34

Как и думал Раймонд, полевой отдел «Федерации» провёл полную зачистку. Несмотря на то, что он находился довольно далеко от места событий, от долетавшего пепла и запаха гари в горле першило, а в груди стало тяжело. Впрочем, возможно, тяжесть в груди была вызвана совсем иной причиной. Агенты в огнеупорных костюмах двигались механически, словно просто выполняли рутинную работу, без малейшего чувства вины или скорби.

Когда операция по устранению завершилась, один из людей, выходивших из здания, направился к Раймонду и Фридриху.

— Подавление аномалии класса Безопасный, «Бабушка, вяжущая воспоминания», завершено. Деактивированный ментальный образ будет сохранён и переправлен в «Федерацию». К кому нам следует обращаться с дальнейшими запросами?

— Ко мне. Фридрих Пейн.

— Понял. Пожалуйста, распишитесь здесь.

«Значит, ту аномалию назвали «Бабушка, вяжущая воспоминания». Странное название, но ей подходит», — отрешённо подумал Раймонд.

Картина, которую он только что видел внутри аномалии, никак не выходила у него из головы. Старушка с кроткой улыбкой продолжала перебирать спицами, несмотря на дыру в собственном теле. Кровь медленно расплывалась по пушистому кардигану, но кресло-качалка продолжало мерно поскрипывать.

Да. То самое кресло-качалка со слегка обгоревшими подлокотниками, которое сейчас уносили сотрудники «Федерации». На душе было скверно. Раймонда одолевало непонятное чувство вины и внутреннего протеста, но он совершенно не понимал, на кого именно должен быть направлен этот гнев.

Простояв какое-то время в оцепенении, Раймонд пришёл в себя и взглянул на наручный дисплей.

[ Пульс — 91 уд/мин ]

[ Жизненные показатели — в пределах нормы]

[ Уровень аномальной эрозии — 24% ]

Он думал, что пробыл там всего несколько минут, а уровень эрозии, оказывается, рос с пугающей скоростью.

Полевой агент, закончив разговор с Фридрихом, поспешил к коллегам, которые в этот момент грузили кресло в чёрный фургон.

— Это не человек, — сказал Фридрих, даже не глядя на Раймонда.

— Я знаю.

— Всего лишь иллюзия, галлюцинация или аномальный объект, принявший привычный нам облик.

— Да знаю я, — отрезал Раймонд.

— Но я не понимаю, почему у вас такое лицо, будто у вас сердце на части разрывается?

«У меня?» — Раймонд невольно коснулся своего лица.

Фридрих поправил воротник своего чёрного пальто и добавил:

— Следите за уровнем эрозии. Аномалии - это лишь то, что люди должны устранять, ни больше, ни меньше.

***

Центральный район, Сады Букингемского дворца.

— Это потому, что вы очень человечны, господин Раймонд.

— Человечен?

В парке для пикников у озера в самом центре сада сидели Лилит в красной шляпке и Раймонд. Он не мог первым выйти на связь с не, но она сама частенько внезапно появлялась перед ним, где бы в Центральном районе он ни находился, чем постоянно его пугала. Он подозревал, что она за ним следит, но она всегда настаивала, что их встречи - чистая случайность. Вот и сегодня их общение продолжалось в рамках такой вот «случайной» встречи.

Сегодня они говорили о том, как людям следует относиться к аномалиям. Для Раймонда это было вполне закономерно: с того момента, как сожгли аномалию в облике старушки, прошло всего два дня. До сих пор он так и не смог ответить себе на один важный вопрос: если аномалии действительно способны творить «чудеса», как утверждает «Красная ведьма», то почему тогда нужно обязательно деактивировать их ментальные образы и подавлять само явление? Разве нельзя оставить их как есть и просто сохранить? Понятно, когда речь идёт об аномалиях, угрожающих жизни, тут ничего не поделаешь. Но если риск низок, разве нельзя сохранить их, обеспечив должную охрану?

— Я поделился этими мыслями с господином Фридрихом, но он велел мне никогда больше не произносить подобного вслух.

— Да бросьте. Ему просто не нравится, что вы занимаете позицию, противоположную взглядам «Федерации». Или же он боится.

— Боится меня?

— Он ведь долгое время сотрудничал с «Федерацией». Его повседневная жизнь заключалась в подавлении аномалий и деактивации их образов, при этом он полностью разделял идеологию «Федерации». А теперь представьте, что вы откроете ему правду. Разве Фридрих Пейн не сломается? Ведь это перечеркнёт всё, что он делал до сих пор.

«Сломается? Фридрих?»

Раймонд попытался было представить его в отчаянии, но тут же бросил эту затею. «Фридрих» и «печаль» - это сочетание казалось абсолютно невозможным.

— Даже если такой, как я, попытается навязать ему правду, он, скорее всего, лишь усмехнётся. Но вы правы, он действительно уделяет подавлению аномалий огромное внимание.

— Он активно содействует монополии «Федерации». Мерзкий человек. Учитывая, насколько он низок, я беспокоюсь о том, как он может поступить с вами. Бедный мой Раймонд.

Разговор на мгновение прервался. В ветвях ивы зашелестел прохладный ветер. По озеру прошла рябь, а под душным серым куполом ярко сияло искусственное солнце.

Лилит, наблюдавшая за этой картиной вместе с Раймондом, тихо вздохнула:

— Если бы мы только могли обрести чудо, человечеству не пришлось бы томиться внутри этого душного купола.

— Вы хотите сказать, что можно обойтись без купола?

— Раймонд, вы знаете, что находилось там снаружи в те времена, когда купола ещё не было?

— Нет.

— Голубое небо, пылающие красные закаты, сияющие звёзды на чёрном небе. Луга с зелёной травой, простирающиеся до самого горизонта, деревья выше и величественнее зданий - всего этого было в изобилии. И сегодняшнее человечество всё это утратило.

Потолок купола днём становился светло-серым, а ночью - тёмным. Эта система была подстроена под естественные ритмы людей. Во время искусственного дождя купол окрашивался в унылый серый цвет, но даже тогда искусственное солнце никогда не заходило полностью.

Раймонд, привыкший к среде, где солнце светит даже во время дождя, с сомнением спросил:

— Небо становится красным? Будто начался пожар?

Лилит внезапно залилась смехом:

— Что? Ха-ха-ха-ха-ха!

Она долго хохотала, схватившись за живот, будто услышала нечто невероятно забавное. Лишь спустя несколько минут, смахнув выступившие слезинки, она, наконец, смогла заговорить:

— Вы, должно быть, всю жизнь прожили внутри купола, раз никогда не видели заката… Ах, было столь неожиданно такое услышать, что я не сдержалась. Простите.

— Хотелось бы всё-таки узнать, что здесь такого смешного.

— Знаете ли вы, что в стародавние времена, гораздо раньше, чем вы можете себе вообразить, люди называли солнце колесницей, везущей огонь?

— Нет.

— И вот когда вы спросили, не пожар ли это, вместо того, чтобы узнать о закате, я вдруг подумала: люди всё те же, что внутри купола, что снаружи

— То есть в итоге вам смешно от того, что мои мысли совпали с идеями предков из эпохи древних цивилизаций?

 Лилит снова зашлась смехом.

«Да уж, нелепость какая-то. И что тут такого смешного?»

Неужели это так забавно, что он мыслит так же, как и люди из тех неразвитых времен?

Раймонд со смешанными чувствами посмотрел на Лилит и тяжело вздохнул, а она в ответ мягко похлопала его по плечу.

— Вы ведь из «поколения купола», никогда не видевшего закатов. Я понимаю.

— Госпожа Лилит, вы говорите так, будто сами видели настоящий закат. Хотя мы с вами, должно быть, ровесники.

— Что ж, вы не так уж и далеки от истины.

Лилит подтянула колени к груди. Подперев подбородок рукой, она пристально посмотрела на Раймонда и как бы невзначай бросила:

— От этого мне ещё печальнее. Я бы хотела, чтобы как можно больше людей узнало о чудесах. Что, если бы человечество смогло покинуть купол и отправиться куда-то вдаль? Подобно тому, как когда-то люди открывали новые континенты, пересекая океаны, нынешнее поколение ведь тоже обладает технологиями, позволяющими свободно перемещаться по этой планете.

Пусть люди и вошли под купол по собственной воле, это было лишь последней отчаянной мерой на планете, которая более не могла самоочищаться. Они предпочли жить долго и в безопасности. Человечество пришло к этому соглашению десятилетия назад. Были те, кто отвергал купол, но даже они не имели ничего против спасения собственных жизней.

— И разве дело только в Земле? — продолжала Лилит. — Можно было бы путешествовать между звёздами. Узнать, насколько огромно и ослепительно настоящее солнце. Как безмолвна и прекрасна луна. Насколько таинственны кометы, прорезающие тьму, звёздные скопления и метеориты, эти холодные глыбы камня или льда. Мы могли бы познать всё это.

Взгляд Лилит встретился с его взглядом. Раймонд почувствовал любопытство. Её слова были полны мечтательности, но именно это и подстёгивало его воображение. Далёкий, ещё не виданный им неизвестный мир обретал форму в её словах.

Мир за пределами купола.

Зона, которую признали слишком загрязнённой и непригодной для жизни. Но в устах Лилит это место словно превращалось в край приключений, скрывающий в себе манящие тайны.

— Там есть не только прекрасные виды. За пределами материального мира существует нечто гораздо более величественное. Множество вещей, которые можно сотворить в пространстве, называемом «Ничто». Места, где владычествуют существа, о которых мы не можем даже помыслить или догадаться. Представьте, как это было бы чудесно.

Лилит провела ладонью по засохшей траве. Жёлтые сухие стебли с хрустом проскальзывали сквозь её белые пальцы, ломаясь и крошась.

— Если бы люди, если бы всё человечество могло совершить скачок на следующую ступень и покинуть материальный мир... Если бы мы могли вырваться из оков боли, сковывающих плоть, и в безмолвном покое уйти в иную реальность... Если бы мы только могли обрести лучшее будущее, высшее благо.

Лучшее будущее. Высшее благо.

Её пальцы коснулись кончиков пальцев Раймонда. Она печально и кротко улыбалась.

— Вы никогда об этом не задумывались?

— О чём вы…

— О мире, где любимые вами люди не знают боли, где нет голода, грусти, отчаяния или страданий. О мире, где каждый счастлив в равной мере и не скован никакими физическими ограничениями. Неужели вы ни разу не желали такого мира?

Раймонд был обычным карманником из Пятого жилого района. Он ничего не знал и ничему не учился. Он никогда не задумывался о таких высоких материях, как «лучшее будущее» или «высшее благо», вещах, над которыми, как ему казалось, должны ломать голову люди куда умнее него. Он был простым обывателем. Если бы он мог прожить жизнь тихо и заурядно, не привлекая ничьего внимания, то этого было бы… Нет. Это не так. Он десятки, сотни раз представлял себе лучшее завтра. В приюте он надеялся, что его настоящие родители чудесным образом появятся и заберут его. Позже он мечтал, что его усыновит какая-нибудь дружная и любящая семья. Когда стало ясно, что этому не сбыться, он захотел, чтобы в его первом крошечном доме было хоть немного тепла.

Он приютил Пиони, Олива и Хейзела из приюта не из чистого сострадания, а просто потому, что хотел семью. Без них он ни за что не смог бы выжить. Он продолжал надеяться. Он хотел выбраться из Пятого жилого района вместе с ними, ведь всё в этом месте связывало его по рукам и ногам. Он хотел заработать больше денег и, наконец, выплатить долги. Но в доме на Фостер он так и не ощутил, что его признают. Сколько бы он ни старался, начищая всё до блеска, ничего не менялось.

После инцидента в Лабиринте у него не было никаких заметных достижений, и хотя он заключил союз с Фридрихом, было очевидно, что теперь, когда он не способен подавлять аномалии, тот наверняка видит в нём лишь обузу.

Ах... Кажется, теперь он начал смутно понимать. Он всегда желал того, что дало бы ему повод жить. Людей, которые сказали бы, что он им нужен. Тех, кто заставил бы его почувствовать собственную значимость и то, что он всё ещё на что-то годен.

И «Красная ведьма», и Лилит отчаянно нуждались в нём.

Это было невероятно заманчивое предложение, от которого невозможно отказаться. До сих пор он лишь метался в тревоге, чувствуя себя бесполезным человеком, но они определённо смогут наделить его истинной ценностью и будут дорожить им больше, чем кто-либо другой. Он плохо понимал, что это за «высшее благо» и «лучшее будущее», к которым они стремятся. У «Красной ведьмы» наверняка есть свои цели. Но сейчас это неважно. Ведь Лилит стояла так близко и просила его о помощи взглядом, полным нежности и тревоги. Ведь она сказала, что хочет, чтобы он был рядом.

— Что я… — его кадык дёрнулся, — что мне нужно сделать?

Впервые в жизни он стал кому-то по-настоящему «нужен». И это не было результатом его отчаянных жалких попыток ухватиться хоть за что-то. Это было сладкое чувство, которое даётся просто за то, что ты существуешь. Привилегия, доступная ему лишь потому, что он Раймонд. То, чего он жаждал всю свою жизнь, в этот самый миг впервые наполнило его душу.

Лилит лучезарно улыбнулась. Не успел он опомниться, как её ладонь накрыла его руку.

На ближайшем дереве шумно раскричался ворон.

Прим. Пер. Ох уж эти утописты. Сколько горя они принесли человечеству своими идеям… Мне эта дамочка не нравится. А этот наивный дурак…