6

Так называемые аномалии были объектом постоянных исследований «Федерации Сохранения Человечества», однако детальные обстоятельства их возникновения до сих пор оставались во многом неизвестными. Аномалии могли появиться в любой точке мира и в любом месте: на улице, в помещении, под землёй или в воздухе. Иногда они были крошечными, не больше маленькой комнаты, а порой настолько огромными, что могли поглотить, например, целый музей. Внутри аномалии искажались и искривлялись не только люди, животные и растения, но даже время и пространство. Они имели уникальную сущность и жили по своим собственным законам, выходя за рамки тех закономерностей, которые человечество так осторожно и точно для себя определило. Аномалии никогда не бывали одинаковыми, не повторялись дважды, и каждая из них существовала как независимое явление. Однако, несмотря на всю их сложность и изменчивость, у «Федерации Сохранения Человечества» имелась одна аксиома, в которой они были уверены: наблюдаемую аномалию можно уничтожить. Всё живое можно убить. Всё, что дышит, можно съесть. Следовательно, аномалию, которую человек способен зафиксировать, то есть аномалию, которая «родилась», можно устранить, вернув её в состояние, недоступное для наблюдения. Поэтому «Федерация» в первую очередь искала способы наблюдения за аномалиями. Благодаря многочисленным исследованиям, щедрым вливаниям капитала и жизням сотрудников, появилось несколько инструментов и методов, позволяющих это делать. Одним из них был монокль в руке Фридриха, который он сейчас прижимал к левому глазу, стоя вместе с Казеттой перед окном опустевшей секционной.

— Каковы её масштабы? — повысила голос Казетта, чтобы перекричать оглушительный вой серены.

— Она не выйдет за пределы лаборатории. По крайней мере, так кажется снаружи. Для внезапно возникшей аномалии она довольно мала.

— До сих пор аномалии никогда не возникали из-за сотрудников исследовательского крыла. У нас сейчас нет подходящего оружия, так что сразу войти будет затруднительно.

— Ну, это всего лишь одна лаборатория. В исследовательском крыле «Федерации» полно других помещений. Если вам так не по себе, может, и не стоит входить?

— А труп внутри? Что с ним делать?

— Раз уж мы знаем, что это не пособник «Красной ведьмы», то это просто неопознанное тело. Оставьте его гнить внутри аномалии.

— Опять вы за своё... — пробормотала Козетта, глядя на устройство, закреплённое на её запястье.

С момента обнаружения аномалии и полной эвакуации сотрудников прошло около 14 минут. Для оперативника она выждала достаточно. Козетта посмотрела на Фридриха.

— Господин Фридрих Пейн, на основании договора подряда с «Федерацией» официально поручаю вам расследование данной аномалии. Согласно инструкции «Федерации» по работе с аномальными явлениями, этому феномену временно присваивается номер 101. Прошу определить класс явления и собрать информацию о ментальном образе.

— Я так и думал. Запрашиваю внешнюю поддержку. Впрочем, я уверен, что вы и так с этим справитесь.

— И позаботьтесь о теле, пожалуйста. Не по-человечески будет просто бросить его.

— Как пожелаете.

— Остерегайтесь эрозии.

— Вам просто нужно тщательно вести мониторинг, — безразлично произнёс Фридрих и, открыв дверь, вошёл в секционную.

В помещение, где на прозекторском столе лежал лишь обрубок тела, ступила пара чёрных туфель, но Козетта, стоявшая за стеклом, Фридриха не видела. Перед её взором находились только труп и разбросанные по столу хирургические инструменты, освещённые мигающим красным светом, словно ничего не произошло. Дверь в секционную закрылась, и на квадратном дисплее устройства, закреплённого на запястье Козетты, зажглись красные надписи:

[ Пульс: // ]

[ Жизненные показатели: В пределах нормы ]

[ Уровень аномальной эрозии: 13% ]

***

Фридрих наблюдал, как перед ним стройными рядами по прямой дороге, скрипя, шагали дети, поющие: «Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас».

Всё было пёстрым и размазанным, словно нетерпеливый ребёнок наспех раскрасил картинку восковыми мелками. Щёки марширующих детей были красными, лица оранжевыми, а глаза чёрными, как смоль, и совсем не отражали света. В их пение вкрадывались неприятные хихиканья.

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира.

Фридрих пошёл следом за процессией маленьких бумажных кукол. Вокруг витал влажный едкий запах. За неровными коричневыми ограждениями по обе стороны дороги не было ничего: ни цветов, ни деревьев, ни неба, ни травы, ни взрослых. Существовали только дорога и дети, словно хозяин этого мира забыл нарисовать фон.

— Помилуй нас. Даруй нам мир.

В конце дороги возвышалось здание, которое выглядело так, словно кто-то изо всех сил пытался изобразить слово «рай». Белые колонны, с нажимом процарапанные на угольно-чёрном фоне, и огромный сияющий золотой знак были настолько велики, что Фридриху пришлось задрать голову, чтобы всё рассмотреть.

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, даруй нам мир.

«Неужели так выглядят врата, в которые попадают после смерти?»

С виду они казались широко распахнутыми, щедрыми и великодушными, готовыми принять кого угодно, но Фридрих уже знал, что есть некий процесс, который должен пройти каждый, прежде чем попасть в рай.

— Помилуй нас.

В самом начале процессии бумажных кукол неопознанный листок бумаги, шурша, попытался войти в райские врата. Но прежде, чем он успел, с неба спустилась огромная рука и схватила его за голову. Пока зажатая между длинными указательным и большим пальцами кукла барахталась, спустилась другая рука и поднесла к ней потрёпанную юбку, вырезанную из мятой бумаги, затем брюки, миску с непонятной кашей, толстую книгу с золотым знаком и розгу, сплетённую из веток. Каждый раз, когда рука подносила к ней бумажный предмет, кукла мотала головой. На мгновение замерев, будто думая, что с ней делать, рука выпустила то, что держала, и принялась разрывать дерзкую куклу в клочья. Сквозь звук рвущейся бумаги пробивался крик:

— А-а-а-ах!

Кукла с оторванными головой, туловищем и конечностями больше не походила на человека. Рука скомкала её, словно салфетку, и швырнула в сторону. Вместо мусорного бака там стоял гигантский чёрный шкаф с распахнутыми дверцами. Если здесь был рай, то в шкафу виднелось нечто похожее на огненную преисподнюю, куда попадают лишь грешники.

— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас.

Шествие кукол продолжалось. Под судом гигантской руки все, кто отказывался от предложенных вещей, попадали в шкаф, скомканные или разорванные в клочья. Ни одна из кукол не прошла через райские врата. Очередь дошла до Фридриха. Он посмотрел на руку, танцующую над ним. Вскоре она схватила его за голову и подняла в воздух. Боль была такой, что казалось, голову вот-вот оторвут, но Фридрих спокойно подумал: «Какая же уродливая рука».

— Не знаю, кто вы, но у меня есть предложение. Как насчёт того, чтобы найти способ решить всё мирным путём?

Рука замерла. Заметив, что Фридрих отличается от всех разорванных до него кукол, она принялась вертеть его объёмную голову, ощупывая со всех сторон, словно круглый стеклянный шарик, и вдруг сжала её. Хрясь! Раздался звук, похожий на треск лопающегося арбуза, и указательный с большим пальцами моментально промокли. Испачканные кровью и мозгами, они схватили мелко дрожащее туловище и бросили его в шкаф. Казалось, интерес был полностью утерян. Тело, словно марионетка с оборванными нитями, ударилось о твёрдый пол шкафа и кубарем покатилось, подпрыгивая, а затем остановилось. Обезглавленное, оно медленно пропитывало собой обрывки бумажных кукол, устилавшие пол. И вдруг… хлюп, странно вывернутая рука дёрнулась. Кисть в чёрной перчатке дрогнула и тут же упёрлась об пол. Шатаясь, безголовое тело встало на ноги, представляя собой весьма жуткое зрелище, и, размахивая руками во все стороны, на ощупь двинулось вперёд. Оно наткнулось на кучу бумаги и, порывшись там, нашло голову одной из бумажных кукол, разорванной гигантской рукой. Стоило прижать её к шее, словно деталь сборного робота, как бумажная голова, к удивлению, ожила.

— Нет ничего труднее, чем убедить того, кто не приемлет компромиссов, — пробормотал Фридрих.

Теперь он смог ясно разглядеть, что его окружает. Самое дно шкафа, на котором возвышалась огромная гора, состоявшая из порванных и искалеченных бумажных кукол с одинаковыми чёрными глазами, красными щеками и оранжевыми лицами. Тысячи, десятки тысяч неполноценных бумажек, лишившихся рук и ног, с половиной головы, те, которые больше не могли войти в рай. Из-за пределов шкафа эхом доносился гимн марширующих кукол:

— Агнец Божий, забирающий грехи мира, даруй нам мир.

Фридрих начал взбираться на бумажную гору, придерживая качающуюся голову. Под его ногами слышались вздохи, рыдания и детские голоса, молящие об искуплении. Когда он с трудом взобрался на вершину, то увидел человека, такого же неполноценного, как и заполнявшие шкаф бумажные куклы, того, кто не смог доказать свою пользу одним лишь существованием. Беспрестанно падающие обрывки бумаги дрожали и развевались. Половина его тела была неподвижна. Когда Фридрих подошёл почти вплотную, тот перевёл на него мутный взгляд своих зелёных глаз. Первым заговорил Фридрих:

— Я никогда не слышал, чтобы мертвец становился причиной аномалии. Вы что, были живы?

Остатки Раймонда не ответили. Фридрих продолжил:

— Я уже проверил жизненные показатели. Да и по логике человек не может выжить, когда 69% его тела уничтожено. Следовательно, вас следует считать мёртвым.

Нарисованные зелёные глаза того, что было Раймондом, лишь смотрели на Фридриха. Тот склонил голову набок. Это выглядело так, словно он погрузился в глубокие раздумья. Нет, Фридрих действительно размышлял. Он опустился на одно колено. Рука в чёрной перчатке потянула голову Раймонда. Торс, соединённый с горой порванных бумажных кукол, не выдержал и оторвался. Скрипящие кости, не сумев удержаться в суставах, беспорядочно посыпались, с глухим стуком упали пучки нервов и позвоночник. Фридрих кое-как собрал серовато-белый мозг Раймонда, превратившийся в месиво, и зажал его под мышкой.

— Думаю, это будет значимый образец, так что лучше забрать хотя бы его. Тела у него и так почти не осталось, разве не эффективнее всего взять только голову? — пробормотал себе под нос Фридрих и, весь перепачканный в различных телесных жидкостях, поскальзываясь, съехал вниз по склону бумажной горы.Труп он добыл, так что теперь, согласно поручению «Федерации» собирался отправиться на поиски ментального образа - ключевого элемента, формирующего эту аномалию. Однако в тот момент, когда он начал понемногу набирать скорость, и его лёгкая бумажная голова шумно захлопала на ветру, он услышал шум:

— А-а-а-а! Хи-хи-хи!

Подняв взгляд, он увидел, как совершенно целые бумажные куклы по собственной воле запрыгивают в шкаф. На их лицах, до этого ничего не выражавших, красным мелком были нарисованы сияющие улыбки. Ранее весело распевавшие псалмы, они теперь в один голос обрушивались на Фридриха сверху:

— Поймай! Поймай! Пой■! Поймай! Поймай! Поймай! Поймай! Поймай! Поймай! ■ай⸮ Поймай! Поймай! ⧞ай! Поймай! ≸ай¿ Пой⸮⸮! ⧞ай! Пой∲∲! ■■! ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

— Чёртовы психи!

Фридрих вскинул руку, чтобы защититься от безжалостно падающих бумажек, но его тут же подхватила острая волна и сбросила вниз с горы. Предплечье, порезанное бумагой, жгло, и всё это сопровождалось головокружением. Со всех сторон раздавались хихиканья кукол.

Поймалипоймалипоймалипоймалинеуходипоймалипоймалипоймалипоймалипоймалипоймалинеуходипоймалинеуходинеуходинеуходипоймалинеуходинеуходинеуходинеуходинеуходинеуходинеуходи...

В этот миг он схватился за что-то подвернувшееся под руку и потянул. Где-то вдали краем глаза он смутно разглядел, как с грохотом опасно зашаталась чёрная дверь. Его мир мгновенно перевернулся, и перед ним возник мигающий красным потолок. Почувствовав боль в онемевшем затылке, он широко распахнул свои голубые глаза.

— Господин Фридрих! Вы в порядке? Внутри что-то случилось?

— А?

Невероятная сила рывком подняла его на ноги. Фридрих, не успев даже пригладить растрёпанные волосы, пошатнулся и посмотрел на дверь секционной, где всё ещё выла сирена. Он не собирался выходить, так почему же покинул зону аномалии? Растерянный, словно его принудительно изгнали, Фридрих вдруг опустил взгляд на то, что было зажато под мышкой.

— Козетта.

— Да?

— Этот человек, кажется, жив.

Он резко поднёс к её лицу голову в ужасном состоянии. Козетта ошарашенно посмотрела на неё, затем проверила уровень заражения, отобразившийся на устройстве на её запястье, и выпалила:

— Вы случайно не сошли с ума?