Чистильщики, направленные ассоциацией, оперативно прибыли к месту взрыва и изъяли «объект». За исключением покрытых илом и пылью мясистых ошмётков, тело оказалось почти полностью обезображено и неузнаваемо.

Разорванный надвое по вертикали торс уложили на холодный лист нержавейки. Обгоревшую от пороха одежду, обрывки личных вещей и клочья ткани аккуратно разложили по прозрачным чашкам Петри.

В лаборатории царила суета, белые халаты исследователей, снующие туда-сюда чистильщики в синих виниловых защитных костюмах. За стеклом, сквозь которое открывался полный обзор помещения, стояли двое.

Когда один из сотрудников, разложив чашки по порядку, покинул помещение, мужчина с аккуратно собранными седыми волосами снял чёрную куртку и натянул тонкие латексные перчатки.

— Удивительно, что после такого взрыва хоть что-то удалось сохранить – проговорил он.

— Уже хорошо. – женщина кивнула. — Фридрих, есть хоть что-нибудь, что может навести на след?

— Дайте мне пять минут. – отозвался он.

На первый взгляд, всё содержимое чашек Петри – обычный мусор. Обгорелые лоскуты ткани, куски ярлыков, оплавившийся наконечник шнурка, обугленные металлические обломки.

Однако мужчина по имени Фридрих быстро, но без спешки принялся осматривать каждый фрагмент пинцетом, тщательно и молча. Он не только смотрел: подносил к носу, рассматривал на свет, а в некоторых случаях даже пробовал, слегка коснувшись перчаткой губ.

— Брр…

Женщина, наблюдавшая за этим сзади, невольно передёрнулась.

Наконец, закончив осмотр, Фридрих заговорил:

— Аммиачная селитра. Похоже, из-за недавнего ужесточения политики Убежища в отношении нитроглицерина, кто-то пошёл на обходной манёвр. Возможно, вещество ввезли под видом компонентов для промышленных охладителей или производства микросхем. Одним словом, раздобыть его проще простого. Да, потребуется определённая техническая база, но само по себе это элементарная взрывчатка. Дешёвая, доступная, и при желании и легко замаскировать. Лучший выбор для самодельной бомбы.

— А как насчёт самого погибшего? Это был сообщник ведьмы?

— Вряд ли. Скорее всего, жил в четвёртом жилом районе или даже дальше – в пятом. Может быть, он был сиротой.

— И это вы всё определили вот так, с наскока?

— Козетта, правда сейчас лучшее время для наивных вопросов? – он вздохнул. – Посмотрите на внутренние швы одежды. Изношены, кое-где расползлись. Значит, обновлять гардероб человек себе не позволял. Или потел чересчур сильно, что даже стирка не спасала. А вот на ярлыке чернила стёрты до бела. Значит, вещь ношена давно. Шнурки на обуви – та же история.

— Откуда вы знаете, что у него не было семьи? Может, просто сбежал из дома? Например, из-за насилия в семье?

— Теоретически возможно. Но судя по телосложению и предполагаемому возрасту, это маловероятно. Драться с таким - себе дороже. Даже я бы не рискнул.

Фридрих указал на тело за стеклом рукой в латексной перчатке.

Козетта удивлённо кивнула:

— Понятно. А вы это всё без всяких визуальных проекций выясняете?

— Всё видно и так. Это у тебя просто наблюдательность хромает.

— Эй, ну я ж не аналитик, а оперативный агент, детектив из меня так себе.

— А я вот с этим телом при жизни встречался, – негромко ответил Фридрих. – По растянутым швам, по залоснившимся участкам, по тому, как носил головной убор, по потёртым пяткам на грязной обуви, такие вещи сразу в глаза бросаются. И вот ещё…

Он резко замолчал, и прежде чем женщина успела что-либо сказать, вытащил из внутреннего кармана белую пластиковую палочку и легко взмахнул ею перед её лицом.

Глаза Козетты округлились.

— Это… что ещё за…

— Кредитный стик. Прихватил, когда проходил рядом с телом. До взрыва, естественно.

— Фридрих Пэйн! Вы что, карманник?!

— Нужно было перестраховаться. Вдруг объект сорвётся. Теперь хотя бы известно, как отследить маршрут – по дате активации стика и его серийному номеру. Надеюсь, фонд не откажется взять это на себя?

Он чуть склонил голову, глядя ей прямо в глаза. Козетта, в полном недоумении, выхватила стик из его рук.

— Он – просто одноразовый расходник – спокойно сказал Фридрих. – Сейчас важнее другое: где именно и каким способом он контактировал с красной ведьмой.

— Я бы сказал, с большей вероятностью – это было в четвёртом жилом районе, не в пятом. В пятом на каждом углу по банде, скрытные встречи там провести непросто. А вот в четвёртом – самое то.

Он взглянул в сторону Козетты:

— Проверим. Нужно выяснить, можно ли получить доступ к камерам наружного наблюдения.

— Было бы здорово… Представляете? Если бы с этого дела ведьм удалось отправить на костёр. Наконец-то.

Сказано это было так же лениво, как и всё у него. Но Козетта не ответила , только бросила в его сторону холодный, тревожный взгляд.

Она познакомилась с Фридрихом три года назад, когда получила назначение в британский филиал Объединённого фонда по сохранению человечества (Human Conservation Federation, H.C.F.), а точнее – в оперативный отдел бюро по контролю аномалий.

Тогда Фридрих уже несколько лет числился как внешний контрактник фонда, и когда её куратор ушёл на повышение, он оставил Козетту «в наследство» должность личного связного с этим самым Фридрихом.

Три года. Много ли это? Мало? Как ни крути, они провели вместе немало операций. Козетта считала, что успела понять, с кем имеет дело.

И всё же, как ни прискорбно, по-настоящему она так его и не узнала.

Может, в этом и есть вся суть деловых отношений?

Она молча задала вопрос своему наставнику – тому, кто остался в прошлом. Разумеется, ответа не последовало.

Что ж… Работа есть работа. Ни больше, ни меньше.

Раз уж Фридрих даже кредитный стик умудрился умыкнуть, так что попытаться отследить маршрут – стоит.

Если этот труп действительно был всего лишь разовым пешкой в игре Красной Ведьмы, зацепка может привести к цели довольно быстро.

Козетта развернулась и интерес к телу угас, а Фридрих уже направился к выходу. Она сделала шаг, другой, но…

Ту-е-е-дзень!

Громогласный металлический звон прошил воздух.

— Внимание всем сотрудникам Исследовательского центра британского отделения Убежища. В секторе A-56 зафиксировано проявление аномальной активности. Согласно протоколу безопасности, начинается изоляция исследовательского крыла. Просим всех сотрудников сохранять спокойствие и немедленно направляться к аварийным выходам. Повторяем… A-56… изоляция… активность зафиксирована…

Козетта и Фридрих синхронно обернулись – их сектор только что был назван.

По ту сторону огромного стекла, где секунду назад царили тишина и стерильный белый свет, внезапно вспыхнул хаос:

Красные лампы замигали, сирены вгрызлись в уши, учёные заметались в панике.

А под всей этой суетой, всё так же, без движения, с закрытыми глазами, лежал мёртвенно-белый, наполовину разорванный труп.

Фридрих молча снял перчатки и тут же потянулся за новыми.

***

Когда Раймунд открыл глаза, он был один в столовой приюта.

Почему я здесь? Что я хотел сделать?..

Вокруг никого не было. Он несколько раз опустил взгляд на свои маленькие ладошки, сжал их и разжал.

Казалось, в памяти вот-вот всплывёт, но так и не всплывало.

Ощущение, будто он забыл что-то очень важное, не отпускало, оставалось неприятным осадком.

Свесив короткие ножки, Раймунд спрыгнул с обеденного стула, слишком высокого для ребёнка, и направился наружу.

День выдался особенно светлым. Несмотря на то что Англия славится своими густыми туманами, в тот день небо за куполом было на редкость прозрачным и до самого свода, словно насквозь просвечивающим.

Выйдя из столовой, Раймунд остановился, как человек, впервые увидевший солнце, и долго стоял, глядя на установленное высоко под куполом искусственное солнце.

Дорожка, тянувшаяся от столовой наружу, вела через пространство под навесом, где солнечный свет отбрасывал прохладные тени.

Сквозь колонны, протянутые к потолку, свет ложился полосами, вычерчивая ритмичные тени вдоль прохода.

Эстетика этих чередующихся чёрных и белых полос внезапно поразила Раймунда.

И вдруг… ему показалось, что кто-то смотрит на него.

Когда он обернулся, на самом конце коридора стоял большой чёрный шкаф.

— Скри-и-ип.

Раймунд знал этот шкаф. Он стоял снаружи, на первом этаже приюта, ещё со времён прежнего владельца, задолго до того, как здесь обосновался приют.

Шкаф остался там, потому что сдвинуть или выбросить его оказалось делом непростым.

Иногда в шкаф для уборочного инвентаря попадало нечто совсем не из арсенала уборщиков.

Мёртвая мышь.

Таракан.

Богомол или червяк.

А порой и кое-что похуже…

— Скрип… Скрип… Скрип…

Он прекрасно знал этот шкаф.

Раймунд отпрянул почти инстинктивно.

Но зловещий звук, доносившийся изнутри, не утихал.

— Скрип… Скрип… Скрип… Скрип… Скрип…Скрип, скрип, скрип, скрип, скрип, скрипскрипскрипскрипскрип… Скрипскрипскрипскрипскрип… Скрип!

Звук будто кто-то ногтями царапал по железному листу.

Петли, проржавевшие добела, затряслись вместе с расшатанными винтами.

У Раймунда перехватило дыхание.

Всё тело напряглось, нервы натянулись до предела.

Он самозабвенно зажал себе рот – а в его зелёных глазах зрачки медленно расширялись.

Спина взмокла.

А память провалилась в пустоту.

И только страх , парализующий, первобытный, заполнил собой всё сознание.

С трудом переставив подрагивающие ноги, Раймунд шаркнул подошвой по полу и в тот же миг шум оборвался.

Он замер.

Не дышал.

Не сводил глаз с потемневшей дверцы старого шкафа.

Мгновение в затишье.

Пауза.

И вот его рука медленно опускается от лица…

С губ срывается лёгкий, как пушинка, вздох.

Гром!

Шкаф распахнулся.

Изнутри вырвалась густая тьма.

Резкий визг детского крика пронёсся сквозь пространство и всё вокруг, всё, погрузилось в эти кипящие тени.

Потоки черноты вырвались наружу, затопили действительность, всё завертелось, будто всосанное в сливную воронку.

Мир провалился.

..И осталась только табличка, одиноко болтающаяся на закрытой чёрной дверце.

[∐⸮⸮ К А Б И ⧞⸮⸮’з! ДИРЕК ■∲‽ ОРА.. ]]