25

«Хэнд Стрип Полс» был её любимым клубом. Хотя, по правде говоря, клубом это место можно назвать с натяжкой. Скорее это заведение для взыскательных клиентов, не любящих толпы, где для них устраивались представления.

— Похоже, сегодня не так уж и весело, Эвелин.

— Я уже слишком зачастила сюда.

Она залпом осушила бокал, который ей принёс симпатичный официант. Вокруг сновало много милых и очаровательных официантов, а прямо перед ней выделывался танцор с рельефным прессом. Но она так часто видела эту картину, что свежесть восприятия давно уже улетучилась.

«Может, поискать другое место?»

Однако грязные заведения она не любила. Тесные тоже. Хотелось бы найти что-то, что стоило бы потраченных кредитов. Вот бы можно было принять хайвэй дома. Но если отец узнает, то точно отберёт кредитный стик.

Её отец, член нижней палаты, на публике создавал образ мягкого, доброго, верного мужа и заботливого родителя. На деле же он считал, что дети вырастут сами по себе, если просто подкидывать им стики. Её мать, некогда известная пианистка, после того, как получила статус жены члена нижней палаты, тоже стала всё чаще отсутствовать дома, причём как-то незаметно.

Эвелин не чувствовала особой грусти или обиды на родителей. Вокруг неё не было гармоничных семей, и она просто поняла, что у людей, сделавших политическую карьеру, семейная жизнь обычно складывается именно так. Однако она всё равно была в порядке. У неё имелись друзья и дом, где всегда было безопасно, и куда она могла вернуться в любое время. Когда становилось совсем скучно, можно было позагорать во дворе или побаловаться припрятанными наркотиками. Однако в последнее время всё стало неинтересным. Она думала, что ей нужно больше острых ощущений, но, кажется, дело было не в этом.

Эвелин с раздражением оттолкнула пристававшего к ней парня. Она познакомилась с ним недавно и пока присматривалась, потому что он был родственником владельца какой-то газеты. Но глядя, как он ноет и пытается ей угодить, она не могла отделаться от мысли, что он жалкий тип.

— Я отойду ненадолго.

— Возвращайся скорее, Эвелин. И принесёшь хайвэй?

— Да заткнись ты уже, — раздражённо бросила она и направилась прямиком в дамскую комнату на первом этаже. Она подошла к ярко освещённому зеркалу и осмотрела кожу вокруг глаз. Из-за недосыпания прошлой ночью кожа стала сухой, и это особенно её беспокоило.

«Ах, почему сегодня всё так бесит? Хочется всё бросить и убраться из этого Убежища».

Говорят, в стародавние времена можно было свободно путешествовать в другие страны на кораблях и самолётах, а теперь всем приходится жить взаперти под куполом. Она не понимала, почему должна прозябать в заточении в таком месте, ведь не она загрязнила эту планету.

Эвелин мыла руки, как вдруг беспричинно разозлилась, с силой пнула дверь и вышла. Но поскольку она не смотрела вперёд, то сразу же столкнулась с незнакомцем, уткнувшись ему в грудь.

— Ай!

— Прошу прощения, вы в порядке?

— Да что такое, чёрт возьми?! Ты хоть знаешь, кто я...

Она уже была готова сорвать злость на этом человеке, который подвернулся как нельзя кстати, но, подняв голову, на мгновение лишилась дара речи. Из-за красного освещения было плохо видно, но всё же она смогла разглядеть выразительные черты лица и зелёные глаза за стёклами очков, обрамлённые длинными ресницами. Его светлые волосы были растрёпаны, но из-за их чистого цвета, без вкраплений других оттенков, они напоминали кудри ангелочка. Эвелин даже не подумала отстраниться и некоторое время ошеломлённо смотрела на него.

Когда молчание затянулось, мужчина спросил снова:

— Эм, с вами точно всё в порядке? Дверь так внезапно открылась, я не успел увернуться.

— В-в порядке.

— Нигде не ушиблись?

— Вроде... нет.

— Что ж, рад это слышать. В следующий раз будьте осторожнее. Пол здесь твёрдый, упадёте - будет больно.

Мужчина помог ей вновь обрести равновесие и повернулся, чтобы уйти. Эвелин, сама того не осознавая, схватила его за рукав.

«Серая толстовка... для такого места стиль совершенно неподходящий, да ещё и из дешёвого материала. Наверняка, у него ни денег, ни приличной семьи».

Но, несмотря на подобные мысли, она не отпускала его, продолжая расспрашивать:

— Где ты сидишь?

— Что?

— Я спрашиваю, где твоё место.

— Ну, я-то сидел вон там. Но я скоро ухожу, так что... могу я спросить, почему вы интересуетесь?

Эвелин быстро окинула взглядом заведение. На месте, куда указал парень, сидел человек. К счастью, спутник у него был всего один.

— Почему это ты уходишь?

— Э-э. Я в таких местах впервые, и мне тут не по себе. Мне больше нравятся заведения, где можно просто спокойно выпить чего-нибудь.

Мужчина слегка отстранился от неё.

«Ах, вот как. То-то мне казалось, что он не похож на того, кто ходит по таким заведениям. Надо же, с таким-то лицом он всё ещё стесняется находиться рядом с людьми?»

Этот парень, казавшийся простаком, начинал нравиться Эвелин всё больше и больше. Чувство завоевателя или амбиции первооткрывателя закипали в ней.

— Ты впервые в «Хэнд Стрип Полс»? Неудивительно, что я тебя раньше не видела. Я здесь постоянная клиентка. И куда ты собираешься идти?

— Н-ну, не знаю. Пока ещё не решил.

— Если ничего не решил, может, потусуешься со мной?

— А разве вы пришли не с компанией?

— Есть тут одни, но с ними неинтересно. А с тобой, похоже, будет намного веселее.

— Даже если вы так говорите, я на самом деле человек скучный. Вряд ли вам понравится.

— Это уж мне решать.

«С таким-то лицом разве может быть скучно? Да с ним что угодно будет весело».

Эвелин была в этом уверена и вцепилась в него.

— Или я могу тебя развлечь! А? Давай повеселимся вместе.

— Здесь слишком шумно, голова раскалывается, да и выпивку я не люблю. И смотреть, как другие танцуют, мне тоже не особо интересно. Мы с другом пойдём в тихое место. Прошу прощения.

Парень раз за разом отказывался, и Эвелин становилась всё нетерпеливее.

«Вот если бы сейчас был день, я бы привела его домой и дала покататься на папиной машине. Или можно было бы соблазнить его походом в универмаг “Эймос” за часами или люксовыми вещами!»

Она пораскинула мозгами, и вдруг её ей в голову пришла отличная идея.

— Говоришь, не любишь шумные места, так может, пойдём в тихое? На втором этаже гораздо спокойнее. Там и другие напитки, кроме алкоголя, продают. Например, кофе. Настоящий кофе.

— И чёрный чай тоже?

— Не любишь горькое? Как мило. Конечно, и настоящий чёрный чай там тоже есть. Я угощаю.

Второй этаж «Хэнд Стрип Полс» не предназначался для подобных целей, но Эвелин сейчас ничего не видела перед собой. Её волновала только новизна. И хотя этот парень выглядел простовато, он был полностью в её вкусе. Она потянула его за руку, и он, словно ничего не мог поделать, со вздохом последовал за ней. Охранник у лестницы узнал её и тут же отошёл в сторону.

— Как тебя зовут? Я Эвелин. Эвелин Хикс.

— Раймонд.

— Какое милое имя. Ты немец? Сколько тебе лет? Где работают твои родители? Как ты сюда попал? Из любопытства? Или друг посоветовал?

Она без умолку болтала, прижавшись к Раймонду, пока они поднимались по лестнице, а издалека за ней тихо наблюдали голубые глаза.

***

«Вот это да, и правда сработало».

Раймонд неловко посмотрел на женщину, крепко вцепившуюся в его руку. И надо же было ему ввязаться в этот фарс, устроенный какой-то девчонкой, в лучшем случае его ровесницей, а то и младше.

— Тело – ваш главный актив, не так ли? Видите женщину, которая только что ушла? Идите за ней, покажитесь ей на глаза.

— Да что вы такое говорите?!

— Я лишь предложил разумное решение. Неприятно это признавать, но ваша внешность легко располагает к себе людей. Глупо этим не пользоваться.

— Но это же такой примитивный трюк! Должны же быть хоть какие-то рамки приличия!

— Что есть рамки приличия, а что примитивные трюки? Если бы у вас в руках было исправное оружие, вы бы дали ему сгнить без дела? А потом бы внезапно появилась аномалия, и было бы вам счастье.

Поддавшись его уговорам, Раймонд в итоге оказался здесь. Совесть, конечно, мучила, и он постарался отказаться как можно вежливее, но это, похоже, лишь раззадорило девицу. В замешательстве поднявшись на второй этаж, он, размышляя, что же делать дальше, украдкой спросил у неё:

— Это что-то вроде гостевых комнат?

— Это приватные комнаты. Мы называем их лаунджами. Внутри есть ещё. Ты же сказал, что не любишь шум, так что пойдём туда.

Со второго этажа первый был виден как на ладони: танцоры под светом софитов, снующие с подносами официанты и официантки в ободках с кроличьими ушками и гости, утопающие в диванах.

Пока Эвелин тащила его за собой, Раймонд осматривался по сторонам. На втором этаже тоже были сотрудники в кроличьих ушках. Находились тут и гости, которые, облокотившись о перила, наблюдали за происходящим внизу.

Пространств, называемых приватными комнатами, было несколько. Из одной из них, с закрытой дверью из непрозрачного стекла, доносились громкие радостные крики. В другой, с распахнутой дверью, стояла гробовая тишина. Когда оттуда с тихим стуком выкатилась бутылка, Раймонд вздрогнул.

— Эти люди… они что, без сознания?

— Что? Аха-ха! Нет-нет. Просто пьяны или под хайвеем.

— Хайвей?

— Кажется, ты и вправду ничего не знаешь. Раз уж ты здесь, покажу тебе кое-что крутое. Это моя любимая комната.

На первый взгляд помещение, где стояли лишь необычайно широкий диван и стеклянный столик, казалось просторным и неуютным. Снаружи доносился грохот музыки. Как только Эвелин села, в комнату вошёл официант, похожий на персонального хоста.

— Госпожа Эвелин! Давно вы к нам не заглядывали. Я уж думал, вы сегодня останетесь на первом этаже.

— Похоже, за нижним залом в последнее время совсем не следят. Одни и те же примелькавшиеся лица. Чуть не умерла со скуки. Ладно, неважно. Кстати, у вас есть это?

— Если вы про это, то, разумеется, всё готово. Принести?

— На двоих. Раймонд, что будешь пить? Чёрный чай?

— Да, что-нибудь...

— И даже не пьёшь? Какой милашка. Тогда нам «Арман де Бриньяк», чёрный чай, лёд, лайм и «Далмор».

Он даже не понял, о чём шла речь. Пока Эвелин была занята заказом, Раймонд незаметно поправил очки и осмотрел комнату. Он пытался найти разницу между тем, что видел в очках и без них, но особых отличий не наблюдалось.

«Может, осмотреть и другие комнаты?»

В занятые заходить будет сложно, но в пустые заглянуть вполне возможно. Если удастся избежать чужих глаз, всё должно пройти гладко.

Он так и не решился оттолкнуть прильнувшую к его руке девушку и сидел в неловкой позе, изо всех сил стараясь поддерживать её болтовню об её отце, о матери, которая была музыкантом, и о том, что у неё самой ещё нет парня.

Вскоре дверь открылась, и вошли три или четыре официанта. Угодливо улыбаясь, они расставили на столе заказанные напитки, а тот, что встретил Эвелин первым, с заискивающим видом протянул ей маленькую коробочку.

— Вот, держите, госпожа Эвелин. Я принёс то, что вам нравится больше всего. Надеюсь, вам придётся по душе.

— Угу. Достаточно. Можешь идти.

— Если что-нибудь понадобится, зовите!

Глядя то на услужливого официанта, то на Эвелин, которая небрежно заглядывала в коробку, покачивая ногой, Раймонд вдруг задумался: в какой же среде нужно расти, чтобы стать таким высокомерным и бесцеремонным человеком?

Но Эвелин, словно официанта и след простыл, наклонилась к Раймонду и протянула ему коробку.

— Ну, смотри. Это хайвэй.

Заглянув в коробку, Раймонд на мгновение не поверил своим глазам. Там лежали два маленьких шприца и крошечный прозрачный флакон с жидкостью жемчужного цвета, которая странным образом переливалась всеми цветами радуги, напоминая масляную плёнку на воде. На первый взгляд флакон с белыми крышкой и этикеткой, на которой было чётко напечатано «Highway», походил на медицинский препарат.

— Что это?

— Вообще-то я его редко кому даю, но для тебя сделаю исключение. Это не тот наркотик, что можно достать на каждом углу. Он очень дорогой, потому что почти не оставляет последствий и отпускает чисто.

— Наркотик?

— Его вводят внутривенно. Впервые такое видишь, да? Будет лишь мгновение больно. Я помогу.

— Нет, я не собираюсь…

Эвелин потянулась к нему и закатала его рукав. Она была совершенно неудержима. Раймонд вздрогнул и рефлекторно оттолкнул её руку. От неожиданно сильного толчка она тихонько вскрикнула, и коробка, лежавшая у неё на коленях, упала на пол.

— Мой наркотик!

— П-простите

Он вовсе не собирался отталкивать её так сильно! В панике Раймонд наклонился и схватил катящуюся по полу склянку. К счастью, она не разбилась и даже не треснула. Подняв голову, он увидел побагровевшее лицо Эвелин. На её глазах стояли слёзы, а во взгляде смешались унижение от отказа и ярость.

«Ах, чёрт возьми».

— Я не хотел, правда. Вы так внезапно схватили, что я невольно...

— Да кто ты такой? Кто ты такой?! Меня даже отец с матерью никогда не били! Отдай наркотик. Тебе я его не дам. Отдай мой наркотик!

— Минуточку, успокойтесь!

Эвелин бросилась на него. Он думал, что она хрупкая девушка, но её хватка оказалась на удивление яростной. Пытаясь вырвать флакон, она поцарапала тыльную сторону ладони Раймонда, но, уступая в силе, была оттеснена назад. Они оба рухнули на диван и начали бороться, катаясь по нему. От удара ногой разбился стакан, затем упала бутылка с алкоголем и перевернулось ведёрко со льдом. Посреди этого разгрома Эвелин влепила Раймонду пощёчину, и он почувствовал жжение в носу от царапины. «Телескоп Эль Драко» отлетел в угол комнаты, но Раймонду было не до него.

— Отдай!

— Пожалуйста, я же сказал, это была случайность! Я верну, только сядьте и давайте поговорим...

В этот момент он ощутил неладное. Теперь, когда он видел мир невооружённым взглядом, он заметил, что жемчужная жидкость в флаконе, который он крепко сжимал в руке, стала прозрачной.

Прим. Пер. вот психическая с манией величия…