20

Если цель простого лабиринта – сбить чужака с толку и не дать ему выбраться, то этот, похоже, был устроен иначе: он, наоборот, заманивал в самую глубь. Хитроумная и продуманная конструкция: лиственные деревья были практически в два раза выше человеческого роста, а сложно переплетённые тропы на первый взгляд, должны лишить человека чувства направления, но на самом деле они были устроены так, чтобы он не мог найти выход наружу, а вместо этого шёл всё дальше и дальше вглубь. Однако, вне зависимости от того, лабиринт это или что-то иное, цель исследовать это место и выбраться оставалась неизменной. Но если внутри аномалии обитает враждебное существо, дело принимает другой оборот. Ведь тогда полевой команде нужно будет доложить гораздо больше информации.

Фридрих ускорил шаг. Тем временем вой становился всё громче.

— Г-господин Фридрих!

— Тише. Если эта тварь узнает, где мы, нам конец.

— Что нам теперь делать?

Что же делать? Фридрих на мгновение задумался, затем быстро всё систематизировал и изложил свои мысли:

— Первое: выяснить источник этого воя. Сражаться с ним необязательно. Достаточно будет понаблюдать хотя бы издалека. Информация, которую нужно собрать: размер, наличие оружия, степень свирепости, индивидуальные особенности.

— А дальше?

— Второе: как можно скорее выбраться отсюда.

— А как же местоположение или форма образа?

— Вы до сих пор не поняли? Образ - это сердце аномалии. Без него она не может существовать. Скорее всего, образ этого лабиринта находится в самой его глубине.

— Откуда вы знаете, если даже не видели его?

— Это простая дедукция. Ваше сердце ведь тоже защищено рёбрами, чтобы его не так-то легко было повредить. Я лишь применил ту же логику.

— Но чтобы увидеть всё, нужно добраться до самого центра...

— Хватит!

Фридрих остановился. Раймонд, следовавший за ним, покачнулся и едва не врезался в него.

— И последнее, что вам следует усвоить: у человека всего одна жизнь. Не стоит браться за непосильное. Выкладывайтесь на полную, но лишь в пределах своих возможностей.

Когда ошеломлённый Раймонд невольно кивнул, Фридрих снова двинулся вперёд. Он подумал, что такой юнец, возможно, относится к жизни слишком легкомысленно. Это ведь привилегия молодых. Но Фридрих до сих пор наблюдал и вмешивался в бесчисленное множество аномальных явлений. Благодаря этому опыту он пришёл к простому выводу: мёртвые не воскресают. А значит, не следует пускаться в безрассудные авантюры.

— Идёмте.

Нужно действовать так, как он привык. Браться только за то, что в его силах, и отстраняться от всего, что выходит за рамки и становится бременем. Это было железное правило Фридриха. Поэтому он намеревался сделать лишь то, что мог, и уйти.

В сущности, из этой аномалии можно выбраться, просто заблокировав все чувства. Так что с самим выходом проблем не будет. Сейчас важно другое.

— Кар, ка-а-ар.

Сквозь крики ворон послышался протяжный вой: «Уо-о-о-о» и звучал он отчётливее, чем прежде. Фридрих без труда представил себе чудовище размером с дом, продирающееся сквозь заросли декоративных растений.

«Оно почувствовало, что в лабиринт кто-то вошёл, но точного местоположения, похоже, не знает?»

Это было хорошо, но и его собственное положение нельзя назвать завидным. Стена из растений слишком высока, чтобы наблюдать за чудовищем, а по доносившемуся рёву можно было лишь примерно определить, где оно находится. Рисковать не хотелось, но и подходящего плана в голову не приходило. Если это тот самый лабиринт из мифов, то любое движение в конечном итоге приведёт к его центру, а идти туда не было ни малейшего желания. Ведь там наверняка ждала ещё большая опасность. А чудовище, заметив, что кто-то приблизился к образу, могло броситься в погоню.

Фридрих уже собирался предложить Раймонду тактическое отступление, но, обернувшись, увидел, что тот стоит в каком-то оцепенении, уставившись в пустоту.

— Очнитесь. Вы меня вообще слышите?

Уровень аномальной эрозии - 49%. Если вдуматься, довольно рискованный показатель. А для человека, не имеющего сопротивляемости к аномалиям, это ещё опаснее. Фридрих щёлкнул пальцами перед глазами Раймонда. Тот моргнул.

— Вы видите это?

— Что именно? Опять видите человека? Это галлюцинация. Не доверяйте слепо собственному зрению.

— Не человека, а красную нить.

— Нить?

Фридрих осмотрелся, но не увидел не то что нити, а даже её обрывка.

«Наверное, из-за роста уровня эрозии у него начались видения. Похоже, придётся увести его отсюда силой, пока он не начал нести ещё большую околесицу».

— Вы знаете, что такое «Тезей»? Я постоянно слышу что-то странное, —пробормотал Раймонд.

Тезей. Конечно, Фридрих знал, кто это. Герой из греко-римской мифологии, царь Афин. Хотя он прославился множеством храбрых подвигов, самой известной историей с его участием была о Критском лабиринте - месте, куда заточили чудовище, рождённое от нечестивой связи Пасифаи, жены царя Миноса (1). Чтобы спасти афинских юношей и девушек, которых отправляли в качестве дани на съедение чудовищу, Тезей добровольно отправился вместе с ними на Крит. Ариадна, критская принцесса, с первого взгляда влюбилась в него и с готовностью помогла ему, чтобы он смог убить чудовище в лабиринте. В этой легенде Тезея спасли не прочные доспехи и не острый меч, а мудрость влюблённой в него девушки. Она вручила ему предмет, позволивший не заблудиться в подземных ходах и благополучно выбраться.

Фридрих огляделся. Рёв огромного чудовища. Кромешная тьма, в которой не было и проблеска света. Лабиринт без начала и конца, и красная нить. Тогда это место несомненно…

Раймонд, будто заворожённый, сорвался с места и побежал.

— Постойте! Куда вы?!

— Туда! Там что-то есть!

Пока Фридрих колебался, не решаясь последовать за ним, звериный рёв раздался снова.

— Чёрт побери, — пробормотал он и бросился вслед за Раймондом, исчезнувшим в узком проходе.

***

Незнакомый женский крик ударил по ушам:

— Тезей, я здесь! Иди сюда!

Рёв чудовища, нескончаемый бег по лабиринту - всё это вдруг показалось до боли знакомым.

«Нет, это, должно быть, тоже обман. Фридрих ведь говорил не слишком доверять своим ощущениям», — думал Раймонд, но всё равно мчался вперёд, следуя за нитью, что обвивала его руку.

— Тезей!

Внутри всё перевернулось. Мягкость травы вдруг сменилась твёрдой, покрытой грязью и пылью землёй. Сколько же людей побывало здесь до него? А то, что виднеется впереди, не пятна ли крови это?

«Нет, не надо думать об этом. Это галлюцинация. Слуховой обман, вызванный аномалией».

— Тезей, скорее! — продолжал кто-то торопить его. Хозяин нити, человек, чьего имени он даже не знал, звал его. Нет, он знал имя. Знал, но пытался отрицать. Имя, которое он так старался забыть. Искушение с тайным умыслом, пылкая страсть, нить, полученная в результате хитроумного плана, чудовище, берег острова, который вот-вот должны были поглотить синие волны. Пронзила ли серебряная стрела богини грудь ■■? Шёл ли искусственный дождь в Пятом жилом районе? Неужели он сбежал, бросив спящую ■■? Была ли это Пиони? Или кто-то другой? Что бы это ни было, память указывала на одно - он бросил ■■. Потому что были люди, дороже ■■. Потому что его соотечественники, к которым он должен был вернуться, были ему дороже!

«Нет, это был не я! Я никогда так не поступал. Я не знаю такого человека, не знаю!»

В голове всё кружилось, его тошнило. Чувство вины, которое может испытывать лишь тот, кто совершил преступление, но не понёс наказания, змеёй следовало за ним по пятам. Упав на колени, он изверг содержимое желудка на землю. Полупереваренный завтрак вперемешку с желудочным соком испачкали траву.

Пи, пи, пи-и-и-ик.

Он попытался взглянуть на дисплей на запястье, но мир перед глазами продолжал расплываться. Зрение двоилось и троилось, оставляя размытые остаточные изображения.

— Откройте глаза!

«Зачем их открывать? Что я должен увидеть? Ты хочешь, чтобы я почувствовал вину, глядя на истерзанную душу ■■, которую сам же растоптал?»

Когда он поднял голову, перед его глазами предстал конец лабиринта. Его центр - скрытый сад, которого мог достичь каждый, но которого не достиг никто. Голые ветви высохших деревьев торчали, словно шипы. Вместо листвы на них висели красные нити. Тысячи, а может, и десятки тысяч нитей, подобно красной листве, свисали с ветвей, обвивая стволы. В воздухе стоял запах крови. Это зрелище выглядело на редкость зловещим. Слабые огни, исходящие от земли, почти угасли, будто ждали, когда же сюда кто-нибудь придёт. То, что пряталось в самом центре лабиринта, было коконом, сплетённым из алых нитей. Что находилось внутри, оставалось загадкой, но на мгновение Раймонду почудилось, будто он видит, как из разорванного кокона вылетает ослепительно прекрасное существо с разноцветными крыльями, сияющими жемчужными усиками и шелестящими тонкими острыми лапками.

«Ах, какая красота… И такое прекрасное создание заточено в этом коконе».

Устройство связи снова издало предупреждающий сигнал.

— Не дайте себя обмануть! Я же сказал, не верьте своим чувствам! Вы видите ментальный образ! Хватайте «Юстицию»!

««Юстиция»? Ментальный образ?»

То, что скрыто в самой глубине аномалии. Элемент, принявший форму, сама суть и источник феномена. Раймонд покачал головой. Его расфокусированный взгляд не мог отличить реальность от галлюцинации. Кто-то силой вложил ему что-то в руку, но на этом всё и закончилось. Совсем рядом раздался рёв монстра, заметившего того, кто добрался до центра лабиринта.

— Вы меня слышите? Слышите? Спускайте курок! Просто стреляйте туда.

«Стреляю. Тем, что в моих руках».

На запястье беспрерывно выл предупредительный сигнал, разрывая барабанные перепонки. Опираясь на этот звук, последний тусклый проблеск разума начал отрицать все пять чувств. Однако инстинкт был крепко скован импульсом и желанием с радостью принести себя в жертву существу, что обретало форму, дремля внутри кокона.

Пока он, судорожно сжимая пальцы на «Юстиции», боролся с инстинктом, Фридрих позади него увидел, как чёрная тень набросилась на куст, и, поспешно выхватив посеребренный пистолет, взял её на прицел.

Бум, бум, бум.

Землю и небо сотрясал стремительно приближающийся топот копыт. Из-за зелёной стены показались огромные рога и белая шкура.

— Му-у-у-у — от этого мычания даже невидимые вороны перестали каркать. Наконец-то явившее себя чудовище, охранявшее лабиринт, выглядело так, будто скопление существ, похожих на быков, наполовину расплавилось и слиплось воедино. Сросшиеся запечатанные веки мешали ему видеть, поэтому оно выслеживало нарушителей, полагаясь исключительно на обоняние. Его руки, состоявшие из одних лишь твёрдых мышц, могли сокрушить что угодно, и у него было достаточно безрассудства, чтобы это сделать.

Чудовище из лабиринта. Для желающих сбежать - проклятие, для уставших от блужданий - благословение. А для кого-то – позор, монстр, которого непременно нужно убить.

Фридрих сделал предупредительный выстрел в небо. В момент, когда он нажал на курок, взорвался порох, и чудовище повернуло к нему свою морду.

— Быстрее!

Фридрих снова исчез среди деревьев. Белый монстр в замешательстве начал рыскать по округе, следуя за густым запахом пороха.

Вокруг сыпались листья и мелкие ветки, а Раймонд, мучительно скорчившись, из последних сил пытался пошевелить своими тяжёлыми пальцами. В тот миг, когда его дрожащая рука с трудом нажала на курок, ничего не произошло. Не раздалось даже грохота, сопровождающего выстрел.

«Почему? Отчего?»

Раймонд рухнул ничком на траву.

«А-а, я ничего не понимаю. Хочу отдать ему своё тело. Хочу познать, коснуться, вкусить, быть укушенным, растерзанным и поцарапанным им, а потом умереть, когда оно, сожрав меня и обратив в питательные вещества, вырвется наружу, трепеща тонкими, переливающимися всеми цветами крыльями. Даже если мой мозг, лёгкие и сердце будут отданы ему, искусаны и разорваны в клочья, я не против. Хочу своими глазами увидеть, как из кокона выпорхнут бесчисленные спящие мечты. Я… как меня зовут? Кто я? Кем же я был?»

Пи-и-ик. Снова завыла сирена. Красные цифры тревожно мерцали. Уровень аномальной эрозии - 79%. Показатель, едва достигнув 80%, продолжил расти: 81, 82, 83. Раймонд закричал от звуков выстрелов за спиной, от шума, с которым монстр раздражённо смахнул рукой дерево, и от собственного «я», угасшего до такой степени, что он уже не помнил, кто он такой.

Находящаяся у его головы ■■ засмеялась:

— Пристрели его.

Звон в ушах. Смятение. Иллюзия. Слуховые галлюцинации. Головная боль. Тошнота. Потеря равновесия. Отчаяние. Безысходность. Обида. Чувство вины. Суицидальные порывы. Желание сбежать. Искупление. Печаль. Лицемерие. Вожделение. Усталость. Бессилие. Уныние. Отвращение. Гнев. Разочарование. Ярость. Неприятные ощущения. Слёзы. Слюна. Мучение.

Внутри безумия, от которого, казалось, вот-вот взорвётся голова, его рука сжимала единственное оружие, невесть когда оказавшееся в ней.

Рекомендация из руководства «Федерации» гласила: «Ваша «Юстиция» устремится к ментальному образу. «Юстиция» поможет пользователю. Не сожалейте о решении, принятом в последний миг. Ценности на чашах весов не дёшевы и не дороги. «Юстиция» поможет пользователю. «Юстиция», «Юстиция», только «Юстиция»».

Среди чужого, казалось бы, хрипа столкнулись два сознания. В конце концов, победу с трудом одержала та сторона, которая была «Юстицией», зажатой в руке Раймонда.

Уровень эрозии - 87%, условия активации «Юстиции» выполнены. Только «Юстиция» поможет пользователю.

Единственный луч белого света пронзил аномалию, устремившись к её источнику. В одно мгновение лабиринт резко расширился, а затем сжался в точку. По крайней мере, так это ощутил Раймонд. В самом конце этого бесконечного сжатия всё, что его окружало, было изгнано за пределы лабиринта. Вход в аномалию отдалялся. Старая железная решётка опустилась, и лишь одно-единственное название ярко вспыхнуло, прежде чем исчезнуть:

[ЛАБИРИНТОС Λαβύρινθος]

(1) Ну, по одной из версий этого мифа, Пасифая влюбилась в жертвенного белого быка, которого послал царю Миносу бог Посейдон. Изобретатель Дедал сделал для Пасифаи пустотелую деревянную корову. Она туда забралась и соблазнила быка. И вот от этой связи родился Минотавр. По другой версии, на неё наслала проклятье Афродита, за то, что отец Пасифаии Гелиос раскрыл её шашни с Аресом перед её мужем Гефестом. Исход такой же.

Прим. пер. Пояснительная бригада для тех, кто ничего не понял.

У Раймонда высокий показатель поглощения аномалией, это всем ясно. Из-за этого он начал становится частью аномалии, можно сказать, её персонажем. А именно Тезеем из легенды. И у него начали возникать чувства, которые, скорее всего испытывал Тезей. Там, где тёмные квадратики – это имя критской принцессы, которая его любила, Ариадны.

По легенде когда Ариадна помогла Тезею в лабиринте Минотавра, дав клубок ниток, благодаря которому он не заблудился, она тем самым предала свою родину и отца. Она сбежала со своим возлюбленным на остров Ноксос, где по одной из версий они обвенчались в священной роще, и это очень не понравилось богине Артемиде, поэтому она убила девушку, выстрелив в неё из лука.

По другой версии, Тезей её бросил, потому что ему во сне пришёл бог Дионис и сказал, что он покинет остров только без Ариадны, так как она должна стать женой Диониса. Собственно, Ариадна ею и стала. А Тезей сыбался.

Именно по этим эпизодам у Раймонда случились галлюны.