Раймунд ещё какое-то время бродил по улицам.

Прежде чем идти отмывать кредиты, он хотел ещё раз осмотреться, вдруг подвернётся подходящая цель для кражи.

В третий жилой район ему путь был заказан: только что он обчистил там кого-то, и жертва наверняка уже шарит глазами по улицам в поисках виновника.

Оставалось лишь два варианта – первый или второй жилой район.

В первом даже те, кто просто вышел на вечернюю прогулку, блистали золотом и жемчугом. Если бы он сунулся туда в своём виде, выглядел бы как жирное пятно на белоснежной скатерти.

Выбора не было, пришлось направиться в чуть менее роскошный второй район.

Чтобы попасть туда, нужно было сначала сесть на красный беспилотный трамвай из третьего района, а затем пересесть на фиолетовую линию.

Когда из вагонов начали выходить люди укутанные в добротные пальто, защищающие от сырого тумана, Раймунд поспешно пристроился следом.

У него самого не было даже видавшего виды плаща, не говоря уже о приличной верхней одежде. Он быстро осмотрелся и вытащил из мусорки у трамвайной станции несколько старых газет, а возле скамейки прихватил пару бесплатных журналов.

Разгладив мятые страницы и зажав глянцевые обложки под мышкой, он стал походить на разносчика прессы.

Он свернул с главной улицы и направился вглубь жилого района. Во втором секторе он бывал нечасто, так что прежде чем приступить к делу, хотел составить общее представление о местности.

Этот район разительно отличался от пятого.

Улицы были чистыми, туман хоть и висел в воздухе, но не подавлял, а сама атмосфера казалась спокойной и даже уютной.

Фонари светили ровным, нетусклым светом, деревья вдоль дорог были ухожены, а никто из прохожих не нарушал тишину выкриками или шумными разборками.

Вместо битых бутылок и мятой жестянки – аккуратно расставленные контейнеры для сортировки мусора. Стены зданий – ровные, гладкие, максимум – поросшие мхом.

К нему приблизились двое полицейских, спокойно патрулирующих улицы.

— Доставку разносите? – спросил один из них.

— А, да. Спасибо за службу, как всегда, – отозвался Раймунд с учтивым наклоном головы.

— Будьте осторожны.

Он вежливо уступил им дорогу и пошёл дальше, пока не оказался вне поля их зрения.

На улицах раздавались обрывки оживлённых бесед. Люди были одеты аккуратно – нигде ни порванного шва, ни заплатки. Настоящий мирной и размеренной жизни.

Дома, стоящие вдоль дороги, казались в пять раз больше того, в котором жили Олив, Пиони и Хейзел.

Небольшие передние дворики и садики, сияющие чёрные железные ограды. Идеально отполированные гранитные ступени и тёмные входные двери, создающие аккуратное, респектабельное впечатление.

Узкие высокие оконца по обе стороны от двери чистейшие, ни пылинки. Иногда их скрывали белоснежные занавески.

Дома, выложенные из белого кирпича, вкраплённого между красными, были поистине… Прекрасны. Без преувеличения.

У Раймунда не было особой жалости к своему убогому, обветшалому жилищу, но глядя на выстроившиеся в ряд дома – настоящие особняки по сравнению с тем, в чём жил он, в груди поднималось странное, колючее чувство.

Он вырос в приюте, что находился в четвёртом жилом секторе. Учреждение было настолько нищим, что его состояние можно было описать одним словом – днище.

Тринадцать детей спали в одной крохотной комнатке. В качестве еды им подавали зелёную картошку и серовато-белую мясную кашу, сделанную из искусственного белка.

Директор постоянно зависел от дешёвого алкоголя и таблеток от головной боли. Наводил видимость порядка только тогда, когда намечалась проверка.

В остальное время он одержимо контролировал детей и заставлял их выполнять странные, бессмысленные указания. Если кто-то ослушался – следовало жестокое наказание. Прямое избиение считалось обыденным «воспитательным методом», но существовали и более изощрённые кары вроде «штрафа в шкафу» или «времени на осознание вины».

И всё же, несмотря на то что это место не оставило после себя ничего, кроме отвращения, стоило Раймунду о нём вспомнить, как внутри поднималось непонятное волнение.

Злость, в которой путается подступающее к горлу рыдание.

Директор был обязан заботиться о детях, ведь получал на содержание приюта государственные субсидии. Но не справился. Или, вернее сказать, не захотел.

Пропитый старик ежедневно изрыгал на детей потоки брани:

— Грязные ублюдки… Из-за таких, как вы, приюты разваливаются. Ненужный сброд, безродные ублюдки, которые подохнут в подворотне, как псы. У вас нет даже гроша ценности. Вы понимаете? Ни одного чёртова кредита вы не стоите, ни одного!

…Вспоминая всё это снова, Раймунд чувствовал, как на душе становится муторно.

Он шёл вперёд и вдруг поднял голову и взгляд упал на особенно элегантный дом, мимо которого он проходил.

Трёхэтажное здание, выкрашенное в белое и облицованное камнем. Возможно, чтобы хоть немного впустить редкие солнечные лучи, шторы в гостиной были распахнуты.

За стеклом, далеко внутри, виднелась человеческая фигура.

У того человека были длинные белые волосы, собранные в хвост. Похоже, он с кем-то разговаривал, а затем резко обернулся, взглянув в окно, к которому до этого стоял спиной.

«Чёрт. Ещё подумают, что шпионю.»

Раймунд тут же отвернулся и поспешил прочь от этого дома.

Да, бывают и такие дни.

С утра получил по голове, потом украл деньги, отдал часть – за «помощь», которая на деле ничем не отличалась от обдираловки. А потом пошёл в жилой район, полный благополучия и роскоши и просто испортил себе настроение.

Он опустил голову и поправил кепку. Сейчас было не время для жалости к себе. Только если продолжать двигаться, шаг за шагом, можно не ударить в грязь лицом перед своей «семьёй».

Этот мир несправедлив ко всем. Так разве не естественно, что таким, как он, не достаётся даже автомобиля – и приходится бегать по улицам в одиночку?

***

Несмотря на то, что Раймунд провёл несколько часов, цепляясь за решимость и надеясь на случай, всё оказалось напрасно.

Те места, где охрана казалась слабой, были абсолютно пустынны. А там, где собиралось много людей, всегда находились один-два полицейских. В случае малейшего инцидента они, разумеется, тут же вмешивались, а это было абсолютно недопустимо.

Раймунд вновь убедился в том, как серьёзно относятся к безопасности в таких районах, как второй жилой район.

В итоге он сел в красный трамвай, не добившись ничего, кроме пары кругов по парку. Уставший, он тяжело вздохнул.

Ну и где же везение, что сопровождало его утром? В конце концов, удача в карманникам улыбается лишь раз в день.

Раймунд, тешая себя этой мыслью, вытянул натруженные от долгой ходьбы ноги и проводил взглядом крошечное искусственное солнце, опускающееся под куполом.

Высадившись в пятом жилом районе, он не направился домой.

Место, которому он направился находилось у самой границы, практически у линии между жилым сектором и сомнительной, полузаброшенной промышленной зоной.

Зайдя за полуразвалившееся здание, что, казалось, давно было заброшено, он оказался у небольшой складской двери.

Раймунд просунул через щель краденый кредитный стик.

Стук.

— Раймунд на связи. Обмен, как всегда.

Ответа не последовало. Он прислонился к стене рядом с дверью и уставился в небо.

Прошло минут десять, прежде чем из-под двери молча выехал одноразовый кредитный стик.

Из-за двери донёсся шёпот:

— Неплохо урвал. Как идут дела в последнее время?

— То густо, то пусто, – равнодушно ответил Раймунд.

Голос был нейтральным, без чёткой принадлежности к полу.

Он подозревал, что у собеседника установлен голосовой модулятор в голосовые связки, но это была лишь догадка. Раймунд убрал стик с драгоценными кредитами в карман.

— С твоими руками можно было бы и больше заработать. Если бы пошёл в экономический район.

— Не пойду. Кто знает, чем там придётся заниматься?

— А ты, похоже, и в коммерческом районе не особо ищешь честную работу.

— Я же говорил. Даже если найду, до первой зарплаты придётся голодать.

Раймунд и сам не испытывал особого восторга от мелких краж.

Он был цел и невредим , мог бы работать где угодно, где требовалась сила и выносливость.

Но причина, по которой он не занимался «нормальной» работой, была проста.

Места, куда могли бы взять такого, как он без образования, без связей – были вполне предсказуемыми.

Можно ли прожить на ту зарплату, которую там предложат? Дадут ли хоть аванс?

А вообще, найдётся ли хоть один сумасшедший владелец лавки, который примет на работу жителя пятого района?

Возможно, всё это были лишь отговорки.

Если подумать, наверняка можно было бы найти более легальный способ заработать.

Но помимо квартплаты, Раймунд каждую неделю отправлял директору приюта 300 кредитов «в знак благодарности».

А ещё и дом, который разваливался с каждым днём, требовал постоянного ремонта.

Семья. Еда для Хэйзел. Новая рубашка для Пиони, обезболивающее для Олив, ничего из этого не росло на деревьях.

Раймунд уже собирался пожать плечами и закончить разговор, когда голос произнёс:

— Правда? Тогда тебе, пожалуй, будет интересно. Хочешь получить хорошее вознаграждение за небольшое поручение?

— Поручение? Какого рода?

— Услышал через одного брокера. Подробностей не знаю. Но если интересно, могу связаться с заказчиком.

Ах, да, Раймунд, кажется знал о чём речь.

Преступность была и в британском убежище. Не мелкие кражи и воровство в лавках, а настоящие, серьёзные преступления.

Он сам в том не участвовал, но слышал, что иногда такие люди нанимают посторонних, чтобы избежать излишнего внимания.

Они привлекали граждан, не имеющих отношения к делу, и поручали им курьерские или связные задачи.

— Я не хочу в это влезать. Мне нельзя попадаться полиции. Если меня поймают, мой дом тут же отдадут кому-нибудь другому.

— Всё не так.

— И сколько же платят, раз ты так упорно предлагаешь?

Раймунд спросил, не вкладывая особого смысла.

Голос за дверью помолчал, а затем произнёс:

— Пятьдесят тысяч кредитов.

Раймунда будто молотком по голове ударили.

Пятьдесят тысяч? Пятьдесят тысяч кредитов?

В пересчёте на старую валюту – около двадцати пяти тысяч фунтов. Деньги, о которых он даже не мечтал. При такой сумме, это уж точно не простое «поручение», не так ли?

С подозрением он переспросил:

— Ты точно поручение предлагаешь? Или вам нужен кто-то, кто переживёт потерю почки?

— Заказчик так торопится, что слух дошёл даже до меня. Не хочешь – не надо. Но если сделаешь, я получу с этого небольшой процент. В благодарность могу снизить для тебя комиссию при отмыве кредитов.

Раймунд сомневался, что это задание безопасно. И имел на то причины – слишком уж хороша была оплата.

Скорее всего, дело было не в обычной доставке. Если бы предложили хотя бы пять тысяч – он бы, не раздумывая, согласился.

Но пятьдесят? Это означало, что риск будет соответствующий.

Он уже собрался отказать.

Серьёзно собирался, но…

В этот самый момент ему вдруг вспомнился тот самый трёхэтажный дом во втором жилом районе.

Прекрасный дом. Уютный дворик, просторная гостиная. Дом, сверкавший белизной даже под искусственным солнцем.

На пятьдесят тысяч кредитов он мог бы прожить без работы несколько лет.

Не нужно было бы больше воровать.

Он мог бы купить Пиони новую рубашку.

Он мог бы достать Оливу ортопедическое оборудование, протезы или хотя бы мощные обезболивающие.

А Хэйзел? Что, если бы ребёнок, потерявший речь после того, как директор швырнул в неё бутылку, смог бы получить профессиональное лечение?

Что, если бы она росла не как мелкий вор, а как нормальный ребёнок?

Что, если бы он мог вытащить Пиони и Олив из грязи пятого жилого района?

Что, если бы сам мог – наконец – строить будущее?

Будущее, достойное его, девятнадцати летнего юноши.

Всё, о чём он мечтал – могло оказаться у него в руках.

Стоило лишь один-единственный раз сыграть по-крупному.

Раймунд ответил брокеру по ту сторону двери:

— Ладно. Я согласен. Что нужно делать?