21

У центральных ворот парка была натянута жёлтая оградительная лента, а перед ней стояли несколько сотрудников полиции. У заднего входа ситуация не отличалась, но полицейские, сдерживавшие там людей, похоже, и сами не понимали, зачем им приходится это делать. Ответственная за них офицер, заложив руки за спину, наблюдала за входом вместе с женщиной в чёрном костюме.

— Не думала, что столь важная персона удостоит нас своим визитом, — произнесла она.

— Правда? Я была немного занята, чтобы добраться до Третьего жилого района. Кстати, поздравляю с повышением, сержант Магнум. А, нет, теперь вы уже инспектор.

— Прошло уже три месяца с тех пор, как я получила новый значок, так что оставьте поздравления. Лучше скажите, почему с нами связывался Пейн, а приехали вы, госпожа Козетта?

Это была не вежливость, а откровенная враждебность. Вопрос, призванный прижать к стенке представителя «Федерации».

Козетта подавила усмешку и небрежно ответила:

— Господин Пейн - ценный кадр, которого наша организация не хотела бы потерять. Раз уж он подал сигнал, разве не естественно, что я тоже приехала проверить?

— И с каких это пор у вас с Пейном такие особые отношения?

— С недавних.

Инспектор плотно сжала губы. Было очевидно, что Козетта ей не нравится.

Делестер Магнум - известная фигура в «Полицейском управлении Убежища». Родом из Второго жилого района, семья в основном состоит из госслужащих. Мать - сотрудница службы охраны в отставке. Иными словами, она выросла, наблюдая, как все вокруг прилагают максимум усилий для поддержания Убежища. Возможно, именно это окружение сделало её настолько принципиальной. Верная собака, принимающая приказы сверху без возражений.

Поэтому, когда она получила повышение и перевелась в созданное пять лет назад «Бюро охраны правопорядка», это стало довольно громким событием. Считалось, что это ведомство носит чисто номинальный характер и не обладает реальными полномочиями. Официально заявлялось, что это высокомобильное подразделение, привлекаемое для решения особых ситуаций внутри Убежища, но ходили слухи, что на самом деле это «отдел-призрак», куда ссылают неугодных. И не без оснований: бюджет толком не выделялся, а в крошечном офисе работало всего пять-шесть человек. Со стороны это выглядело точь-в-точь как «мусорная корзина», куда высокое начальство отправляет тех, кто попал в опалу. Однако всё это было лишь прикрытием, поскольку настоящая цель деятельности «Бюро» состояла в сотрудничестве с «Федерацией». Они оказывали содействие во всём: от блокировки аномальных явлений, возникающих в Убежище, и ограничения доступа местных жителей к ним до предоставления записей с камер видеонаблюдения и даже сокрытия несчастных случаев и смертей. Поэтому неудивительно, что неприязнь инспектора Магнума к «Федерации» была просто безграничной.

Если «Федерация Сохранения Человечества» тайно подавляла явления, которые не должны существовать в реальности, то полиция и закон обеспечивали правопорядок в обществе. Эти две организации были необходимы и на свету, и в тени, однако их стремления различались. Конечная цель «Федерации» - защита человечества как вида, сохранение возможности для людей в любой форме оставить потомство и продолжить существование цивилизации. По этой причине им неизбежно приходилось марать руки в таких неблаговидных делах, как торговля военным снаряжением для захвата и изоляции опасных аномальных явлений, получение земель под зоны содержания, вербовка преступников в качестве расходного персонала для исследований, фальсификация записей об инцидентах с целью сокрытия аномалий от общественности и так далее. К тому же у них имелись связи в СМИ, среди политиков, бизнесменов и даже в королевской семье. Огромные средства, расходуемые на лоббирование, чтобы держать существование «Федерации» в тайне, уже никого не удивляли.

Сама «Федерация» воспринимала подобные вещи как своего рода необходимое зло. Но разгребать последствия этого «необходимого зла», как правило, приходилось государственным службам. Как бы тщательно ни скрывались происшествия и ни подделывались записи, всегда находились те, у кого возникали вопросы. Они требовали правды от полиции и закона, но при этом не могли просто так раскрыть все факты. В конечном итоге гнев обитателей Убежища приходилось сдерживать тем, кто работал на свету, то есть тем, кто контактировал с гражданами напрямую. И больше всех от этого страдала полиция. Что, впрочем, неудивительно. Ведь именно эта служба отвечала за борьбу с преступностью внутри Убежища. Поэтому отношения между «Федерацией» и «Полицейским управлением» даже с натяжкой нельзя было назвать хорошими.

«Федерация» придерживалась позиции: «Думаете, нам самим нравится этим заниматься? Раз уж приходится сотрудничать, нельзя ли обойтись без конфликтов?», в то время как в «Полицейском управлении» постоянно жаловались: «Почему мы должны подчищать за вами, хотя не имеем к вашим делам никакого отношения?». Подобные претензии сыпались с обеих сторон ежедневно.

Однако личные чувства - это одно, а работа - другое. Раз сверху поступил приказ о сотрудничестве «Федерации» и «Полицейского управления», инспектор Магнум не могла так просто отклонить запрос Пейна, внешнего подрядчика «Федерации». Поэтому она спешно собрала всех доступных людей, кого только удалось найти, и выехала на место. А тут ещё внезапно объявилась и Козетта, штатный сотрудник «Федерации».

Инспектор Магнум, с трудом сдерживаясь, сверлила взглядом вход в парк. Она твёрдо решила: как только Пейн выйдет оттуда, она выскажет ему всё, что думает, и потребует впредь запрашивать помощь согласно протоколу.

Неизвестно, сколько они прождали, но, наконец, на парковой аллее показался силуэт. Он медленно приближался, и лишь когда расстояние сократилось, они смогли разглядеть, кто это. В их сторону еле плёлся Фридрих Пейн, придерживая Раймонда Гепперта. Как только они пересекли полицейское оцепление, Козетта подскочила, подхватила безвольно висящую руку Раймонда и закинула себе на плечо.

— Что случилось? Как расследование аномалии?

— Завершено.

— Я сейчас же вызову оперативную группу, передайте данные мне и отправляйтесь на леч...

— Нет, — отрезал Фридрих. — Сделано. С этим покончено.

Козетта взглянула на него. Когда до неё дошёл смысл сказанного, глаза её округлились.

— Нет, погодите. Не может быть. Неужели… Это маловероятно, но всё же?

— Да.

Он кивнул в сторону потерявшего сознание Раймонда. В правой руке юноши была зажата реплика «Юстиции», а в левой - серебряная катушка с намотанной на неё красной нитью.

— Мы благополучно захватили ментальный образ аномалии Лабиринтос.

***

Голова раскалывалась, а тело было совершенно обессилено, словно он не спал трое суток подряд. С трудом подняв веки, которые казались самыми тяжёлыми на свете, Раймонд уставился на чистый, хоть и с небольшими пятнами, потолок, издал долгий стон и снова закрыл глаза. Фостер, 36. Он вернулся в свою спальню на третьем этаже. Но он совершенно не помнил, как оказался здесь. Он попытался выбраться из кровати, но вдруг осознал, что ниже шеи отсутствовали хоть какие-либо ощущения.

«Что такое? Почему так? Я ранен?»

С трудом скосив глаза вниз, он первым делом увидел белую простыню. И только её. Некоторое время Раймонд лежал в недоумении, не понимая, что не так, но затем его медленно охватил ужас, переросший в самую настоящую панику, и он закричал:

— Моё тело! Моё тело, а-а-а-а! А-а-а-а-а-а!

Тела не было. Там, где должна была быть его грудь, лежала совершенно пустая простыня.

«Я сошёл с ума? Или это галлюцинации от воздействия аномалии?»

Снаружи раздался грохот. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвались Козетта и Фридрих Пейн.

— О, господин Гепперт! За то время, что мы не виделись, вы так сильно похуде… нет, ваше лицо совершенно осунулось. Вы уже проснулись?

— Не только лицо осунулось! Что случилось с моим телом? От меня… от меня снова осталась одна голова! Что, чёрт возьми, происходит?!

— Воу. Успокойтесь. Бояться совершенно нечего. Я всё объясню, — Козетта подняла руку, останавливая Раймонда, который, казалось, вот-вот снова закричит, пододвинула стул к его кровати и села. — Я не из группы медицинской поддержки, поэтому не могу рассказать всё в деталях. Но уровень вашей эрозии внутри аномалии поднялся до критической отметки. Из-за этого искусственное тело, которое «Федерация» пересадила вам, значительно деформировалось.

— Деформировалось?

— Я видела снимки. Вы знали, что у вас в пищеварительной системе выросла трава?

— В пищеварительной системе выросла трава?

— В частях, сделанных из мягких материалов вроде хрящей или внутренних органов, также начался фиброз. Казалось, что ещё немного, и тело придёт в полную негодность, поэтому мы приступили к операции по его замене.

— И оставили… оставили только мою голову?

— Голова - это ваша самая важная часть, господин Гепперт. Если что-то случится, защищать в первую очередь нужно не сердце, а голову.

«Что за чушь?»

Услышав, что внутри его тела вырос маленький сад, Раймонд даже не знал, с чего начать возмущаться.

— Тогда где моё новое тело?

— Его принесёт группа медицинской поддержки. Сказали, что анестезии было достаточно. Мы не ожидали, что вы проснётесь так рано.

— Разве это не врачебная ошибка? Я подам в суд.

— Я же говорю, я не медик. Я не могу снова ввести вам наркоз, но могу сообщить одну хорошую новость, чтобы вы отвлеклись.

— Попробуйте.

— Ходят слухи, что таких супер-новичков, как вы, свет ещё не видывал! Все просто с ума сходят, пытаясь выведать у Йоханана, который заключил с вами контракт, кто же этот новый внештатный сотрудник!

«Что это ещё за новости?»

— Обо мне? Почему?

— Да потому что вы, впервые попав в аномальную зону, сумели захватить ментальный образ и выбраться оттуда. Это невероятно.

— Это так важно?

— Разумеется! Даже я была восхищена. Как только слухи о вас разлетелись, «Федерация» тут же прислала группу медицинской поддержки. Так что можете собой гордиться.

Козетта подняла большой палец вверх. Но Раймонду было совсем не до смеха, и вместо ответа он посмотрел на Фридриха, прислонившегося к дверному косяку.

— Сколько времени прошло с тех пор, как я выбрался из аномалии?

За него ответила Козетта:

— Дня три? Потребовалось время, чтобы отделить тело и провести консервацию головы.

— Я не помню, как выбрался.

— Хм, думаю, об этом может рассказать господин Фридрих, который был на месте событий. Я как раз слушала его показания для отчёта.

Козетта демонстративно распахнула полу своего пиджака. Из внутреннего нагрудного кармана торчал маленький диктофон. Судя по мигающему красному индикатору, и сейчас их разговор записывался.

Подгоняемый Козеттой, Фридрих начал объяснять механическим голосом:

— Я описывал внутреннюю структуру аномалии, на данный момент получившей название Лабиринтос. Учитывая её конструкцию, которая неизбежно ведёт к центру, сколько бы вы ни шли, и наличие внутри враждебной сущности Лабиринтос-1, ей присвоен Четвёртый класс опасности Реса.

— Этот класс нельзя назвать редким, но в последнее время такие аномалии ни разу не попадались.

— Когда уровень аномальной эрозии у Раймонда Гепперта начал расти, мы попытались отступить, но из-за непредвиденных действий господина Гепперта, который уже начал сливаться с аномалией, мы оказались в её центре.

— Опишите, что вы там увидели.

— Там было что-то вроде небольшого сада. Полагаю, в середине находился ментальный образ, управлявший лабиринтом. Он имел форму кокона, окутанного красными нитями, с помощью которых соединялся с окружающими растениями. Длина составляла примерно двенадцать футов. Внутри кокона наблюдалось движение, но что это было - неизвестно.

— Сталкивались ли вы с ещё какими-то угрозами?

— Других угрожающих объектов не было обнаружено, но наблюдались действия по защите ментального образа. Лабиринтос-1 приблизился к нам практически сразу.

— Вы вступили с ним в бой?

— Ситуация была опасной, поэтому я отвлёк его на себя, а Раймонд Гепперт поразил ментальный образ репликой «Юстиции», выданной «Федерацией». После деактивации образа аномалия схлопнулась, и инцидент был исчерпан.

— Хорошо. Фостер, 36, дача показаний на месте завершена.

Раймонд заметил, что Козетта выглядела особенно довольной. Её голос напоминал мурлыканье сытой кошки. Выключив диктофон, она повернулась к нему.

— Ну и как вам?

— Что «как»?

— Впечатления от использования «Юстиции». Как вам стать внешним подрядчиком, захватившим ментальный образ уровня Реса? Что-то в этом роде.

— Да никак.

Его волновало лишь то, когда прибудет новое тело и как долго ему оставалось бодрствовать.

Из-за такой пресной реакции Козетта тут же скисла и надула губы.

— Похоже, вы не до конца осознаёте собственное достижение. Господин Фридрих, не могли бы вы ему объяснить?

— Зачем мне зря воздух сотрясать… Эх.

В итоге Фридрих с раздражением поставил на стол чашку, которую держал в руках, и посмотрел на Раймонда как профессор, которому нужно было объяснить функциональные уравнения ребёнку, только что выучившему алфавит.

— Вам должно быть известно, что аномалии имеют классы.

— Это я знаю. После Безопасного идёт Пятый класс. А выше него...

— Четвёртый класс – Реса и Третий - Ибрис. Чаще всего мы сталкиваемся именно с ними. Класс присваивается в зависимости от уровня угрозы.

Эту часть он уже слышал. Раймонд кивнул, однако последующие объяснения Фридриха повергли его в шок.

— Пятый класс может угрожать жизни только невооружённых лиц, то есть гражданских. Четвёртый класс способен подвергнуть опасности от двух до десяти вооружённых человек.

— А т-третий класс?

— От пятидесяти вооружённых человек и более.

«Это же настоящая катастрофа».

Аномалия, способная разом убить пятьдесят полицейских с оружием. По спине Раймонда побежали мурашки, но Фридрих и Козетта оставались невозмутимы.

— То есть мы вдвоём сумели выбраться из аномалии, которая была опасна для двух - десяти вооружённых людей.

— Мы... мы были молодцы.

— Более того, вам удалось деактивировать образ с помощью реплики «Юстиции».

«Образ?»

Козетта, словно только этого и ждала, достала из-за спины какой-то предмет, аккуратно замотанный в серо-голубой шёлк. Она развернула ткань и показала серебряную катушку, украшенную сложной старинной резьбой, с туго намотанной на неё красной нитью. Её идеально ровный край был слегка помят.

— Вот образ аномалии, который вы добыли.

— А так держать не опасно? Быстрее положите его обратно!

— Не волнуйтесь, «Юстиция» деактивировала его! Когда «Федерация Сохранения Человечества» поместит его в изолятор, будет на что посмотреть. Лабиринт из переплетённых красных нитей.

Он не понимал, что в этом такого захватывающего, и больше не хотел этого видеть. Пусть убирается в изолятор.

Козетта расхохоталась, заметив, как Раймонд скривился, изо всех сил стараясь держаться подальше от катушки.

— Да не бойтесь вы так. Я в целости и сохранности доставлю её в «Федерацию».

«Да у этой женщины напрочь отсутствует чувство самосохранения! Даже если «Юстиция» деактивировала аномалию, можно ли быть настолько беспечной?»

Раймонд с опаской наблюдал, как Козетта подбрасывает и ловит обёрнутую в шёлк катушку, и вдруг ему стало интересно:

— А как «Юстиция» деактивирует образы?

— А?

— Мне интересен принцип. Господин Йона говорил, что пока не выяснено, откуда аномалии получают энергию, но как был получен оригинал «Юстиции» и по какому принципу его копия может прерывать влияние образа на всю аномалию, вот что мне интересно... А?

Раймонд осёкся. Вокруг царила какая-то странная атмосфера. Козетта, которая обычно отвечала прямо и без утайки, вдруг отвела взгляд, а Фридрих, приподняв одну бровь, пристально смотрел на него. У Раймонда дёрнулся глаз.

— Неужели никто не знает?

— Хм. Не то чтобы никто не знает. Просто среди присутствующих таковых нет.

— А какая разница?!

— Разница куда больше, чем вы думаете.

— Тогда ведь должен быть кто-то, кто может рассказать о «Юстиции». Например, исследователь, отвечавший за её создание. Пожалуйста, позвольте мне хотя бы встретиться с ним.

— Хм-м-м-м.

Козетта, поводив глазами, хитро ухмыльнулась.

«И что это значит?»

Раймонд только и успел нахмурится, как Фридрих равнодушно произнёс:

— Это невозможно. Были те, кто тоже, как и вы, получал «Юстицию», но до сих пор никто не смог с ней как следует управиться. Кроме вас, разумеется.