Фридрих – финальный уровень заражения: 14%.

Попытка захвата образа аномалии № 101 завершилась неудачей.

Если бы речь шла о крупной и опасной аномалии, это было бы ещё объяснимо, но при таком малом масштабе подобное почти не случается.

Фридрих, всё ещё потирая онемевший затылок, позволил Козетте продолжить осмотр.

— Какой сегодня день?

— Чёртова среда.

— Имя?

— Фридрих Пэйн.

— Профессия?

— Даже прикрытие называть? Длинновато будет.

— Отлично, в сознании. Заражение остановилось на 14%. Время первого захода – восемь минут тридцать две секунды. Как там внутри?

— Напоминало убогий театр, выстроенный на основе классической детской травмы. Ничего враждебного по отношению к «гостям» я там не заметил. Но это не значит, что у аномалии отсутствует изначальное стремление к разрушению.

Фридрих пытался вытолкнуть из головы отчётливый звук пух, который всё ещё звенел в ушах. Обычно аномалия принимают внутрь только то, что признано их собственным элементом, и напротив агрессивны лишь к чужакам. Но только что он оказался в месте, где атака шла не только на него, а будто цель состояла в полном уничтожении всех обитателей и даже тех самых бумажных кукол.

Такое почти не бывает. И это важно.

— Предварительная оценка – пятый, низший класс опасности. Категория Лупе.

Для справки: Лупе идёт следом за безопасным классом – тем, что не причиняет вреда даже при контакте с гражданскими.

Козетта тяжело вздохнула:

— Значит, безопасным это назвать нельзя.

— Если бы было безопасно, мне бы голову не продуло.

— Если это не четвёртый класс – Феса – и не третий – Хьюбрис, я, возможно, смогла бы войти одна. Но без чётких данных о внутреннем образе… сомнительно.

— То есть вы – ценный кадр Фонда, редкая жизнь, которую надо беречь, а я, выходит, свинья для поиска трюфелей[1]?

— Вас для этого и наняли, но смысл я вложила другой. И вообще, уберите уже эту голову. Зачем вы её вынесли?

Козетта кивнула на повреждённую человеческую голову в его руках.

— Внутри аномалии предмет, не являющийся захватчиком, не может сохраняться в таком состоянии, – ответил Фридрих.

— Верно.

— Она явно была связана с самой аномалией. Эта конкретная в морге – отличается от остальных. Почему, как, и не связано ли это с красной ведьмой, нужно проверить…

Он тараторил почти без пауз, пока Козетта не подняла руку. Лёгким постукиванием по гарнитуре она дала понять, что слушает сообщение.

— Не выйдет, – покачала она головой. – Три минуты назад к входу в исследовательский блок прибыло подкрепление.

— Что?! Собираетесь просто стереть аномалию? Я же говорил, она особенная!

— Я – сотрудник Объединённого фонда по сохранению человечества, господин Фридрих. Работаю в подразделении подавления. Приказ есть приказ.

Дверь запечатанного исследовательского блока плавно открылась. Две группы по три бойца. Козетта, до этого присевшая перед Фридрихом, поднялась.

Чёрная форма, чёткий военный шаг. Один из бойцов передал ей бронежилет.

Звук застёгиваемой молнии и на груди чётко проступил белый логотип с буквами H.C.F.

Собрав волосы, Козетта надела разгрузку, проверила магазин к глоку и уже на ходу бросила:

— Раз мы не знаем особенностей ментального образа, лучше уничтожить всё. Кодовое имя – Козетта. Захожу с подкреплением.

Внутри у Фридриха вскипело: «Сумасшедшая! Эти военные думают, что уничтожить всё это решение любых проблем!»

Но Козетта была из тех, кто доводит дело до конца. Первый заход занял около восьми минут, значит, она собиралась уложиться в пять. Её цель не изучить внутренний образ аномалии, а уничтожить его, полностью ликвидировав саму аномалию.

«Пять минут… За это время я что успею?»

Фридрих посмотрел то на входящих бойцов, то на безжизненную голову в руках. И вдруг резко поднялся.

Времени на раздумья не было. Нужно действовать.

***

Последнее, что помнил Раймунд, это момент, когда красная цифра 1 сменилась на 0. Осознав, что умирает, он закрыл глаза… а дальше ничего.

И это было странно. Ничего - значит, совсем ничего: ни зрения, ни слуха, ни запахов, ни прикосновений, ни вкуса. Ни мыслей, ни сознания. Говорить о каком-то существовании в таком состоянии было бы бессмысленно. Он это понимал. Не знал, как именно понимает, но знал.

И вот, когда он уже собирался стереть из памяти всё, что было Раймундом Геффертом, и исчезнуть окончательно, но вдруг заметил, что его трясёт.

Это его удивило.

Трясёт? Почему? Разве смерть так ощущается?

Будто едешь на велосипеде по щебёнке, и от тряски начинает подташнивать.

Говорили, что после смерти приходит покой. Но сейчас казалось, что кто-то запер его в бочку и катает с горы.

Когда он открыл глаза, то увидел пару синих глаз, смотрящих прямо на него.

— Хх!..

— Вы меня слышите?

«Где я?»

Он попытался оглядеться, но шея почти не двигалась. Голос доносился будто издалека, глухо.

— Если слышите, моргните один раз.

«Это мне?»

Не понимая, что происходит, он моргнул. Перед ним был мужчина с длинными белыми волосами.

«Кто это? Я его не знаю.»

«И что это за место? Почему я не могу пошевелиться?»

— Прошу прощения за такую ситуацию, но нам нужно идти.

«Куда?»

Раймунд попробовал заговорить, но не получилось. Казалось, он забыл, как пользоваться голосом.

Беловолосый мужчина обошёл его сзади, и взгляд Раймунда поднялся выше. Он увидел помещение, похожее на маленькую столовую: несколько столов, в углу микроволновка.

«Почему я здесь?»

— Может немного укачать, но иначе нельзя. Потерпите.

Мир снова качнулся. Раймунд понял, что мужчина бежит.

«Он несёт меня?»

Это казалось странным: при его росте и весе мужчина двигался легко. И ещё, они оба двигались ровно в одном направлении, как будто он был закреплён.

Они выскочили в коридор. Где-то завыла сирена, а красный свет замигал. Раймунд попытался рассмотреть, что происходит, и тут заметил: они пробежали мимо большого стеклянного окна.

Он увидел отражение: беловолосый мужчина нёс в руках прозрачный сосуд.

А внутри…

Внутри, в прозрачной жидкости, была голова.

Его собственная голова.

Сквозь золотистые волосы были видны какие-то непонятные сенсоры, прикреплённые к коже. Ни шеи под ушами, только отрезанная голова. Половина лица была вырвана взрывом.

Раймунд закричал.

Вернее, попытался закричать, не понимая, что делает. Но у него не было голосовых связок, не было шеи, где им положено быть.

То, что он считал неподвижностью тела, то, что принял за то, что его связали, всё объяснялось проще: у него просто не было ничего, чем можно было бы пошевелить.

А… конечно же!

Он продолжал кричать беззвучно. Слёзы не текли. Он не мог выплюнуть жидкость, заполнившую нос.

Образец. Чучело. Не выносимая реальность. Хотелось потерять сознание, но и это было невозможно. Электроды, уходящие в волосы, насильно удерживали его в сознании, помимо его воли.

Пока он задыхался от ужаса и абсурдности происходящего, беловолосый мужчина быстро двигался дальше. Они миновали комнату с ослепительно ярким светом, он распахнул дверь и за ней оказался чёрный фон.

Стена с рисунками, похожими на детские каракули, дорога, ограда. В разных местах поднимался дым, а на обугленных краях летели багровые искры. Бумажные фигурки, шествовавшие к вратам рая, были разорваны в клочья. Вдоль дороги тянулись только серые груды пепла.

Конец дороги. Врата рая.

Но там, куда вторглись, вместо рая клубились дым и пламя. Горький чад, не могущий существовать в этом мире, налетал сюда порывами чужого ветра.

Беловолосый мужчина повернул сосуд так, чтобы Раймунд видел всё это, и сказал:

— Это место, где вы были.

«Врёшь. Я никогда здесь не был.»

— Точнее говоря, это, возможно, мир, созданный вами. Пока лишь гипотеза. Я так и не выяснил, как именно вы его сделали. А вот они… – он кивнул в сторону, откуда доносились частые, словно автоматные, выстрелы. — Они хотят уничтожить всё, скрыв правду. Если у них получится, то и исследовать это место уже не удастся. Кстати, ваше тело – всё, кроме головы – тоже здесь. Но если этот мир исчезнет, исчезнет и оно.

«Моё тело здесь?»

Сознание Раймунда не успевало за словами мужчины. Тот же продолжал спокойно:

— Думать вы сможете ещё примерно… три минуты.

«Три минуты? И что будет потом?»

— За это время придумайте, что сказать тем, кто разбирает этот мир на части. Если повезёт, вы сможете их переубедить.

С этими словами он снова побежал. Дорога, дым, искры, пепел, сгоревшие куклы и всё тянулось в одну линию, пока Раймунд только и мог, что лихорадочно думать:

«Три минуты. Значит, я тогда и правда умер.»

Теперь, оглядываясь назад, он понимал – сумма была нелепо большой. Он знал, что всё может закончиться плохо, но ослеплённый жаждой выгоды всё равно решился. И дело было не в золоте. А в том, что можно было за него получить.

«Пиони, Олив, Хэйзел… Я просто… для вас… не думая…»

Снова глухо рвануло где-то вдали. Среди клубов дыма в небе, чья-то рука, сжатая в судорогах. Раймунду показалось, что он уже видел её раньше.

Перед разрушенными вратами стояли люди. Рай горел, и в чёрных шкафах, где были бумажные куклы, звучали их мучительные крики.

Беловолосый подошёл ближе. Женщина с высоко собранными волосами опустила балаклаву, закрывавшую нос и рот, и обернулась:

— Фридрих?

Мужчина молча протянул ей сосуд с Раймундом.

Её взгляд скользнул по нему. Холодный ли он был или просто отстранённый – он не понял. Но знал: это и есть тот самый момент, о котором говорил беловолосый.

И тогда он сказал то, что хотел больше всего:

— Пожалуйста, спасите меня…

Его пересохшие губы едва шевельнулись, и глаза женщины сузились.

[1] Свинья по поиску труфелей – В Европе и некоторых регионах Азии обученных свиней используют для поиска трюфелей – редких и дорогих грибов, растущих под землёй. Свиньи находят их по запаху, а хозяева забирают добычу. В переносном смысле выражение означает человека, которого используют как инструмент для выполнения грязной, тяжёлой или рискованной работы, не ценя его как личность.