Сверхъестественные явления, которые в народе окрестили аномалиями, уже давно находились в поле пристального изучения Объединённого фонда по сохранению человечества. Но даже при всех усилиях подробные обстоятельства их возникновения оставались загадкой.

Аномалии могли проявиться в любой точке планеты. Масштабы их были столь же непредсказуемы: от крошечной комнатушки до целого музея, поглощённого в одно мгновение. Они возникали и под открытым небом, и в замкнутых помещениях, под землёй или даже в воздухе. Внутри аномалии искажались не только формы жизни – люди, звери и растения, но и сами время и пространство. Всё, что человек некогда аккуратно определил и закрепил в законах природы, здесь рассыпалось в прах, обретая собственный ритм и правила.

Ни одна аномалия не повторялась. Каждая была уникальной, самостоятельной и непохожей на остальные.

Однако, при всей этой хаотичности, у фонда было негласное убеждёние, которому они следовали:

«Аномалию, доступную наблюдению, нужно уничтожить».

Всё живое можно убить. Всё, что дышит, - съесть.

А значит, явление, которое уже «родилось» и поддаётся человеческому наблюдению, можно сделать так, чтобы оно вновь стало невидимым, то есть попросту устранить.

Именно на этой простой, но безжалостной истине и был основан фонд.

Поэтому в приоритете всегда стояло одно – разработать способы наблюдения аномалий. Годы исследований, жизни сотрудников и неисчислимые суммы были вложены, чтобы создать такие методы. Одним из них был монокль, который сейчас держал в руках Фридрих Пэйн.

Когда по сигналу тревоги исследователи и чистильщики уже успели покинуть морг, за стеклянной перегородкой остались лишь Козетта и Фридрих, державший монокль у левого глаза.

Сирены гремели, зрение то окрашивалось в красный, то тонуло во тьме. Сквозь этот хаос Козетта повысила голос:

— Какой масштаб?

— Похоже, это не выйдет за пределы морга. Снаружи так и кажется. Для внезапно возникшей – довольно скромно.

— Никогда прежде в лабораторном комплексе такого не случалось. И без оружия входить безумие.

— Всего-то морг, мисс Козетта. В исследовательском крыле фонда и так хватает других помещений. Если сомневаетесь можно вовсе не заходить.

— А труп? Что с ним?

— Раз это не прислужник Красной Ведьмы, то он всего лишь неопознанный покойник. Пусть сгниёт внутри.

— Опять вы за своё…

Проворчав, Козетта взглянула на устройство на запястье. С момента обнаружения аномалии и полной эвакуации персонала прошло уже около 14 минут, для оперативной группы это был предел ожидания.

Она перевела взгляд на мужчину:

— Господин Фридрих Пэйн, на основании внешнего контракта фонда официально поручаю вам исследование этой аномалии. Присвоить временный номер № 101, определить класс опасности и собрать данные о образе.

— Так и думал. Внешняя поддержка на вас. Уверен, справитесь.

— И труп тоже захватите. Бросать будет негуманно.

— Как пожелаете.

— И будьте осторожны.

— Достаточно, чтобы вы внимательно следили за мониторами.

Бросив эти слова, Фридрих открыл дверь и шагнул в морг. Чёрные туфли пересекли порог, но из-за стекла Козетта уже не видела его фигуры, лишь тело на столе и хаос разбросанных инструментов, освещённых красно-белыми всполохами.

Когда дверь закрылась, дисплей на её запястье вспыхнул красными цифрами:

[ Пульс – // ]

[ Жизненные показатели – в норме ]

[ Степень инфицирования аномалией – 13% ]

***

Фридрих наблюдал, как впереди него, выстроившись в длинную цепочку, шагали дети. Они двигались неровно, толкаясь плечами, но при этом держали строй, идя по прямой узкой дороге и напевая:

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас.

Всё вокруг казалось пёстрым, как рисунок, небрежно раскрашенный восковыми мелками ребёнком. Щёки детей, маршировавших с неестественной выправкой, пылали красным, лица отливали оранжевым, а глаза были тёмно-карими настолько, что даже не отражали света. Их неприятный смех резал слух.

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира...

Фридрих шёл следом за этой бумажной, будто вырезанной из картонных фигурок, процессией. Воздух был сырой, с резким, едким запахом, щекотавшим ноздри. За корявым, выпуклым коричневым забором, тянувшимся вдоль дороги, не было ничего: ни цветов, ни деревьев, ни неба, ни земли, ни взрослых. Казалось, будто создатель этого мира просто забыл нарисовать фон, оставив только дорогу и детей.

— Помилуй нас. Даруй нам мир.

В конце дороги, куда доносился хор псалма, возвышалось здание, будто нарочно выстроенное, чтобы воплотить слово «рай». На чёрном фоне ярко выделялись нарочито грубо выбеленные стены и ослепительные золотые символы настолько массивные, что даже Фридрих, а не только бумажные фигурки, вынужден был задрать голову, чтобы разглядеть их.

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, даруй нам мир.

«Так вот как могут выглядеть врата в рай, куда попадают после смерти?» – подумал он. На первый взгляд они казались приветливыми и гостеприимными, словно готовы принять любого. Но Фридрих уже знал, прежде чем попасть в рай, каждый человек должен пройти испытание.

— Помилуй нас.

Впереди, в начале бумажной процессии, безликая фигурка сделала шаг к вратам. Но прежде чем войти, с небес опустилась огромная рука и подняла её за голову. Пока фигурка беспомощно дёргалась между зажатыми большим и указательным пальцами, другая рука принесла к ней какие-то вещи: мятая юбка, вырезанная из бумаги, штаны, миска с непонятной кашей, толстая книга с золотым символом, прут, сплетённый из веток.

Каждый раз, когда перед ней оказывалась новая вещь, фигурка отрицательно качала головой. Огромная рука, чуть помедлив, бросила предметы и начала рвать непокорную бумажную куклу в клочья. Скрежет разрываемой бумаги смешался с пронзительным криком:

Кхааааак!

Голова, руки, туловище, ноги, всё это было разорвано, пока в этой куче клочков уже нельзя было узнать человеческий силуэт. Рука смяла остатки в комок и отшвырнула в сторону, где зиял раскрытый, похожий на мусорный бак, огромный чёрный шкаф. Если это был рай, то тот шкаф напоминал адскую топку, куда отправляли только грешников.

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас.

Процессия не прекращалась. Под судом гигантской руки каждая бумажная фигурка, отвергавшая предложенные предметы, оказывалась либо смятой, либо разорванной и летела в чёрный шкаф. Пока Фридрих не подошёл к самой руке, ни одна кукла не прошла в райские врата. Ни одна.

Он поднял глаза на руку, парившую над ним и будто танцующую в воздухе. Вскоре пальцы руки опустились и ухватили его за круглую голову и подняли вверх. Сквозь резкую боль, словно кто-то выдернул его шею из суставов, Фридрих лишь спокойно подумал:

«Какая же уродливая рука.»

— Не знаю, кто вы такой, – произнёс он, – но позвольте сделать одно предложение. Может, попробуем найти способ решить это миром?

Его руки замерли. Похоже, он заметил, что этот человек отличается от всех тех кукол, которых он до сих пор разрывал на части. Повернув его объёмную голову в разные стороны, он начал её разглядывать и ощупывать. Несколько секунд он вертел её, словно катая по ладоням стеклянный шар, и вдруг пальцы сжались.

— Пах! – раздался влажный треск, будто лопнула перезрелая дыня. Указательный и большой пальцы мгновенно стали липкими, на них стекала густая смесь крови и мозгов. Он поднял ещё дёргающееся тело, теперь уже обезглавленное, и швырнул его в чёрный шкаф-кабинет, будто давая понять: с этим всё кончено.

Тело рухнуло внутрь, как марионетка с обрезанными нитями, глухо ударилось о твёрдое дно, несколько раз перекатилось и лишь потом замерло. Безголовое туловище лишь медленно пропитывало собой разорванные бумажные фигурки, устилавшие пол.

И вдруг…

Скрежет!

Шея, изогнувшись под неестественным углом, дёрнулась. Рука в чёрной перчатке подрагивала, пока тело не поднялось. Безголовая фигура, шатаясь, встала, выглядела она жутко. Наугад размахивая руками, оно двигалось вперёд, пока не натолкнулось на что-то. Шуршание бумаги звучало каждый раз, когда двигались перчатки.

Оно быстро принялось перерывать завал из бумажных фигур, пока не нашло то, что искало, – оторванную бумажную голову. Как робот, чинящий самого себя, оно прижало её к пустому месту на шее. И к удивлению, бумажная голова ожила.

— Нет ничего сложнее, чем убедить того, в ком нет даже намёка на готовность к компромиссу. – пробормотал Фридрих.

Теперь его тело было человеческим, а голова из дрожащей бумаги. И только теперь он смог оглядеться вокруг.

На самом дне шкафа высилась гора. Сложена она была из изорванных и покалеченных бумажных кукол. Чёрные глаза, алые рты, оранжевые лица – однообразные и безликие, все они были слишком повреждены, чтобы войти в свой «рай». Тысячи, десятки тысяч изломанных бумажных тел.

Снаружи, за пределами шкафа, эхом разносился хор бумажных кукол:

— Агнец Божий, взявший на Себя грех мира, даруй нам мир...

Фридрих начал подниматься по бумажной горе, удерживая рукой качающуюся бумажную голову. Под его ногами слышались вздохи, всхлипы и детские голоса, умоляющие о прощении.

Наконец он достиг вершины. Там, среди остальных неполноценных фигур, стоял человек, столь же бесполезный, как и всё, что окружало его. Листки бумаги беззвучно срывались вниз, трепыхаясь в воздухе.

Половинчатое тело не двигалось. Лишь когда Фридрих подошёл вплотную, тот перевёл мутный зелёный взгляд в его сторону. Их взгляды встретились.

Первым заговорил Фридрих:

— Не припомню, чтобы когда-либо мёртвые становились причиной аномалий. Или вы ещё живые.

Остатки Раймунда молчали.

Фридрих спросил снова:

— Я уже проверил ваши жизненные показатели. Но даже без этого очевидно: при утрате 69% тела человек жить не может. Так что, думаю, вас всё же стоит считать мёртвым.

Раймунд мог лишь смотреть, как мужчина с болтающейся, словно на нитке, бумажной головой склоняет её набок. Лёгкая голова чуть перекосилась, будто он погрузился в глубокие раздумья.

Нет, на самом деле Фридрих и вправду размышлял.

Он опустился на одно колено. Чёрная перчатка легла на голову Раймунда и приподняла её. Тело, соединённое с изрезанной вершиной горы из бумажных фигур, не выдержало тяжести и оторвалось. Скрипучие кости, не успев зацепиться за суставы, разлетелись в стороны, пучки нервов и позвоночник с глухим стуком обрушились вниз.

Фридрих аккуратно поднял из месива серую, словно пепел, мозговую ткань Раймунда и прижал к боку.

— Похоже, это может стать ценным образцом. Хоть это забрать будет разумно, – произнёс он.

— Раз уж от тела почти ничего не осталось, взять лишь голову было самым рациональным решением.

Бормоча себе под нос, он, весь забрызганный липкой смесью телесных жидкостей, начал сползать по склону бумажной горы. Труп был уже у него, теперь, согласно приказу фонда, предстояло отыскать главное ядро аномалии – ту самую мыслеформу и образ, что её поддерживала.

Но как только он, набрав скорость, стал спускаться, его лёгкая бумажная голова зашуршала, хлопая на ветру.

— Кья-а-а! Ха-ха-ха-ха!

Он поднял взгляд на шум и увидел: целые, невредимые бумажные куклы одна за другой впрыгивали в стоявший неподалёку шкаф. На их прежде пустых лицах теперь расплывались разрезанные алыми восковыми штрихами улыбки. И вот уже, напевая весёлые гимны, они хором устремились прямо на него, обрушиваясь с высоты ему на голову.

— Лови! Лови! Ло■и! Лови! Лови! Лови! Лови! Лови! Лови! Лови! А? Лови! Эй! Лови! А? Ло?! ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

— Лови-лови!

— Хватай!

— Лови!

— Чёрт…

Фридрих поднял руку, пытаясь заслониться от потока бумажных кукол, но его тут же сбила острая волна, швырнув вниз с горы.

Тело дёрнуло в пустоте, по предплечью, порезанному о бумагу, прошла жгучая боль.

Со всех сторон звучал хриплый смех:

— Поймал-поймал-поймал-поймал-не уходи-поймал-поймал-поймал-поймал-поймал-поймал

— Не уходи-поймал-не уходи-не уходи-поймал-не уходи-не уходи-не уходи…

В этот момент он нащупал что-то рукой и дёрнул на себя.

С глухим «бах» на краю поля зрения качнулась чёрная дверь, и мир перевернулся.

Красно мигающий потолок.

Боль в затылке, притуплённая шоком, заставила его распахнуть ярко-синие глаза.

— Господин Фридрих! Вы в порядке? Что там произошло?

— А?..

Чья-то сильная рука подняла его на ноги. Не успев пригладить растрёпанные волосы, он, пошатываясь, посмотрел на дверь вскрытой морг-лаборатории, откуда доносился вой сирены.

Он ведь не собирался выходить… Почему же оказался за пределами зоны аномалии?

Словно его силой вытолкнули.

Фридрих опустил взгляд на то, что держал под мышкой.

— Козетта.

— Да?

— Кажется, этот человек жив.

Он сунул ей под нос голову в плохом состоянии. Козетта несколько секунд молча смотрела на него, потом проверила показатели заражения на запястном устройстве и произнесла:

— Вы, случайно, ещё не сошли с ума?