогда не бывает случайным. И это до боли знакомое выражение лица — та же опустошенная отстраненность, что и у Селены, та же загнанная вглубь скорбь, что и у Мерисы, — лишь укрепляло ее уверенность в одном: Нова тоже с ним встретилась.

Мериса медленно повернула к ней голову, её лицо чуть смягчилось — не от облегчения, а скорее в знак тихого, усталого смирения. Будто она ждала этого, или, по крайней мере, предчувствовала, что возвращение Новы принесет с собой нечто подобное.

Сдавленно выдохнув, она нарушила тишину. Её голос звучал негромко и сдержанно, но за этой сдержанностью таилась нескрываемая усталость: "Ты вернулась..."

Ответа не последовало.

Нова не ответила, не кивнула, даже не перевела взгляд на Мерису, как сделал бы любой нормальный человек. Она просто продолжала идти вперед в том же ровном темпе: шаги размеренные, спина прямая, лицо всё так же частично скрыто волосами, не выдавая абсолютно ничего.

При звуке голоса Селена открыла глаза. Её взгляд медленно перешел на Нову. На мгновение она просто наблюдала за её приближением: выражение её лица было пустым, но внимательным, словно она пыталась прочесть что-то по её присутствию, пыталась понять, в каком состоянии та находится...

"Ты в порядке?" снова спросила Мериса. На этот она слегка нахмурилась. Её беспокойство стало более явным. Не наигранным, а искренним, даже сквозь давящее на неё истощение. Она не встала со стула, не поменяла позу, но теперь всё её внимание было полностью сосредоточено на Нове. Потому что, несмотря ни на что, она всё ещё осознавала боль, которую Нова, должно быть, несла в себе. Она понимала, что бы ни произошло там, снаружи — перенести ей это было нелегко.

Но Нова не ответила и на это.

Она просто продолжала идти.

Шаг за шагом. Сокращая разделяющее их расстояние без колебаний, без остановок. Пока не оказалась прямо перед Мерисой: так близко, что между ними не осталось пространства, которое можно было бы проигнорировать.

И на долю секунды всё словно замерло... как будто сама комната сделала вдох и забыла выдохнуть.

А затем она внезапно двинулась.

Это не было ни плавным, ни предсказуемым движением. Ничем, что можно было бы прочесть или предугадать по её позе. В одно мгновение она стояла там, а в следующее — исчезла. Её фигура растворилась с того места, где только что находилась. И вот она уже перед Мерисой, в движении, рука выброшена вперёд, клинок направлен прямо в грудь матери, со скоростью и точностью, не оставляющими шанса на колебания.

Селена даже не успела осознать движение вовремя, чтобы отреагировать. Её глаза расширились, но к тому моменту, когда её разум осознал происходящее, действие уже завершилось.

Марселла видела это, но не сдвинулась с места, зная, что в этом нет нужды. Мериса могла остановить это. Легко и без малейших усилий.

Но, к сожалению, и вопреки её ожиданиям...

Мериса не подняла руку, не сдвинула тело, не попыталась отбить или уклониться... Она просто сидела там: её взгляд был прикован к лицу Новы. Спокойный не в смысле безразличия, а в смысле принятия. Как если бы она уже приняла решение в ту долю секунды... как если бы она выбрала не сопротивляться.

Клинок пронзил её насквозь.

Никакой преграды, никакого сопротивления, способного его остановить. Меч вошел прямо в грудь, пронзив сердце: движение чистое и прямое. Последовавший за этим звук не был громким, но он был безошибочным — глухой, влажный звук вхождения стали в плоть.

Тут же хлынула кровь.

Она разошлась от места ранения, пропитывая ткань одежды, проливаясь вперед и вниз темным, расползающимся пятном. А затем она начала падать. Капли ударялись о пол с тихим, неровным ритмом, образуя маленькие неровные кляксы, резко выделяющиеся на полированной поверхности под ними.

На мгновение никто не пошевелился.

Дыхание Марселлы перехватило. Её самообладание дало трещину ровно настолько, чтобы наружу вырвалась полномасштабная тревога. Она невольно шагнула вперед. Её голос поднялся от срочности, которую она больше не могла сдерживать.

"Миледи?!" Её рука уже начала подниматься, тело пришло в движение: чтобы вмешаться, сделать хоть что-то, что угодно. Потому что она больше не могла находить оправданий простому наблюдению.

Но Мериса подняла руку.

Это было крошечное движение: медленное по сравнению со всем, что только что произошло, но оно несло в себе авторитет, который невозможно было проигнорировать. Её пальцы приподнялись ровно настолько, чтобы дать сигнал остановиться. И Марселла замерла на месте. Её тело оказалось зажатым в тиски между инстинктом и повиновением. Челюсть напряглась, когда она заставила себя остановиться.

Смятение и страх одновременно захлестнули её. Разум отказывался принимать то, что видели глаза... неважно, насколько могущественным был человек, неважно, какого уровня он достиг: прямой удар в сердце для смертного — это не то, от чего можно просто отмахнуться. Это было фатально, это было абсолютно. И всё же Мериса позволила этому случиться. Выбрала не защищаться. И этот выбор не вписывался ни в какие рамки, которые могла бы принять Марселла.

'Почему...?' этого вопроса она так и не задала, но безмолвным эхом отдавался внутри неё, пока она оставалась неподвижной, как было приказано. Даже когда каждая клеточка её существа сопротивлялась этому бездействию.

"Нова... что ты творишь?!" снова раздался голос Марселлы, на этот раз резче, направленный на Нову. Она пыталась докричаться до неё, пробиться сквозь то состояние, в котором та пребывала. Но Нова даже не повернула голову в знак того, что услышала.

Всё её внимание было полностью приковано к Мерисе.

Мериса же, в свою очередь, не вскрикнула, не ахнула, даже не вздрогнула. Её тело по-прежнему сидело на стуле: меч, пронзивший грудь насквозь, торчал из спины. Кровь продолжала равномерно стекать по лезвию на пол. И всё же выражение её лица оставалось собранным, дыхание поверхностным, но контролируемым. Она медленно подняла глаза, чтобы встретиться со взглядом Новы.

В её глазах не было ни капли злости.

Никаких обвинений.

Лишь тихое, ровное понимание, а под ним нечто более глубокое — возможно, сожаление или принятие того, что давно назрело.

Она смотрела на Нову так, словно и это она предвидела в какой-то форме, словно уже давно смирилась с вероятностью стать той, кто примет этот удар.

Комната застыла в этом моменте. Тишина стала ещё тяжелее, прерываемая лишь тихим, ритмичным звуком капель крови, ударяющихся об пол.

"Это всё твоя вина... из-за тебя... он меня ненавидит". Голос Новы прозвучал низко, но в нём не было ни капли сдержанности. Слова разрезали зал с такой обнажённой болью, что становилось ясно: это была не сиюминутная вспышка гнева, а нечто, что копилось, гноилось и стягивалось внутри неё гораздо дольше, чем кто-либо мог себе представить. И пока она говорила, её хватка на мече не ослабла... наоборот, усилилась.

Рука дрожала — не от колебаний, а от силы того, что она сдерживала. А затем она провернула клинок, уже глубоко засевший в груди Мерисы. Движение было преднамеренным, почти жестоким в своей медлительности: словно она хотела прочувствовать это, сделать это реальным. Убедиться, что не останется никаких сомнений в том, что она наделала.

В тот же миг из её глаз покатились беззвучные, непрерывные слёзы, выдавая всё, что она отчаянно пыталась скрыть за твёрдостью голоса. Она прекрасно понимала, что творит, осознавала, что этот поступок нельзя оправдать и что пути назад уже не будет. И всё же реальность не остановила её... наоборот, она сделала всё только хуже. Потому что это не была слепая ярость... это был осознанный выбор. И это знание сдавливало ей грудь, даже когда она заставляла себя давить на рукоять. Она всегда знала, что Мериса сильна, гораздо сильнее её самой, гораздо выше того, чтобы подобный удар мог достичь цели так легко. И всё же... она её не остановила. Она позволила ей себя ранить. И именно это выбивало Нову из колеи сильнее всего... потому что это означало, что это было реальностью, а не иллюзией... она пронзила сердце собственной матери, и она приняла это без сопротивления.

"Не делай этого, Нова..." Голос Селены прорвался сквозь оцепенение, резкий и настойчивый, каким он ещё не был сегодня. И прежде чем Нова успела отреагировать...

Селена внезапно рванулась с места и она со всей силы впечатала ногу в бок Новы, отбрасывая её назад.

Рука Новы инстинктивно взметнулась для блока. Её тело проскользило по полу от удара, но она сохранила равновесие даже в этот момент. И когда её отбросило назад, меч с влажным звуком вырвался из груди Мерисы, выбросив вперед ещё один короткий фонтан крови, прежде чем та снова начала ровно стекать вниз.

Но даже тогда Мериса не пошевелилась.

Она осталась сидеть в точности так же, как и сидела: прислонившись спиной к стулу, свободно опустив руки. Её взгляд всё ещё был прикован к Нове, словно сам факт удара ничего не сделал. Хотя доказательства были неоспоримы: сквозная рана в груди, расползающаяся по одежде кровь, стабильная кровопотеря, которая стала бы смертельной для кого угодно другого.

"Она не виновата... если уж на то пошло... виновата я..." Селена шагнула вперед, без колебаний вставая между Новой и Мерисой. Её дыхание было прерывистым, но голос звучал ровно "...убей меня. Это я за всё в ответе."

В её тоне не было ни попыток поспорить или защитить себя. Только принятие. Принятие настолько полное, что оно сделало эти слова тяжелее любых других.

Нова медленно поднялась с места, куда её отбросило. Она мгновенно восстановила равновесие, сжимая в руке меч. Выпрямившись, её взгляд впился в Селену с острой, обжигающей интенсивностью. На мгновение она замолчала: её грудь тяжело поднималась и опускалась, словно она сдерживала нечто, грозящее выплеснуться через край.

"Да... ты следующая" пробормотала Нова. Теперь её голос стал тише, но куда более опасным. Выражение её лица исказилось, превратившись в нечто почти неузнаваемое. Остатки её обычной собранности рассыпались на куски. "Не будь такой нетерпеливой... Я убью вас обеих."

Селена не отступила.

Вместо этого вокруг неё начал собираться слабый золотистый свет: сначала мягкий, но он становился все ярче, обволакивая её тело. Она без колебаний протянула руку к Мерисе. Всё её внимание полностью переключилось на рану, которую она только что видела.

Божественная энергия хлынула из её ладони: чистая и контролируемая. Исцеляющее заклинание S ранга мгновенно сформировалось по её команде, и как только оно коснулось тела Мерисы, эффект оказался моментальным. Плоть срасталась, разорванные мышцы соединялись, пробитое сердце восстанавливалось с неестественной скоростью. Повреждения исчезали, словно удара никогда и не было.

Дыхание Мерисы выровнялось, кровотечение замедлилось, затем прекратилось, и через несколько мгновений рана полностью затянулась.

Глаза Новы слегка расширились от этого зрелища. Не от удивления перед самим исцелением, а от того, с какой легкостью Селена отмахнулась от всего произошедшего. Словно её первым инстинктом было не защитить себя, а спасти человека, на которого только что напали из-за неё.

Её рука снова дрогнула.

Хватка на мече усилилась: костяшки пальцев побелели. Внутренний конфликт прорывался наружу мелкими, неконтролируемыми движениями. Но она подавила его: заставила себя сосредоточиться, вспомнить, зачем она здесь. Почему она вернулась в таком виде, почему вообще обнажила клинок.

'Это всё из-за них...'

Эта мысль сработала как отрезвляющая пощечина, и ее лицо вновь стало непроницаемым и жестким, даже несмотря на то, что глаза оставались влажными.

"Я согласна" тихо произнесла Селена, подняв взгляд на Нову "Можешь забрать мою жизнь... у меня все равно больше нет причин жить..."

В её тоне не было драматизма, никаких попыток вызвать сочувствие. Только простая констатация факта.

"...но не сейчас. Позволь мне сначала доказать невиновность Разеаля... Я собиралась сделать это завтра... Я докажу его невиновность перед всеми... а после этого... можешь меня убить."

Но Нова мгновенно ответила на это отчаянным, резким покачиванием головы, будто физически отталкивая эту мысль прочь.

"Нет... нет... в этом нет нужды" сказала она, и её голос предательски задрожал "Я убью тебя сейчас. Сегодня... и прямо сейчас."

Она направила меч прямо на Селену. Клинок оставался твердым, несмотря на дрожь в руке. И всё же, даже когда она это сделала, что-то в её позе выдало колебание: не настолько сильное, чтобы остановить её, но достаточное, чтобы показать — всё это дается ей не так легко, как ей бы хотелось.

Селена не была ей чужой. Она была той, с кем Нова выросла. Той, кого защищала. Той, с кем стояла плечом к плечу долгие годы. И теперь этот же человек стоял перед ней, отдавая свою жизнь без малейшего сопротивления.

"Я знаю..." тихо произнесла Селена. Её голос стал ещё нежнее, а в глазах читалась тихая мольба. "...но если ты сделаешь это... невиновность Разеаля никогда не будет доказана. Люди не поверят. Они так и будут считать его тем, кем считают сейчас... пожалуйста... позволь мне сделать всё как надо... я умоляю тебя."

На долю секунды Нова заколебалась.

А затем она сорвалась.

"В этом нет нужды!" вдруг истошно завопила она, и ее лицо перекосила безумная гримаса, полностью оторванная от реальности "После тебя... я убью их всех! Не останется никого, кто мог бы хоть что-то вспомнить... И тогда никто больше не посмеет судить о нём по твоей лжи!"

"Что...?" Глаза Селены приоткрылись шире. Эти слова на секунду сокрушили её решимость принять смерть, и сквозь горечь прорвалось непонимание — она силилась осознать то, что только что услышала от Новы.

Но шанса ответить ей не дали.

Нова рванула вперед.

Её тело сорвалось с места со скоростью, которая мгновенно стерла дистанцию между ними. Клинок рассек воздух чистой, прямой дугой, нацеленной прямо в шею Селены.

Но именно в этот миг все прекратилось. Между ними теперь стояла Марселла.

Её рука двигалась быстрее самого клинка. Пальцы с идеальным контролем сомкнулись вокруг меча. Указательный и большой пальцы зажали лезвие прямо в разгаре удара, полностью остановив его, словно вся вложенная в него сила просто испарилась. Её стойка была твердой, присутствие — спокойным, но непреклонным.

"Держите себя в руках, юная леди" сказала Марселла размеренным голосом. Её острый взгляд из-под очков сверлил Нову: ни капли колебаний или страха, только абсолютная власть.

Нова перевела взгляд на неё, и в глазах тут же полыхнуло раздражение:

"Не стой у меня на пути, Марселла" произнесла она. Голос стал холоднее и тише, но не потерял своей смертоносности "Я не хочу тебя убивать... ты ни в чем не виновата... в отличие от них. Так что отойди"

Марселла не сдвинулась с места.

На мгновение повисла тяжелая, натянутая тишина. Напряжение между ними скручивалось всё сильнее. А затем Марселла заговорила снова: на этот раз тише, но куда более преднамеренно.

"На мне тоже лежит вина" сказала она.

Нова нахмурилась. Впервые сквозь её ярость пробилось замешательство "...Что?"

Марселла не отвела взгляд.

"Поэтому я имею полное право здесь стоять" продолжила она. Её хватка на клинке оставалась непоколебимой, поза — неизменной.

И затем, без колебаний, не пытаясь смягчить правду или оттянуть неизбежное, она произнесла то, что скрывала долгие годы.

"Я была той, кто помог Разеалю сбежать в тот день"

Слова обрушились на комнату с такой тяжестью, которая заглушила собой всё остальное.

Нова, Мериса и Селена — все застыли.

Какое-то время ни одна из них не произнесла ни слова.