Йоханан, человек, которому в качестве кодового имени было присвоено прозвище «Йоханан», пристально смотрел на юношу перед собой.

Золотистые волосы слегка растрёпаны, лицо смущённое, но живое. Его звали Раймунд Гефферт. По данным, проверенным через кредитный стик, ему недавно исполнилось девятнадцать. До сих пор он жил как новичок безо всякого толку: ни профессии, ни настоящего места в жизни.

Он вырос в детском доме, родители оставались неизвестны. Став взрослым, Раймунд собрал вокруг себя таких же сирот и жил вместе с ними.

Обычно Объединённый фонд по сохранению человечества не обращал внимания на простых граждан. Тем более на таких младенцев с запахом сухой смеси[1], как он. От них не было никакой пользы. Граждане, а шире всё человечество, для фонда оставались лишь объектами защиты, а не сотрудничества.

Но просьба, связанная с этим юношей, была особенной. Настолько, что указание поступило лично от директора Бюро по контролю аномалий.

— То есть никакой возможности, что сумма неверная? Совсем? – Раймунд сглотнул, в голосе дрожала надежда.

— Исключено. – Голос Йоханана был сухим. — Финансовый и юридический отделы проверили смету десятки раз, и она уже получила предварительное одобрение правительства Убежища.

Мысли Йоханана блуждали в другом. Фонд объединял самые разные организации и людей. Их связывала только одна общая цель – сохранение человечества. А если взглянуть на них по отдельности, то различия были столь велики, что, казалось, держать их вместе невозможно.

Даже они должны были действовать сообща, когда речь шла о противостоянии врагу.

— Если бы вы дали мне хоть немного времени… — попытался Раймунд.

— Оплата должна быть произведена единовременно. – Йоханан перебил безжалостно. — Правительство Убежища не может больше откладывать компенсационные выплаты и требует ответа. Прошу понять, ситуация вынужденная.

Причина в том, что в тени всё чаще поднимали голову люди Церкви Хайресис. Эти безумные оккультисты, разделённые на четыре секты, каждая из которых провозглашала свою версию грядущего конца. Чтобы противостоять им, и был создан Фонд.

Но человек склонен выбирать не правильный и трудный путь, а лёгкий и короткий, даже если он ведёт к злу. Сколько душ пало под сладкий шёпот демона? Как бы ни метались агенты фонда, чьи руки тянулись повсюду, зло всё равно находило лазейки в самые немыслимые места. И в итоге люди…

Мысли Йоханана прервала внезапная вспышка голоса. Раймунд, сам того не замечая, сорвался:

— Но ведь у меня нет работы! В банке я не получу кредит. Если займусь у ростовщиков тридцать миллионов кредитов, меня на следующий день заставят продавать органы!

— Это ведь ваши личные обстоятельства, господин Гефферт, – холодно заметил Йоханан. — У нас нет обязательства идти навстречу «бомбовому курьеру». То, что мы согласились ограничиться выплатой компенсации, уже огромная уступка. Вы это должны понимать.

— Я понимаю и благодарен. Я тоже хочу уладить всё выплатой кредитов, без лишнего шума. Но сейчас, если я выверну все карманы, у меня будет всего тысяча кредитов. – Голос дрогнул, стал отчаянным. — Неужели нельзя чуть-чуть подождать? Хотя бы неделю. Прошу вас…

Йоханан долго молчал, наблюдая за мольбой юноши. Когда напряжение дошло до предела, он вздохнул.

— Значит, у вас действительно нет никаких кредитов?

— Да.

— Даже сбережений?

— Я живу, собирая вторсырьё, и трачу всё в тот же день, чтобы хоть что-то поесть. Какие могут быть сбережения?

— Непросто, – повторил Йоханан. — Действительно непросто.

— Я не прошу простить долг! – Раймунд заговорил торопливо. — Я только хочу немного времени, чтобы найти способ заплатить.

— Но, как я уже сказал, – Йоханан покачал головой, — мы и так ждали, пока вы оправитесь. Больше тянуть невозможно. Мы не ожидали такого исхода, и теперь ситуация становится затруднительной.

Юноша перед Йохананом выглядел так, словно хотел умереть прямо сейчас.

Тридцать миллионов кредитов. Сумма, которой обычный житель Убежища не коснётся за всю жизнь. Заплатить её единовременно могли бы разве что управляющий банком Убежища или какой-нибудь высокопоставленный чиновник из центрального района.

Йоханан медленно наклонился вперёд, словно собирался поделиться тайной.

— На самом деле способ есть.

— Что?!

— Сейчас господину Гефферту нужны средства. Большие кредиты, достаточные, чтобы покрыть эту колоссальную компенсацию.

— Н-ну да, так и есть…

— В таком случае фонд выплатит компенсацию за вас. Своего рода займ.

Раймунд вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся, а Козетта, стоявшая у двери, вздрогнула. Но парень был слишком ошеломлён, чтобы обращать внимание даже на это.

— Правда?!

— Да. Но, разумеется, не бесплатно. Есть условие.

— Какое? Я могу продать почку, у меня их две. Алкоголь не пью, здоровый образ жизни, печень у меня тоже должна быть в порядке.

— Нет, ничего подобного мы не потребуем. Условие, на котором фонд выдаст вам займ… – Йоханан впервые за всё время улыбнулся, той самой вежливой рабочей улыбкой. — Вы не хотите поработать с нами?

— Работать? Я? С вами, Йоханан?

— Не со мной лично. Контракт вы заключите с самим Объединённым фондом по сохранению человечества. Но если будет нужно, вам предстоит действовать и вместе со мной, и с госпожой Козеттой, что стоит за вашей спиной, или с другими.

— Это что, уборщиком или канцелярским помощником?

— Нет. Чтобы объяснить подробнее, нужно немного подготовить почву. Насколько я знаю, Козетта уже вкратце рассказала вам о нашей работе?

— Да. Что-то вроде того, что вы запираете… аномалии и странные явления. Я до конца не понял.

— Что такое «образ» и что такое «аномалия», у вас будет возможность узнать постепенно. Главное другое: наша работа крайне опасна.

Опасна.

Раймунд поднял упавший стул, снова сел и выглядел озадаченным.

— Опасная?

— Именно. Вы, наверное, видели изолированные блоки внизу. Каждый из них настолько прочен, что не поддаётся большинству видов тяжёлой техники. В основании - слой морской воды, единственный выход устроен как лабиринт. Если несанкционированный субъект попытается воспользоваться лифтом, система мгновенно его взорвёт и подаст сигнал группе реагирования.

— А-а…

— Но знаете ли вы, что именно те аномалии, которые содержатся в таких условиях, считаются самыми безопасными?

Это было правдой. Всё, что хранилось под зданием фонда, относилось к категории «относительно безопасных аномалий». Даже если им удастся вырваться, встретивший их человек имел шанс остаться в живых.

Те же явления, что были сопоставимы с самой смертью, не могли находиться внутри Убежища. Если бы хоть одно из них вырвалось наружу, это превратило бы жизнь людей в настоящий ад.

— Мы живём в постоянной опасности. Даже я рискую жизнью, а уж члены полевых и изолирующих команд ежедневно выходят на работу с готовностью умереть. Поэтому многие не выдерживают и уходят.

— Подав заявление об увольнении.

— Верно. В конце концов мы тоже живые люди. Жизнь в постоянном напряжении быстро выматывает. Я это понимаю.

В числе официальных служебных бланков, которые Объединённый фонд по сохранению человечества распространяет среди новых сотрудников, имелось заявление на отпуск, но не существовало заявления об отставке. Причина проста: чаще всего человек погибал раньше, чем успевал подать прошение об уходе.

Однако Йоханан без запинки, не дрогнув губами, умело скрыл истину от Раймунда.

— Так или иначе, Фонд постоянно испытывает острую нехватку кадров. Один человек вынужден тянуть на себе слишком много. Но, как вы и сами знаете, господин Гефферт, наша работа это балансирование между жизнью и смертью. Стоит на миг потерять бдительность и уже на том свете. А переутомление один из факторов, что затмевают рассудок.

— Вполне верно.

— Ради безопасности сотрудников, а также ради лучшего обеспечения, Фонд с прошлого года заключает договоры с внешними подрядчиками. Даже если вы не состоите в штате, как внешний агент вы имеете право свободно собирать информацию, делиться ею и выполнять порученные Фондом миссии.

— Значит, что-то вроде внештатного сотрудника?

— Фактически это равносильно временной занятости. Но при этом мы предоставляем внешним подрядчикам те же выплаты, льготы и полномочия, что и штатным агентам 3-го класса. Средства связи, канцелярия, всё за счёт Фонда. Более того, если вы сможете документально подтвердить расходы, связанные с заданием, допускается подача на компенсацию.

Зелёные глаза Раймунда округлились. Он несколько раз моргнул, выдав внутреннюю заминку, а затем осторожно спросил:

— Возможно, не слишком уместно спрашивать об этом уже сейчас… но вопрос важный. Что насчёт оплаты?

— Базовый оклад за одно поручение – вот такой.

Йоханан перевернул лежавший рядом лист бумаги и начал чертить на обороте цифры синей перьевой ручкой. Раймунд, ошарашенный, уставился на сумму, но перо продолжало бегать по листу.

— Опасная работа оплачивается отдельно, надбавка в размере тридцати процентов от базового оклада. К сожалению, сверхурочные вне рамок стандартного рабочего дня - с девяти утра до шести вечера - не компенсируются. Но для внешних агентов предусмотрена доплата в случае, если задание затянется за полночь. Это пять процентов от базового оклада за каждый час. Доплаты суммируются с рисковыми.

— С-серьёзно? Так много?

— Кроме того, если по завершении миссии вы самостоятельно добудете образ в условиях аномалии, Фонд выкупит его отдельно от контракта. Средняя стоимость образа класса безопасный начинается от полутора тысяч кредитов. Класс Лупе куда более опасен, поэтому за него в среднем платят три тысячи. Разумеется, это лишь усреднённые данные по прошлогодним закупкам, цены зависят от ситуации и спроса.

Раймунд быстро прикинул в уме: общий долг в тридцать миллионов кредитов. Если верить Йоханану, то при таких расценках он сможет расплатиться лет за пять… а если повезёт, то и за четыре. Тем более, что импринты оплачиваются отдельно:,чем выше их класс, тем скорее он выберется из долговой ямы.

И всё же оставался один вопрос. Раймунд, с трудом оторвав взгляд от цифр, спросил:

— Это ведь очень крупные деньги?

— Так и есть. Включая плату за риск.

— Думаете, я действительно стою таких сумм? Не хочу казаться самонадеянным, но я ведь из 5-го жилого района, да и школу толком не окончил. Просто… посчитал нужным сразу сказать.

— Ценность…

Йоханану стало немного неловко. Оценивать таких вещей он не мог, он всего лишь выполнял указания сверху. Что там говорил директор Адам, когда рекомендовал этого парня?

— Я не вправе судить о чьей-то ценности. Но вышестоящие люди, похоже, были впечатлены вашей отвагой.

— Отвагой?

— Не каждый способен сделать правильный выбор, когда на кону собственная жизнь.

На этот раз Раймунд не глядел на цифры, он в упор смотрел на Йоханана. И наконец произнёс:

— Я согласен.

Йоханан поднялся, крепко пожал ему руку. Ладонь оказалась тёплой, но теплоту эту можно было назвать лишь едва ощутимой.

— Добро пожаловать в Объединённый фонд по сохранению человечества, господин Гефферт. Сейчас мы пройдём все формальности.

[1] Младенцев с запахом сухой смеси - корейская метафора, которая используется, чтобы описать слишком незрелых, инфантильных и беспомощных людей.