Неизвестно, было ли это инстинктивной мольбой или тщательно просчитанным ходом, но в итоге всего одно слово из уст головы, находившейся в сосуде, привело к тому, что операция по подавлению аномалии №101, возглавляемая сотрудницей отдела оперативного реагирования Управления по контролю аномалий агентом с кодовым именем «Козетта», – была временно приостановлена.

— Всё потому, что Объединённый фонд по сохранению человечества обязан защищать всех людей одинаково и справедливо. Это ведь и есть его основополагающий принцип.

— Странно слышать такие слова… учитывая, что минуту назад вы совсем не собирались меня слушать.

— Ну, тогда в секционной находился труп без признаков жизнедеятельности. А сейчас ситуация другая. Разница очевидна, не так ли?

Козетта, всё ещё облачённая в бронежилет, кивком указала на суетливо снующих исследователей. Исследовательский корпус, автоматически заблокированный при обнаружении аномалии, по её распоряжению вновь был открыт. Доступ ограничили лишь к секционной, где, как считалось, и находилось аномальное явление.

А голова, которую Фридрих запихнул в неизвестный сосуд, уже покоилась на лабораторном столе, окружённом сотрудниками.

— Сигнал очень слабый, но это всё-таки не плоская линия энцефалограммы. Как вам только в голову пришло засунуть её… именно туда? В подобное «хранилище мозга»? – удивился один из исследователей.

Внутри стеклянной колбы голова с полуопущенными зелёными глазами медленно покачивалась в вязкой жидкости. Датчики, утопленные в слизь, время от времени передавали на монитор неровные, сбивчивые линии. Обычного человека от такого зрелища вывернуло бы наизнанку. Но Фридрих лишь спокойно пробормотал:

— Просто вспомнил кое-что, что видел в прошлый раз.

— Наблюдательность у вас отменная. Но ведь за использование незавершённых экспериментальных образцов должна быть расплата. Всё-таки это работа, созданная на основе данных и материалов, собранных фондом.

— Счёт выставляйте мне.

— Пустые слова… Впрочем, оставим. Лучше скажите: что вы собирались делать с этим человеком?

— Моё желание – наблюдать и исследовать №101. Если этот человек придёт в сознание, я хочу проследить, как именно ему удалось существовать внутри аномалии, сохранив человеческое тело.

— Хм.

— Вы ведь сами понимаете: любой другой человек оказался бы уже мёртвым к тому моменту, когда мы нашли его в экономической зоне. Даже если бы его втянуло внутрь аномалии, он бы не оказал на неё никакого влияния.

— Верно. Случайность это или чудо, несомненно одно: теперь этот человек окажется под контролем фонда. Возможно, мы имеем дело с первым за всю историю образцом, который может оказаться самой первопричиной аномалии.

— А что говорит Управление исследований? Им наверняка уже сообщили.

— Разумеется, они встречают эту новость с восторгом. Слышала, у них уже готов проект исследовательской программы. Но есть одна проблема: признают ли то, что сейчас перед нами, аномалией №101или же отдельным человеческим субъектом с именем и личностью. Это уже будет зависеть от решения вышестоящего руководства.

Объединённый фонд по сохранению человечества, как и подразумевает его название, ставил своей конечной целью вечное сохранение рода людского. Однако, несмотря на то что формально Фонд представлял собой единую организацию, под его эгидой существовали влиятельные объединения и отдельные личности.

Фонд сохранял равновесие, собирая их протесты и просьбы, выслушивая, обсуждая и убеждая. Но до сих пор одним из вопросов, так и не нашедших должной согласованности, оставался вопрос о том, что именно считать «человеком».

Человек. Отряд млекопитающих, приматы, род Homo и его современный представитель. В понятие входили как ныне живущие люди, так и их предки. Но в современности возникли новые попытки переосмыслить само определение.

Кто-то предлагал опираться на внешние признаки: наличие головы, тела, рук и ног. Другие группы задавались вопросом, есть ли у существа собственный язык и способность к самостоятельному мышлению. Кто-то предлагал критерием умение изготавливать сложные орудия. Одни считали ключевыми исключительно человеческие категории морали и этики; другие же указывали на способность к созданию и поддержанию социальной группы.

Таким образом, человек многократно оказывался то отвергнутым, то вновь признанным – в зависимости от точки зрения. Но окончательного ответа так и не существовало.

Что же это такое: человек – или лишь аномалия, погружённая в сон?

Фридрих, стараясь отбросить собственные предубеждения, задал этот вопрос самому себе, и всё же он оставался для него столь же трудным.

— Кажется, нас ждёт очередной жаркий спор.

— А что, собираетесь принять участие? Наш директор, возможно, и поддержал бы вас.

— Обойдусь. Определят ли это как аномалию или признают человеком – мне всё равно. Мне лишь нужно разрешение на исследование.

Если удастся собрать достаточно данных, дальнейшая судьба объекта – исчезнет он или будет изолирован – не имела для него значения. Мысли Фридриха всё больше возвращались к секционной, объявленной теперь зоной ограниченного доступа.

***

Раймунд был уверен, что в тот момент, когда оказался в сосуде, потерял сознание. Из-за того беловолосого мужчины, который объявил ему, что жить осталось всего несколько минут, он решил, что попал в ад, где осталась одна лишь отрубленная голова.

А сейчас – вновь беспощадно кололо глаза белое сияние, льющееся с потолка.

Что это?.. Смерть тоже бывает многослойной?..

На этот раз он ясно ощущал тело, продолжающееся ниже шеи. Пальцы рук и ног слегка шевельнулись, а сверху на него вдруг упала тёмная тень.

— Очнулись. Как себя чувствуете?

— Гх…

— А, не пытайтесь говорить. Телом вы не пользовались уже довольно давно, поэтому мелким мышцам потребуется время, чтобы снова привыкнуть к нагрузке. Видите это?

Раймунд, щурясь, посмотрел на палец, который показал ему незнакомец. Стоило ему кивнуть, как палец исчез.

— Сможете поднять руку? А если возможно – попробуйте пошевелить и ногами.

С рукой получилось. Но ноги совсем не слушались: лишь дёрнулись и обмякли.

Но незнакомец, однако, произнёс с доброжелательной мягкостью:

— Для начала – неплохо. Лучше пока не вставать, полежите, пока сознание окончательно не прояснится. Я скоро вернусь. Отдохните немного.

Кивок. Раз собеседник понял, значит, можно было расслабиться. Его шаги и присутствие растворились, и лишь тогда Раймунд обрёл хоть немного спокойствия.

Он пошевелил пальцами – и раздался звонкий «тинг! Ложе было твёрдое, даже без простыни. Неудивительно, что ощущения от него казались такими неприятными.

Только что он был уверен, что умрёт, – и всё же каким-то чудом остался жив. В первый миг пробуждения ему показалось, что он очутился в аду для умерших… но раз уж здесь нет ни пламени, ни кипящих котлов, выходит, ошибся.

«Но как?..»

Собрав остатки сил, Раймунд спустился с кровати. Его ноги ощущались словно тонкие соломинки. Казалось, мышцы оторвались и заново сшились, так плохо они слушались. Лишь медленно, словно улитка, он поднялся, и голова закружилась.

Руки и ноги казались чужими. Будто он облачился в экзоскелет, работающий с задержкой в одно мгновение после мысли.

Пол под ним был твёрдым и холодным. От неожиданной прохлады его пробрала дрожь.

Помещение оказалось полностью белым квадратом. Не тесным, но и не слишком просторным. Примерно вдвое больше спальни на втором этаже его дома в Эвиллейне. Только в отличие от той комнаты здесь всё было абсолютно белым, словно без единой пылинки или микроба.

Кроме кровати, на которой он очнулся, в комнате не было ничего. Даже одежда… футболка и джинсы куда-то исчезли, а вместо них на нём висел лишь тонкий лоскут ткани, свободно открывающий низ.

Раймунд, не особенно задумываясь, вытянул шею, чтобы рассмотреть, и вдруг невольно издал звук.

«Почему на мне даже нижнего белья нет? Это уже слишком. Разве нижнее бельё не является базовым правом человека? Почему здесь у меня так беспощадно отнимают элементарные права? И вообще, кто забрал моё бельё?»

Раймунд почувствовал, как внутри снова растёт тревога. Если это место собрало извращенцев, которые способны даже до трусов его обобрать, отсюда нужно немедленно уходить.

Он подошёл к единственной двери в комнате. Собирался лишь проверить, закрыта ли она, но дверь сама по себе открылась. Раймунд, привыкший видеть только ржавые замки и скобы, задержал взгляд на непривычном механизме, а затем вышел наружу.

Снаружи было темно. Резкий контраст с чрезмерно яркой комнатой. И это был не коридор в привычном виде – скорее мост. Металлическая конструкция с пустотами уходила куда-то в темноту, будто подвешенная к огромному потолку. Точного верха он не видел – голова закидывалась, но границ потолка не было.

Отступив назад, Раймунд заметил и внешний вид комнаты, откуда он вышел: блок, напоминающий контейнер или плиту из камня. Над дверью красовалась надпись красной краской:

[No.101]

«Сто первый? Что это значит?»

Но смысла гадать не было. Главное – как отсюда выбраться и как вернуться домой.

Он пошёл по мосту вперёд. Снизу дул холодный ветер. Вскоре он понял, что таких блоков здесь множество. На каждом – свой номер красной краской. У некоторых блоков надписи были жёлтые, у некоторых у входа стояли непонятные устройства, а иные были вовсе замурованы. Изнутри таких блоков доносились глухие удары, и сами они слегка подрагивали. Тогда Раймунд заметил толстые цепи, связывающие их верхушки с невидимым потолком.

Света почти не было. Только маленькие огоньки на полу моста. В этой тьме блоки висели повсюду, и было невозможно понять, где находится пол, а где потолок.

Он остановился. Где-то прозвучал странный протяжный звук.

«У-уууу»

Гулкий вой отражался от стен и блоков, искажаясь и разносившись.

«Не отсюда… снизу?»

Раймунд осторожно перегнулся через перила. Показалось, что внизу блестят чёрные волны, и слышалось плескание воды.

«Что это? Почему внизу вода?»

Он начал наклоняться сильнее, и в этот момент…

— Осторожнее. Упадёте и конец.

Кто-то резко схватил его за шиворот и отдёрнул. Раймунд развернулся и удивлённо уставился на девушку. Его зелёные глаза расширились.

«Я ведь её где-то уже видел…»

Она смотрела на него карими глазами и слегка улыбнулась.

— Мы уже встречались, верно?

Да, точно. Высокая девушка с собранными волосами. Он вспомнил, когда его затаскивали внутрь контейнера.

Она, не отпуская его, вместо этого крепко пожала ему руку.

— Рада познакомиться. Можете звать меня Козетта. Не ожидала, что вы сами выйдете навстречу.

— У...угу..

«Вы меня знаете?» Он действительно видел эту женщину раньше, но причин для такой дружеской манеры обращения не было. Пока Раймунд с растерянным лицом смотрел на неё, женщина по имени Козетта энергично заговорила:

— Кстати, я не думала, что вы уже выйдете на прогулку. Если бы знала, что вы так быстро привыкаете, то могла бы заглянуть ещё вчера. Здесь немного сыро, правда? Как вы сами заметили, внизу вода. Глубина около двухсот футов[1], так что если туда упасть, можно считать, что конец.

— Э…мг…

— Я слышала, что вы пока не можете нормально говорить. Скоро привыкнете к новому телу. В исследовательско-управленческом отделе были очень довольны, называли это новым вызовом. Сейчас вам немного лучше?

«Новое тело? О чём она говорит?» – Раймунд заморгал. Женщина продолжала в том же бодром тоне, с нарочито отрепетированной улыбкой:

— Обожжённую кожу восстановили пересадкой стволовых клеток. Конечно, так как голова сохранилась, времени ушло немного. Но синхронизация головы и тела требует определённого срока… По крайней мере, таков диагноз исследовательско-управленческого отдела. Это не медицинская поддержка, но именно там лучше всего разбираются в аномальных явлениях.

Она говорила ещё что-то, но слова больше не доходили. Раймунд отступил на шаг назад.

«Аномальное явление? Осталась только голова? Что это значит? Выходит, то, что я был в контейнере, – не сон? Это всё было на самом деле?»

Женщина склонила голову, заметив, что он побледнел.

— Вам нехорошо?

— Угх… э-э…

— Понимаю. Вы ещё многого не знаете. Даже если пока трудно всё понять, одно я должна вам сказать.

Козетта распахнула руки. За её спиной, в пустоте, бесчисленные блоки покачивались в тишине, издавая зловещий звон тяжёлых цепей. Это зрелище навсегда, словно клеймо, отпечаталось в сознании Раймунда.

— Добро пожаловать в Объединённый фонд по сохранению человечества, номер сто один.

[1] – 200 футов, примерно 60 метров.