Башня Сердца Дракона, Уровень 23, Резиденция 30. Голо-палатка.

Тацея

Настоящее море света.

Насколько хватало глаз.

Светящийся горизонт, чье сияние заслоняли лишь густые травинки; с зазубренными краями и острыми кончиками, такие же многочисленные, густые, разнообразные и хаотичные, как заросли дикой пшеницы на заброшенных полях Йорна.

Быстро наступило замешательство, за которым последовала сильная дезориентация, пока я пыталась, терпела неудачу и снова пыталась осмыслить все это.

Пока, наконец, мой разум постепенно не догнал реальность, свидетелями которой были мои глаза, и душераздирающее осознание не начало целиком поглощать мое сердце.

Ведь чем дольше я смотрела из этого стеклянного вольера, тем больше мне удавалось сфокусироваться на каждой отдельной «травинке».

Хотя с моей стороны было бы упущением продолжать делать вид, что я потворствую этим, откровенно говоря, наивным заблуждениям; целенаправленно выбранным разумом, который вел тщетную битву между представленным ему миром и реальностью, которую он, как ему казалось, знал.

Разумом, который лишь стремился защитить себя от того, что в противном случае было бы невозможно. От реальности, которой не должно существовать.

Реальности, которая отстаивала существование безманового города фантастических чудес.

Города возвышающихся монолитов.

Ибо как разумный ум должен был смириться с существованием города, столь же густо застроенного непостижимо высокими сооружениями, как поле сорняков во время сбора урожая?

Искусственных сооружений, достаточно высоких, чтобы их можно было увидеть издалека, достаточно больших, чтобы заслонить горизонт, и, что самое тревожное… достаточно многочисленных, чтобы их можно было принять за элемент самого ландшафта.

Проще говоря, разум не мог.

По крайней мере, не без постепенного накопления сомнений и косвенных улик, любезно предоставленных целой неделей бросающих вызов реальности выходок новомирки.

Это оставляло моему разуму мало выбора, кроме как сдаться.

И чтобы прискорбно знакомое чувство начало грызть фибры самого моего существа.

Ибо пока мы пересекали простор за простором ухоженной зелени, паря прямо над кронами деревьев внутри этой трубы из стекла и металла, я не могла не вспомнить ту самую разрушающую реальность неделю, которая едва не сломала мое мировоззрение.

Неделю унижений, социального запугивания, погружения в такой же чуждый мир; за исключением отсутствия заботы и индивидуального подхода этой конкретной демонстрации.

Неделю, которая оставила меня с чувством полного и абсолютного…

Башня Сердца Дракона, Уровень 23, Резиденция 30. Голо-палатка.

Талмин

…Ничтожества.

Это лучший способ, которым я мог бы описать ощущения своего места в данный момент.

Ибо чем ближе и ближе мы подходили, тем легче мне было разглядеть то, что лежало перед нами.

И это был не замок и не крепость, не город и не городок.

Это был храм.

Церковь.

Монумент, воздвигнутый для того, чтобы освещать самого себя.

Конструкт большего масштаба и калибра, чем все, что я когда-либо видел или даже мог себе представить.

Я еще никогда не чувствовал себя таким крошечным.

По крайней мере, так мне хотелось верить.

Ибо в моей жизни было всего два случая, когда я помнил, что чувствовал себя хоть сколько-нибудь близко к этому маленьким, таким незначительным, таким… бессильным перед лицом непреодолимых обстоятельств.

И оба случая были рождены из Ритуала Верности и того краткого проблеска, который нам предоставили, на центральные земли самого Нексуса.

Башня Сердца Дракона, Уровень 23, Резиденция 30. Голо-палатка.

Илунор

Нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ!

Откуда она могла знать?

Она не могла знать.

Она никак не могла этого знать.

И все же то, что находилось прямо перед нами, нет, перед нашими взорами с помощью этого безманового видо-смотреца… было неоспоримо… почти несомненно…

Искаженной копией Коронных Земель. Местом настолько священным, что даже коренные жители Нексуса и те расы, что были освящены самим Его Вечным Величеством, должны терпеливо ждать разрешения на вход.

Местом, о котором новомирка не могла знать. И поэтому не могла черпать из него вдохновение.

Так как же я мог объяснить открывшееся передо мной зрелище? Логика теперь диктовала, что оставался один-единственный вариант.

Что это действительно было тем, за что себя выдавало… точной визуальной записью мира, откуда родом новомирка.

Что не должно было быть возможным. Ибо то, что было показано, выходило далеко-далеко за пределы возможностей любого соседнего царства или даже тех царств, что находились за пределами коронных земель Нексуса.

Ориентировочно ставя этот новый мир на достаточно близкий уровень с коронными землями. Что, опять же, было невозможно.

Так, возможно, был и третий вариант? Вариант, который был номинально сомнительным, надуманным и маловероятным.

Но на фоне невозможности, надуманное и маловероятное внезапно стало наиболее вероятным.

Правило Рульталии действительно было применимо в данном случае. Пока я усмирял свое внутреннее смятение и принимал невероятное оправдание — что все, что я видел, было не более чем работой поистине гениального, поистине одаренного художника.

Все, от безмановой кареты до нелепых природных мостов, было определенно творением неуравновешенного ума.

Ума, не обремененного ограничениями реальности. Что объяснило бы все. И придало бы правдоподобия эксцентричной личности землянки.

Ибо, возможно, они были расой актеров. Проживающих фантазии и временами умудряющихся превращать фантазии в осязаемую реальность с помощью ветхих, нестандартных методов, рожденных из их безмановых форм.

Ибо если раса была действительно лишена маны… я мог только представить, как далеко они могли бы зайти, чтобы преодолеть это через отрицание, через фантазии и через ограниченные успехи в воплощении этих фантазий в жизнь громоздкими способами.

Этот вывод и этот ход мыслей были быстро прерваны принцем-наемником, чьи широко раскрытые глаза и сбитое с толку выражение лица подсказали мне о его доверчивом состоянии ума.

— Эмма, что это?

— Как я уже говорила…

Башня Сердца Дракона, Уровень 23, Резиденция 30. Голо-палатка.

Эмма

— …это мой второй родной город. Радостно объявила я, указывая на все приближающиеся шпили из композилита и парабетона.

— У него много названий, чего и следовало ожидать от наследия, растянувшегося на тысячелетие. Но с учетом периода времени с момента регистрации, несколько названий, которые действительно прижились: Город Мечты, Город, Который Никогда Не Спит, Город Настолько Большой, Что Его Назвали Комитетом, и мое любимое… Имперский Город, ну или Столица Мира — еще одно название, которое красиво звучит. В конечном счете, есть одно название, с которым мы все, к счастью, согласились. То, которое никого не беспокоило, потому что никого не умиротворяло. Никого, кроме, возможно, энтузиастов железных дорог.

Поезд быстро пронесся мимо знака, который было бы трудно прочитать на его обычной скорости, но поскольку все это было симуляцией, это дало мне некоторую творческую свободу, чтобы на мгновение замедлить все это для дополнительного драматического эффекта.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АСЕЛУ

СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ МЕГАЛОПОЛИС

ПЕРВЫЙ ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ МЕГАПОЛИС В ЗАПАДНОМ ПОЛУШАРИИ

ДОМ КРУПНЕЙШЕЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЗОНЫ НЕБОСКРЕБОВ

РОДИНА УСТОЙЧИВОГО ГОРОДСКОГО ПРОЖИВАНИЯ

НАСЕЛЕНИЕ: 500 203 127

СКОЛЬЗИТЕ БЕЗОПАСНО, ПО-АСЕЛЬСКИ!

Может, мне стоит заняться карьерой в киноиндустрии после этого…

— Асела. Или, если более официально, Мегаполис Асела.

Головокружительно произнесла я сквозь едва сдерживаемую улыбку, прежде чем указать на стремительно приближающийся город.

— Городок, который вы видели ранее, был по сути аномалией. Я намеренно начала с него по двум основным причинам. Во-первых, я хотела быть честной и постараться максимально соответствовать атмосфере, которую вы задали. И поскольку вы так хорошо показывали свои родные города… я решила, что мне тоже стоит начать с первого места, которое я называю домом. Так что, учитывая, что я родилась и выросла в Валли-Хилл, мне показалось бы неискренним начинать с Аселы. Во-вторых, я хотела, чтобы вы увидели все стороны Земли. И хотя это не исчерпывающий размер выборки, я думаю, что разница в масштабах необходима, чтобы дать более точное представление о том, как все обстоит на самом деле. Ведь Земля не является ни экуменополисом и не рай для солнечной энергии. На Земле есть всего понемногу для каждого. Будь то небольшие исторические городки, или общины солнечных городов, или даже целые исторические города, или, как вы сейчас увидите, Мегалополисы; для каждого найдется свой стиль жизни. Единство в Многообразии, как любит говорить мое правительство. Просто так вышло, что из-за огромного населения этих мест… — я указала на город перед нами. — …что большая часть населения Земли тяготеет к гипер-урбанизации, а не к сельскому образу жизни, как вы видели ранее на примере Валли-Хилл.

Вся группа молча уставилась на меня, Тацея — с выражением полного и абсолютного стоицизма, Талмин — с челюстью, которая не могла бы отвиснуть ниже, даже если бы сорвалась с петель, а Илунор… с решительно неузнаваемым выражением полной и абсолютной нейтральности.

Как если бы он потерялся где-то в дебрях собственного разума.

Эта тишина продолжалась еще несколько секунд, так как я полагала, что всем нужно время, чтобы переварить каждую частичку информации.

Примерно в то же время я решила, что пора начинать расслаблять всех, готовя их к настоящему туристическому опыту пешей прогулки по внутренней Аселе, начиная с исторического района, прежде чем с головой погрузиться в районы Звездных Небоскребов, которыми славился мегаполис.

— EVI, затемни купол и окна.

— Принято.

Туристический вагон внезапно потемнел, изолированный теперь от стремительно приближающегося города, заставив троицу сосредоточиться друг на друге, и, что наиболее примечательно, на мне.

— Так, я знаю, что это трудно осмыслить, — искренне начала я.

— Но именно поэтому я хотела бы, чтобы вы поговорили со мной сейчас, прежде чем мы углубимся в самую гущу событий. Есть ли что-то, что вы хотели бы, чтобы я прояснила, прежде чем…

— Тот знак.

Талмин начал, его голос был наполнен легким намеком на нервозность.

— Должно быть, произошла какая-то ошибка при переводе на высокий нексианский. В твоем родном городе было написано тридцать с чем-то тысяч. Но в этом городе написано пятьсот миллионов.

Талмин хрипло воскликнул вполголоса. — Наверняка вы добавили слишком много нулей. Наверняка это, возможно, знак, обозначающий население целого царства, возможно, региона.

— Ну… — я запнулась, подняв палец в свою защиту.

— Во-первых, знак был верен. В самой Аселе действительно проживает около пятисот миллионов человек. Но во-вторых, ты тоже отчасти прав насчет региона. Весь этот город когда-то был просто отдельным географическим регионом, скоплением городков и городов, отсюда и одно из его названий — Северо-Восточный Мегалополис. Однако эта разрозненная эра продлилась недолго. Поскольку развитие инфраструктуры и общественные работы со временем связали и без того географически сгруппированные города региона во все более растущую, все увеличивающуюся, сплоченную единицу. Со временем весь регион стал настолько проходимым, а новая городская застройка стала настолько обширной, что границы городов и поселений стали иметь меньшее значение; поскольку начала укореняться новая единая идентичность. И в истории, старой как мир, с ненасытной жаждой, которой была человеческая экспансия, был основан новый тип города. Тот, который не просто ограничивался регионом, а был самим регионом. Поскольку мир вступил в новую эру гипер-урбанистического развития, разделяя ранне-современную эру разрозненных городов и рассвет современного гипер-урбанистического развития.

— Регион… город… — пробормотал Илунор себе под нос, его глаза прилипли к стеклянному куполу.

— То есть ты хочешь сказать, Эмма… — продолжила Тацея, переняв эстафету у Талмина. — …что это форма социальной организации, маскирующаяся под город, которая содержит все поселения в пределах целого региона континента?

— Ну, юридически да. Но функционально это одно и то же.

Это заставило Талмина склонить голову, его торчащие уши дернулись при этом.

— Регион, который он охватывает, теперь является городом. И хотя плотность населения то увеличивается, то уменьшается по мере продвижения по различным районам и внутренним подразделениям, каждый квадратный дюйм здесь застроен, и почти каждая квадратная миля свежей земли, за исключением общественных парков, не видела дневного света в течение последних полутысячи лет. Вместо этого они покрыты последовательными слоями парабетона и асфальта, и, более чем вероятно, полностью заменены композилитом, проникающим в саму коренную породу. Действительно, некоторые районы города застроены настолько интенсивно, что каждый слой почвы был вырыт и заменен более безопасными и надежными материалами.

— То есть вы замостили… целый регион брусчаткой и формаментом*? — недоверчиво переспросил Талмин. (* - не ошибка, в оригинале "formament")

— Формамент — это такой вязкий, похожий на замазку жидкий камень, который принимает форму, когда ему дают высохнуть?

— Да.

Илунор, к удивлению, ответил с недоуменным выражением лица. — Откуда ты…

— У нас он есть. Безмановый эквивалент. Но я отвлеклась.

Я быстро продолжила, сосредоточив свое внимание прямо на лупиноре. — Верно.

— Формамент сам по себе не является магическим, Эмма. Просто для его производства требуются обширные методы, основанные на мане.

Лупинор стоял ошеломленный, опешивший, но лишь на короткое время.

Так как он снова обрел полную силу, питаемую любопытством, задав еще один важный вопрос.

— Однако это не относится к делу… ты утверждаешь, что заменила саму землю этими… композилитами*? (* - в оригинале "composalites")

— Ну да. Иногда земля просто недостаточно прочна. И ты можешь вбивать сваи глубоко в скалу лишь определенное количество раз. Лучше было начать с нуля в некоторых местах с более продвинутой застройкой.

— Как… как земля под вашими ногами может быть недостаточной для нужд вашего строительства?

— Потому что мы строим масштабно.

Заявила я недвусмысленно. — И иногда наши высокие амбиции и безграничные устремления превосходят то, что может выдержать земля под нашими ногами. Заставляя нас вместо этого укреплять или заменять ее полностью, чтобы способствовать воплощению наших видений в реальность.

Я сделала паузу, прежде чем обратиться к EVI за цитатой, которая идеально подходила к этому вопросу.

— По словам великого философа, архитектора и инженера-строителя 23-го века профессора доктора Леонарда Коэна: «Мы всегда были созданиями творчества. Поэтому неизбежно, что в стремлении к безграничному творчеству мы бросаем вызов тому, что естественно, проверяем пределы того, что возможно, и в конечном итоге подчиняем саму реальность нашей воле ради целей человеческого созидания» — Я сделала паузу, осознав, что, возможно, немного переборщила, поэтому сдала назад с нервным смешком.

— Но эй, я не материаловед и не инженер. Это просто то, что я слышала на занятиях.

Я пожала плечами, глядя на ошеломленного лупинора и отсутствующий взгляд обиженного вунерианца, что побудило Тацею снова быстро вклиниться в разговор; перенаправляя его к обсуждаемым по существу вопросам.

— Значит, то, что ты здесь описываешь, Эмма, это предполагаемое городское ядро, которое охватывает площадь целого региона?

— Верно.

Еще одна волна молчания обрушилась на группу с силой грузовика.

И все же, как и первая волна, это длилось недолго, поскольку благоговейная нервозность Талмина вскоре уступила место любопытству, хотя и сдержанному любопытству, приправленному долей тревоги.

— Сможем ли мы увидеть эти бесконечные городские ядра? Или эти предполагаемые произведения творчества, которые требуют удаления самой земли?

— Да. — заявила я как о само собой разумеющемся. — На самом деле я могу показать вам, что нам нужно заложить под эти произведения творчества. Очистка земли обеспечивает полную гибкость для внедрения подземной инфраструктуры, которая более или менее действует как артерии и вены, по которым течет жизненная сила города.

С этими последними словами, которые, казалось, только еще больше разжигали любопытство и беспокойство у Талмина и Тацеи, я повернулась к дверям вагона.

Только для того, чтобы меня прервал неожиданный сигнал от EVI.

Небольшой светящийся восклицательный знак, окаймленный голубым цветом, указывал на то, что он имеет важное значение для миссии, относится к целям, и, как и в случае с импровизированной шпионской миссией в кабинете декана, является рекомендацией, которую мне настоятельно рекомендовалось принять во внимание.

— Предложение, кадет Букер.

— Да, EVI? — ответила я, прекрасно понимая, что потенциально открываю шлюзы для сотни различных точек конфликта, ошибок или чего бы там ни было, что маленький электронный виртуальный интеллект приготовил для требовательной к графике и процессору симуляции, которой был этот город.

— Отключить отображание сущностей. Установить количество человеческих сущностей на [ноль] для целей этой демонстрации. Как командир миссии, вы одобряете это предложение?

Сказать, что я была сбита с толку тем, что это было предложено, не говоря уже о том, что это прозвучало как предложение, было бы преуменьшением.

Тот факт, что это появилось совершенно неожиданно, направил меня по блок-схеме диагностики, в которую мне совершенно не хотелось вникать.

Но, возможно, мне это и не понадобится, так как мой рефлекторный ответ поведет меня по совершенно иному пути.

— Почему?

Спросила я, сменив направление, как только это слово сорвалось с моих губ.

— Идентифицировать, прояснить и развернуть корневые причинные значения.

— Принято. В категорическом порядке значимости: A. Сдвиг парадигмы в дипломатическом диалоге с поддающимся вычислению, но пока неопределимым потенциалом для срыва установленных, текущих и потенциальных будущих дипломатических контактов. B. Значение Переполнения Распространения Информации (IDO), по прогнозам, превысит максимальный порог, что приведет к обратно пропорциональной зависимости между дальнейшим распространением информации и [значением убеждения]. C. Факторы A и B приведут к повышенной вероятности провала текущей цели этого упражнения — распространения объективных возможностей человечества и опровержения ложных предположений [Тацеи, Талмина, Илунора] о мнимой неполноценности человечества.

Мне пришлось взять паузу, чтобы обдумать все, что только что сказал EVI.

— Все это… из-за того, что мы просто покажем лица?

— Согласно текущим расчетам с учетом новых наборов данных, верно.

— Ладно, но почему…

До меня вдруг дошло.

— Поверхностное сходство между [Эльфийским] видом и людьми, кадет Букер.

Внезапно все обрело смысл.

— То есть ты хочешь сказать, что это станет последней каплей, переполнившей чашу терпения? По сути, ты говоришь, что если мы покажем, что мы… как бы мне ни было неприятно это говорить, второсортные эльфы, то это будет слишком тяжело для них?

— …в некотором смысле да, кадет Букер. Более того, в отличие от любого элемента этой демонстрации, который можно разобрать на фундаментальные составляющие, эволюционная траектория человечества — это совершенно иной вопрос; потенциально вступающий в конфликт с фундаментальными аксиоматическими убеждениями о происхождении [Эльфийского] вида. Кроме того, существует так называемый цепной эффект, который также может последовать.

— Полагаю, Пункт А?

— Верно.

— Но я твердо уверена и убеждена, что раскрытие того, как мы выглядим под костюмом, приведет к увеличению показателей доверия. Кроме того, то, что я остаюсь безликим доспехом, никак не добавляет эмпатии никому кроме Сорекара.

— Утвердительно. Это обоснованные аргументы согласно руководству SIOP, раздел 2, глава 3, страницы 22-25. Однако эти пункты действуют только до тех пор, пока не встретятся Усложняющие Деструктивные Переменные (CDV), как указано в Теории Расширенного Реагирования SIOP, раздел 2, глава 5.

— И я предполагаю, что ты подсчитала кривую сходства между человеком и эльфом как достаточно значимую, чтобы считать ее CDV, нарушающей математику, базовые допущения и правила.

— Верно, кадет Букер.

— Значит, сейчас ты направляешь меня по блок-схеме действий.

— Поправка, я просто предоставляю свой анализ ситуации на данный момент. Как командир миссии, вы вправе отменить мои наблюдения.

— Я могу посмотреть расчеты?

— Утвердительно.

Огромный документ, достойный академической диссертации, внезапно приземлился перед моими глазами, заставив меня понять, что просить ВИ* о доказательстве его работы было, вероятно, не лучшей идеей. (* - Виртуальный Интеллект)

По крайней мере, если я хотела принять это решение меньше, чем за месяц.

— Ладно. Хорошо. Но думаю, здесь мы можем прийти к компромиссу. Показ пустого города испортит впечатление. Это может даже посеять в их умах семена сомнения в том, что все это реально. Нам нужны люди, чтобы заполнить его, ведь именно это делает город городом, и это даст им ощущение масштаба. Поэтому я предлагаю пойти тебе навстречу. Просто оставь NPC, но поставь им текстуры тени, и бам, у тебя есть человеческие модели, подходящие под твои параметры IDOV*. (* - не знаю что конкретно означает эта аббревиатура, так что не уверен как переводить)

Это решение, как и мои предложения, которые исправили дилемму шпионского дрона с поиском пути, явно застало EVI врасплох, так как ему потребовалась целая секунда, чтобы проанализировать идею.

— Утвердительно, кадет Букер. Это приемлемое решение.

— Хорошо.

— Дополнение, кадет Букер.

— Что такое?

— Я подсчитала, что [Илунор] будет наиболее перегружен информацией, и, по прогнозам, начнет отрицать очевидное где-то во время демонстрации Аселы.

— Я ловлю на слове. Посмотрим, насколько хорошо оправдаются твои предсказания. Потому что я сейчас взорвусь от предвкушения. Давай устроим им шоу.

— Утвердительно.

— Полагаю, им легче справиться с лицом достижений человечества, чем с лицом самого человечества.

Беззвучно проговорила я про себя, когда двери вагона открылись.

— Мы на месте.

Нервно и воодушевлённо объявила я нервно ожидающей группе, что идеально совпало с тремя отчетливыми «бип-бип-бип!», которые официально известили о нашем прибытии в самое сердце города.

— ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ВОКЗАЛ. ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ И СЛЕДИТЕ ЗА ЗАЗОРОМ МЕЖДУ ПОЕЗДОМ И ПЛАТФОРМОЙ.

— Добро пожаловать, ребята, в самое сердце Старого квартала Нью-Йорка. Узел общественного транспорта на протяжении последнего тысячелетия. Центральный Вокзал.

Мы вышли из поезда, увидев большой открытый терминал: тщательно ухоженная старая плитка и гранитные полы поблескивали в свете ламп наверху.

Ламп, которые были кропотливо переоборудованы после столетия утраты во время Великого скандала с реконструкцией 2579 года.

Казалось, с этого момента все вызывало у банды лишь наклоны голов, поскольку каждый из них нервно стоял, пока земля под нами двигалась с комфортной скоростью шага, не торопясь менять перспективу от терминала к большому главному залу.

Зал, подобного которому не было, тщательно поддерживался и играл особую и отчетливую двойную роль: как рабочий терминал и как исторический музей.

— Центральный Вокзал — один из старейших железнодорожных вокзалов не только в Аселе или старом квартале Нью-Йорка, но и во всей Северной Америке. Это то, что мы называем действующим историческим памятником, подобно целому городу Хилл-Вэлли: это место слишком историческое, чтобы развивать или изменять его изначальный вид, но при этом оно слишком важное и неотъемлемое для местного сообщества, чтобы полностью перевести его в статус музея. Так что оно находится где-то посередине. Запертое во времени, но сохранившее свои функции, как часть инициативы «Живая история», запущенной около полутысячи лет назад.

Мы прошли через главный вестибюль, и между нами почти не было разговоров, так как все они, казалось, были зациклены не на тщательно выполненных фресках, не на искусно выгравированных фризах или даже на лифтах в стиле ар-деко, ведущих на дополнительные десять этажей надземных терминалов над самим Центральным Вокзалом, добавленных во второй половине 21-го века, а на, казалось бы, типичном утреннем потоке пешеходов.

Пешеходах, которые, благодаря моим переговорам с EVI, были сведены к намеренно недорендеренным теневым силуэтам.

Хотя, вдобавок к этому, EVI, похоже, придал силуэтам чуть больше индивидуальности, чем я ожидала, одев их в соответствующую сезону одежду.

— Эмма. — Талмин заговорил первым.

Вот оно. Вопрос. Сомнения. Маленький гамбит EVI трещал по швам.

— Здесь… здесь проходит какой-то фестиваль?

Погодите, что?

— Что ты имеешь в виду?

— Просто… здесь такое количество людей. В том, что фактически является вестибюлем для знати, я полагаю?

Он указал на старинные часы, фрески, фризы и прочие классические декоративные элементы.

— Я не могу представить, чтобы столько представителей знати находилось здесь без необходимости присутствовать.

— Значит… тебя не смущают силуэты?..

— Нет, я предполагаю, что у твоего видо-смотреца есть некоторые ограничения. Они должны быть, и я полагаю, что это наконец-то одно из них.

Илунор произнес это с оттенком раздражения, словно пытаясь найти хоть что-то, к чему можно было бы придраться.

— Это и мое предположение тоже, Эмма. — тут же добавил Талмин.

— Эм, да. Это одно из ограничений, с которыми я сейчас сталкиваюсь. Так что я рада, что вы не против.

Сказала я застенчиво, прежде чем повернуться к первоначальному вопросу лупинора.

— Итак, эм, отвечая на твой вопрос — нет, никакого фестиваля не происходит. Это типичный трафик, который можно ожидать в главном вестибюле ранним утром.

Именно этот факт, наоборот, явно не устроил Талмина: он начал расхаживать по нашему маленькому кругу, разглядывая каждый силуэт, пока они проходили сквозь него, словно призраки.

Его глаза были прикованы не только к их количеству, но и к чему-то еще.

Он смотрел на всех: от офисных служащих до государственных чиновников в униформе, полицейских и даже более эклектичной толпы людей, одетых в костюмы разных эпох.

— У вас так много знати? Это проход к главному залу вашего монарха или…

— Подожди, подожди, мне кажется, у нас возникло недопонимание.

Я прервала лупинора, не дав ему продолжить. — Здесь нет знати. — я сказала прямо.

— Нет знати… — открыто пробормотал себе под нос Талмин. — Значит… полагаю, это место встреч богачей среди простолюдинов?

Принц-лупинор в очередной раз попытался рационализировать происходящее, а тон его голоса выдавал, насколько тяжело ему давался даже этот один фрагмент Аселы.

— Необязательно. — кратко ответила я. — В этом месте нет ничего особенного, что гарантировало бы исключительность в силу денежного или материального богатства.

Принц-лупинор смотрел на меня со все возрастающим вниманием, скептицизм был очевиден не только на его лице, но и в его все более подозрительном тоне голоса.

— Мне трудно в это поверить, Эмма. Ибо если ты заявляешь об отсутствии исключительности у этого места, то как ты объяснишь это излишнее проявление богатства почти на каждом присутствующем здесь человеке?

— Прости, что? — переспросила я с искренним недоумением, склонив при этом голову.

— Их одежда, Эмма.

— Да? А что с нашей одеждой?

— Она слишком… чистая для обычного простолюдина. Слишком ухоженная. Цвета используются без оглядки на их непомерную дороговизну и социально ограничивающий характер. Кроме того, демонстрируемое мастерство изготовления уж слишком… повсеместно последовательное.

Объяснил Талмин, заставив меня наконец понять, к чему он клонит. — Более того, — продолжил он, указывая на сам вестибюль.

— Это… пространство… построено так, словно это приемный зал благородного лорда. Его размер, величие и благоустроенность на несколько лиг превосходят обычную таверну или транзитный домик для простолюдинов, имеющих средства для путешествий. Я не понимаю, как это может быть не предназначено для знати или, по крайней мере, для богачей среди простого народа.

— Хорошо. Я понимаю твою точку зрения, Талмин. — начала я.

— Но как я уже говорила, мы — нация простолюдинов. Во-первых, одежда. Это просто… типично для нас. Люди из всех слоев общества имеют как средства, так и возможность покупать одежду практически любого типа. На самом деле, это фундаментальное право. То, что ты здесь видишь, типично для нашего народа: это продукт экономики, способной сделать такие вещи банально доступными для каждого. Во-вторых, это место, и многие другие подобные места, построенные с тех пор, были предназначены для служения нуждам людей. Людей, которые заинтересованы в том, как к нам всем относятся и как нами управляют. В интересах тех, кто у власти, от назначенных до тех, кого мы избираем, — содействовать нашему образу жизни. Образу жизни со стандартами, которые продолжают повышаться с каждым годом в соответствии с нашими целями развития на столетие и тысячелетие. Цели, которые включают в себя не только практические и утилитарные аспекты жизни, такие как дороги или поезд, на котором мы только что приехали. Но также распространяются и на менее очевидные аспекты развития человека, такие как эмоциональная и духовная самореализация. То, что вы видите сейчас вокруг себя, является, пожалуй, одним из старейших тому подтверждений. Поскольку это средство удовлетворения не только утилитарной потребности в транспорте, но и неосязаемого удовлетворения человеческой потребности в эстетике и искусстве.

Выражение лица Тацеи при этих словах наконец-то изменилось, ее глаза говорили сами за себя.

Постоянный стоический взгляд сменился чем-то более мягким внутри.

Илунор, однако, похоже, пошел в противоположном от авинора направлении в осмыслении.

— Простолюдины… не нуждаются и не имеют права на удовлетворение эстетического и художественного.

Провозгласил Илунор сухим, прерывистым дыханием.

— И все же мы все нуждаемся в этом, Илунор.

Резко вмешался Талмин. — Просто средства для достижения этого различаются в зависимости от вашего социального положения.

— Думаю… возможно, если мы выйдем наружу, вы лучше поймете, что я имею в виду.

Объявила я, решив, что самое время продвинуть симуляцию вперед, и мы наконец добрались до больших дверей, ведущих во внешний мир.

— Добро пожаловать в Аселу, или, точнее, в ее культурное сердце; Старый квартал Нью-Йорка. — Я открыла эти двери, чтобы показать мир возвышающихся конструкций. Большинству, если не всем из них, была тысяча лет: башни с гранитными и каменными фасадами стояли бок о бок с упрощенными современными башнями из стекла и стали. Этот сумеречный период между рассветом и днем освещал землю ровно настолько, чтобы все было хорошо видно, но был достаточно темным, чтобы башни оставались подсвеченными; настолько, что мы могли видеть весь окружающий нас городской пейзаж, освещенный в головокружительном, сверкающем великолепии. Пока Тацея, Талмин и Илунор начали крутиться на месте, глядя на казавшееся бесконечным море небоскребов, которое почти полностью поглотило их поле зрения во всех возможных направлениях.

Настоящие бетонные джунгли.

И подобно джунглям, «лианы» и «ветви» также прорастали из каждого возможного угла, исходя из конечного узла, которым был Центральный Вокзал; они пересекались, ныряли и петляли между башнями, которые теперь окружали нас.

Троица смотрела на город широко раскрытыми глазами, с выражениями лиц, варьирующимися от шока до недоверия, и снова до шока.

Молчание вновь опустилось на них троих, прерываемое лишь окружающими звуками городской жизни: гул рельсов, постоянный гомон толпы и звон-звон-звон велосипедных звонков — ничто не могло вывести их из состояния транса.

Прошла целая минута, прежде чем кто-либо из них отреагировал, и первым тишину нарушил Талмин.

Он заговорил медленно, методично, не отрывая глаз от окружающего нас городского пейзажа.

— Это город, построенный для знати, наполненный монументами, достойными королей, и все же все, кто живет в этой роскоши… простолюдины.

— Вообще-то, Талмин… насчет этого…