Я щелкнула пальцами.

И весь мир мгновенно замер.

Взгляды, звуки, бесконечный поток дронов и хаотичные толпы людей — все неестественно застыло на месте.

Отныне события могли развиваться по множеству различных путей.

Неимоверное количество траекторий, по которым это упражнение... нет, эта презентация могла пойти.

Но поскольку Илунор уже достиг предела, все эти траектории почти слились в одно-единственное направление.

Поскольку блок-схема потенциальных возможностей почти полностью сузилась до пути, который во всех смыслах этого слова был непредсказуемым.

Блок на схеме, который гласил просто: ЗАВИСИТ ОТ СУБЪЕКТА.

Что означало, что теперь Илунор будет диктовать, куда мы двинемся дальше.

Как глава миссии, я могла бы легко отменить эту блок-схему, просто пойдя по пути, проложенному моими собственными намерениями.

Однако блок-схемы существовали не просто так. И если функциональное состояние отрицания Илунора было хоть каким-то показателем, существовала пугающая степень точности, с которой работала эта предиктивная аналитика.

Яйцеголовые и технократы дома создали и разработали эти руководства, инструкции и блок-схемы не без причины, в конце-то концов.

Это было сделано для снижения рисков при одновременной максимизации потенциала успеха для очень специфических, очень узких наборов переменных.

Так что, хотя она и не была способна предсказать такие непредсказуемые факторы, как библиотека, декан, Мал'Тори или любые магические махинации до сих пор, именно в таких случаях она могла проявить себя во всей красе.

До сих пор я действовала более или менее за пределами области ее применения, совершенно параллельно ее рекомендациям, так что можно уступить ей в этот раз.

Учитывая, что я достигла функционального тупика с вунерианцем.

Который теперь выжидающе смотрел на меня снизу вверх взглядом, находившимся в двух шагах от полного и абсолютного отрыва от реальности.

Мне нужно было действовать осторожно.

— Хорошо, Илунор, с чего бы ты хотел начать?

Произнесла я задумчиво, собирая в кулак каждую дипломатически настроенную фибру своей души, чтобы просто не вздернуть его прямо на террасу сверхвысокого небоскреба.

— Укажи на что угодно или вспомни что-нибудь из того, что мы видели до сих пор, и я буду более чем рада разложить все для тебя по полочкам.

Поначалу не было похоже, что элитный кобольд вообще воспринял эти слова.

По иронии судьбы, выражение его лица стало таким же непоколебимым, как у Тацеи, но вместо стоицизма или королевской отчужденности, это был непрерывный остекленевший взгляд на сотню ярдов, не сфокусированный ни на чем.

— Город. — тупо объявил он с монотонной хрипотой, которая соответствовала отсутствующему выражению его глаз.

— Я хочу увидеть, как все начиналось. Покажи мне город, каким он не был, каким он был, вплоть до того, каким он предположительно является сейчас.

И все же, несмотря на эту монотонность и несмотря на то, что он находился на грани срыва, он все же умудрился найти в себе силы сформулировать свою просьбу на этом певучем, расплывчатом и загадочном благородном диалекте.

Что, честно говоря... было хорошим знаком.

Это означало, что он еще не был безнадежен.

С чем EVI согласилась после небольшого обмена мнениями без слов и нескольких вычислений.

Тот факт, что он все еще был язвительным, по иронии судьбы, означал, что он все еще был в сознании.

Хотя и потрясенный, и балансирующий на грани.

— Хорошо. — ответила я, дав его словам немного улечься, говоря сквозь довольную ухмылку под шлемом.

У вунерианца был целый мир, чтобы указать и выбрать, и он выбрал, пожалуй, лучший вариант в данной ситуации.

Тему, которую я надеялась, что он выберет с самого начала.

— EVI, ты готова с тем таймлапсом от TeamForgeLabsNow?

— Если вы имеете в виду Ускоренный обзор развития старого квартала Нью-Йорка в Большом Аселе, у меня есть обработанная и готовая симуляция, кадет Букер.

— Потрясающе.

Я ответила кратко. — А теперь занеси капитана Ли на доску подсчета*. Он заслуживает почетного упоминания за это как житель Нового Квартала Нью-Йорка. (* - в оригинале "tally board")

Если бы EVI была на самом деле разумной, держу пари, её реакцией сейчас был бы вздох и наклон головы.

Пока же она просто вывел нашу доску подсчета, добавив капитана Ли в новую третью колонку и вскоре после этого быстро добавив галочку.

Хотя, как ни странно, она одновременно добавил одну галочку в свою собственную колонку, заставив меня встрепенуться, но молча признать, что она просто учится на примере.

— Полагаю, это за то, что твои предсказания относительно Илунора сбылись?

— Верно, кадет Букер.

— Поняла. Справедливо.

Я мысленно кивнула. "Ты это заслужила".

— Утвердительно.

— А теперь давай устроим шоу. По моей команде.

— Утвердительно.

Переключив звук обратно на внешние динамики, я быстро обратилась к расстроенному вунерианцу, а также к остальной части команды.

— Держите шляпы, ребята. — произнесла я с неподдельным волнением.

Группа отреагировала на это кивками в разной степени.

Что означало, что EVI в очередной раз точно перевел это бессмертное выражение.

Я снова щелкнула пальцами для пущего драматизма — сигнал для EVI начинать.

Мир медленно начал отступать, словно художественная интерпретация далекого воспоминания, исчезающего на заднем плане.

Пока огни, звуки и несуществующие запахи начали угасать, затягиваясь в центральную конечную точку в пространстве, пока не осталось ровным счетом ничего.

Прошло несколько секунд, пока мы были на мгновение словно подвешены в вакууме.

Затем нас тут же бесцеремонно выбросило обратно в мир, хотя и с возвышенной позиции над городом.

Или, точнее, над просторами суши, изобилующими природной красотой.

То, что мы увидели перед собой, было культовой трехсторонней точкой обзора, перспективой, открывавшей вид на большую часть пяти районов Нью-Йорка, где Ист-Ривер и Гудзон сливались в Верхней бухте, а затем выходили через Нижнюю бухту, прежде чем встретиться с Атлантическим океаном.

Манхэттен был центром этого угла обзора, как это всегда бывало в подобных программах, демонстрирующих Нью-Йорк.

Но даже в этот момент времени большинство людей все еще могли бы различить эту конкретную часть Аселы.

Поскольку остров Манхэттен, окаймленный с одной стороны Бруклином и Куинсом, а с другой — Нью-Джерси, был настолько географически узнаваемым, что даже житель космоса мог бы его распознать после нескольких долгих пристальных взглядов.

Это было правдой даже несмотря на нынешнее отсутствие его столь же культовых Новых Кварталов, так как несмотря на то, что Новый Манхэттен удлинил одноименный остров, а Новый Бруклин расширил самый густонаселенный район города, форма и очертания новых кварталов дополняли старые;

делая границы до проекта расширения суши узнаваемыми даже для обычного наблюдателя.

— Это была Асела. Или, точнее, старый квартал Нью-Йорка до того, как в землю были вбиты какие-либо опорные балки.

Я говорила медленно, спокойно и с тем же видом сдерживаемого волнения, который использовала до сих пор.

— То, что я собираюсь вам показать, — это таймлапс происхождения города, его городского развития на протяжении многих лет, так что если в какой-то момент вы захотите, чтобы я сделала паузу и что-то объяснила, пожалуйста, не стесняйтесь.

В ответ я получила лишь серию неуверенных кивков от группы, к счастью, Илунор тоже слегка кивнул.

Итак, когда с этой небольшой оговоркой было покончено, начался таймлапс.

И первые видимые изменения на суше начали приобретать очертания.

Началось все довольно просто.

С прокладки грунтовых дорог, постройки бревенчатых хижин и лачуг, наряду с наличием горстки кирпичных строений.

Лошади и целое множество гужевых повозок тоже начали попадать в фокус, а благодаря таймлапсу это выглядело так, словно кто-то только что запустил игру Era of Epochs, а затем начал неистово жать на кнопку ускорения времени, пока все отдельные фигуры не превратились в сплошное размытое пятно движения.

Темп действительно начал набирать обороты, когда вокруг застройки размером с небольшой городок, приютившейся на острове Манхэттен, начали появляться деревянные порты.

Появление первых крупных парусных судов с полной оснасткой, заходивших в гавань, было единственным, что замедлило темп, лишь для того, чтобы дать команде время почувствовать технологическое состояние той эпохи, прежде чем снова набрать ускоренный темп.

Никто не поднял бровей и не высказал никаких возражений ни против города, ни против кораблей в этот момент времени.

Что было хорошо.

Это означало, что порог восприятия информации не достигнут.

Ранний Нью-Йорк был, в конце концов, вполне сопоставим с городами, увиденными через их видо-смотрецы.

Видо-смотрец Тацеи, в частности, дал ясно понять, что такие корабли существовали и в соседних царствах.

Что делало это хорошей отправной точкой для Илунора, поскольку камень преткновения, скорее всего, должен был возникнуть, когда индустриализация действительно наберет обороты.

Секунды тикали, и каждый проходящий год теперь примерно соответствовал секунде голографического времени.

Мы стремительно перешли из 18-го в 19-й век.

Деревянные строения расширялись до тех пор, пока расширяться было некуда, и их стремительно заменяли кирпичные и каменные здания.

Некоторые из них теперь гордо могли похвастаться дизайнерскими изысками, которые демонстрировали растущее богатство города.

Богатство, которое росло пропорционально развитию гаваней и портов, поскольку все более прославленные гавани Нью-Йорка начали укреплять свои позиции, а все более крупные корабли во все больших объемах заходили в гавань и выходили из нее с большой скоростью.

Дороги также менялись: грунтовые дороги засыпали гравием и камнем, а затем, в конце концов, покрыли мостовой.

Лошади и телеги вскоре уступили место повозкам и каретам, больше напоминавшим удлиненную карету лорда Лартии, а точнее, королевство Талмина и обилие запряженных животными повозок в его столице.

Но по мере того, как 1830-е годы подходили к концу, прямые сравнения между Землей и соседними царствами также начали расходиться.

С появлением огромного, неповоротливого, изрыгающего дым бегемота, который, несмотря на гордо выставленные напоказ паруса, не был похож ни на одно другое судно, находившееся в то время в гавани.

Шлепанье его гребных колес взбалтывало спокойные воды гавани, и если бы передавались ещё и запахи, группа, вероятно, получила бы в лицо порцию сгоревшего угля, когда камера намеренно развернулась и сфокусировалась на этом чудовище из железа и дерева, рожденном ранними усилиями индустриализации человечества.

На его борту было написано по-английски, переведенное на Высокий Нексианский — SS GREAT WESTERN.

Эпоха парусов подошла к концу.

И только что началась эпоха пара.

Как и ожидалось, внимание группы теперь было полностью приковано к этому судну.

Талмин и Тацея, в частности, казались совершенно очарованными большими гребными колесами по его бокам, их глаза метались взад и вперед между ними и дымом, валившим из единственной дымовой трубы.

— Паруса я понимаю. Океанские суда, приводимые в движение ветром, не находятся за гранью нашего понимания, или, по крайней мере, понимания моего царства. Однако... эти... гребные колеса, я полагаю, они играют главную роль в движении корабля?

Талмин заговорил первым, его уверенность в озвучивании своего любопытства становилась все более и более очевидной по сравнению с двумя другими.

— Верно.

— Он продвигается вперед за счет отталкивания от волн, подобно веслам. — задумчиво произнес он, прежде чем быстро добавить.

— Я ни в коем случае не являюсь экспертом в морских делах, поэтому вы должны простить меня, если я делаю какие-либо ошибки в своей мореходной терминологии.

— Не волнуйся, Талмин, в этом плане мы с тобой в одной лодке.

Мой непреднамеренный каламбур, по-видимому, был переведен на Высокий Нексианский довольно буквально.

Поскольку принц-лупинор ответил своевременным фыркающим смешком, прежде чем быстро перейти к своим следующим пунктам.

— Учитывая все это, напрашивается вопрос... Я не думаю, что эти весла приводятся в движение маной.

— Верно.

— Ни ветром.

— Верно.

— Ни силой зверей или людей, спрятанных внутри.

— Верно.

— Тогда это должно быть сжигание спрессованных остатков растительных и животных материалов, как ты так красноречиво описала ранее.

Задумчиво произнес Талмин, побудив меня просто кивнуть в ответ.

— Именно так.

Я сделала паузу, задаваясь вопросом, не хочу ли я еще немного подшутить над этой темой, снова вспомнив о сжигании останков драконов, но затем поняла, что это, вероятно, будет противоречить цели всего этого упражнения — мягко познакомить Илунора с реальностью, к которой Тацея и Талмин, похоже, уже привыкли.

— Если больше нет вопросов, я перейду к...

— Покажи мне.

Вмешался Илунор, его глаза игнорировали все остальное, что сейчас демонстрировалось, кроме парохода.

— Как простой акт сжигания чего-либо, будь то растение, животное, дерево, уголь или что там еще у вас есть, приводит к этому?

Он указал на вращающиеся гребные колеса. — Как безмановое действие простого огня и тепла может позволяет двигаться этим конструкциям?

— Легко. — заявила я с утвердительным кивком, снова щелкнув пальцами, когда проекция все больше и больше приближалась к судну;

прежде чем мы буквально проникли внутрь него, миновав верхнюю палубу, капитанский мостик, салон первого класса, а затем направившись глубоко в недра самого корабля.

В котельную.

Там мы стали свидетелями того, что выглядело как довольно грязная работа.

Куски черной породы поднимали и забрасывали лопатами в эти массивные печи;

ревущие и заливавшие все пространство наполненными жаром миазмами.

— Мы используем это тепло... — начала я, позволив EVI отдалить изображение с этой точки обзора, прежде чем выделить резервуары с водой позади них.

— ...чтобы кипятить воду. Которая затем превращается в пар. — Перспектива отдалилась еще больше, высвечивая путь пара в машинное отделение, где он начинал толкать эти массивные поршни высотой в два этажа.

— Что толкает эти поршни, что, в свою очередь, преобразуя тепло в механическую энергию, которая толкает гребные колеса.

Мы отдалились еще больше, лишь на мгновение коснувшись различных шестеренок, зубчатых колес и движущихся частей, необходимых для преобразования этой энергии в простое движение гребных колес по часовой стрелке.

Вся сцена длилась едва ли минуту, прежде чем мы снова отдалились и оказались над гаванью, где я стояла, твердо уперев кулаки в бедра.

— Как я и сказала, легко, правда?

Это был первый раз, когда в ходе этой презентации было затронуто что-то осязаемое.

В первый раз, когда туманные комментарии и объяснения внезапно воплотились в ощутимую реальность.

Все уже было там для понимания: сжигание угля, нагрев воды, создание пара... единственным мостом, который нужно было перейти, было то, как эти безобидные факторы можно преобразовать в полезную энергию.

Что, учитывая чисто механические движения всего процесса, было чем-то, что, как я надеялась, будет легко усвоено.

Глаза Талмина теперь практически светились еще большей энергией.

Выражение лица Тацеи, хотя и нечитаемое, выдавало что-то, что шевелилось внутри нее.

А Илунор?

Что ж, я никогда не представляла, что кто-то может одновременно иметь отсутствующее выражение лица и взгляд, полный осознания.

— Все это... — наконец начал отвечать он. — Все эти... окольные, извилистые, затянутые процессы... все это лишь для того, чтобы сымитировать малую толику того, что дают нам дары маны?

Он говорил бессвязно, бормоча одни слова, но произнося другие с идеальной четкостью.

Словно он еще не решил, обращается ли он к самому себе или к кому-то еще в группе.

Поэтому я дала ему немного времени повариться в своих мыслях.

Прежде чем, наконец, он снова не устремил свой взгляд на меня.

— Вы взяли базовый принцип, детскую игрушку, и использовали его, чтобы компенсировать свои недостатки! — хрипло воскликнул он.

— В отсутствии маны и легкого пути, мы приняли каждый принцип, который понимали, и применяем их на практике. Мы пошли по менее проторенному пути. Путем проб и ошибок, то, что ты называешь малой толикой того, что может дать вам мана, мы прошли путь от этого... — Я снова указала на SS Great Western.

— ...до этого. — Я развела руками, и трансатлантический колесный пароход внезапно оказался в компании легендарных лайнеров класса «Олимпик» 1910-х годов с их четырьмя внушительными высокими дымовыми трубами и гордо ревущими гудками.

— ...примерно за восемьдесят лет. С тех пор все только улучшалось, поскольку мы совершенствовались и внедряли инновации, переходя от сжигания угля к сжиганию более концентрированных источников тепла.

В дополнение к этому импровизированному параду в поле зрения вплыли большие дизельные круизные лайнеры 2000-х годов;

большие, неповоротливые, монолитные махины размером с целые городские кварталы или отели, опасно балансирующие на приземистом и широком корпусе.

И все же, несмотря на мою личную неприязнь к ним, они тоже занимали свое место в истории.

— Затем мы нашли еще более эффективные способы кипятить воду для получения пара.

Проекция снова изменилась, добавив лайнер 22-го века — судно чуть меньше, чем в два раза превышающее размер своего аналога 21-го века, но работающее на ядерных двигателях.

— Прежде чем, наконец, перейти к более компактным источникам энергии. — Я закончила это небольшое отступление появлением типичного лайнера 31-го века, который, по иронии судьбы, имел больше общего с эстетикой тех ранних кораблей, но его размер, масштаб и детализация современности выдавали его место во времени.

Все это отступление было... необходимой отправной точкой. Чтобы продемонстрировать, что в отсутствие маны и в отсутствие энергии, получаемой от ручного труда или труда тягловых животных, существовала альтернатива.

Чтобы показать, что человечество выбрало эту альтернативу как средство убеждения в реальности потенциала так называемой безмановой цивилизации.

Я позволила Илунору повариться в тени великих современных лайнеров еще несколько минут, так как теперь я могла воочию наблюдать, как шестеренки в его голове начали вращаться.

— И все эти морские безмановые достижения... ради чего? — недоверчиво произнес он, снова нарушая тишину.

Этот вопрос должен был застать меня врасплох, но, учитывая не самый лестный послужной список Илунора, он показался весьма уместным.

— Тот же ответ, что и на любой другой вид транспорта, в который мы вложили наше время и энергию, — чтобы перемещать людей и товары из одного места в другое.

Я ответила прямо, прежде чем перейти к реальному вопросу, который здесь задавался.

— Однако я не думаю, что это тот ответ, который ты хотел услышать. Это и так достаточно очевидно. Транспортировка — это, в конце концов, буквально именно это. Так в чем же на самом деле твой вопрос, Илунор?

Вунерианец издал несколько напряженных фырканий после этой небольшой конфронтации, и несколько струек белого дыма, вырвавшихся из его ноздрей, нарушили в остальном безупречную проекцию.

— Мой вопрос, землянка, заключается в том, что могло заставить ваш вид пойти на такие меры, чтобы достичь... — Илунор резко замолчал, словно следующее слово, которое он собирался выпалить, шло вразрез с реальностью и мнением, которые он хотел проецировать.

Критическая ошибка или несоответствующее значение в остальном сплоченной системе.

— ...того, что должно быть невозможно.

Вот оно.

Начали виднеться трещины в фундаменте мировоззрения.

Вунерианец, приложив больше усилий, начал отходить от перегрузки информацией.

Появление простого, почти безобидного "должно", было демонстрацией того, что теперь его сдерживали именно его убеждения, а не базовое понимание его мира, мешающее ему двигаться вперед.

— Потому что все это было бы невозможно ни без маны, ни без технологий, Илунор.

Охотно ответила я, изо всех сил пытаясь преодолеть разрыв.

— И поскольку наша цивилизация, наш народ, наш мир лишены первого... нашим единственным вариантом было второе.

— Принятие... альтернативы — это одно, землянка. — ответил Илунор с сильной сосредоточенностью на лице.

— Но принять ее до такой степени, когда конца и края не видно... в чем цель?

— Чтобы идти вперед в ногу с прогрессом ради самого прогресса и ради улучшения инструментов, находящихся в распоряжении цивилизации, чтобы позволить цивилизации лучше удовлетворять потребности и желания своих граждан. Чтобы праздновать прошлое, продолжая их наследие в создании лучшего будущего для всех.

— Значит, вы якобы празднуете и чтите прошлое, создавая неузнаваемое будущее?

Снова огрызнулся Илунор, и неожиданное расхождение с моим смыслом почти полностью сбило меня с толку в очередной раз.

— Жертвы прошлого всегда приносились ради улучшения будущего. Иногда это будущее может отличаться от того, чем по своей сути было прошлое.

Парировала я.

— Значит, у нас очень разные ценности в том, что значит праздновать и чтить прошлое, землянка.

Откровенно ответил Илунор.

— Но ты не можешь отрицать, нексианец, что ценности Земного Царства пугающе похожи на ценности Нексуса и Коронных Земель в частности. Поскольку кажется, что обе стороны тяготеют к прославлению цивилизации?

Неожиданно вмешался Талмин, отчего глаза вунерианца широко раскрылись от возмущения, прежде чем смениться взглядом осознания, но в итоге он вышел из этого состояния с обновленным чувством приверженности.

Приверженности повествованию своего мировоззрения.

— Мы расходимся во мнениях относительно кристаллизации совершенства и этой, казалось бы, бессмысленной приверженности опасному развитию ради ничего, кроме кажущегося улучшения ценой утраты вечного постоянства прошлого.

Ответил Илунор.

— Но можешь ли ты действительно сказать себе, что это не цивилизация, несущая в себе все признаки превосходства Коронных Земель?

Снова ответил Талмин с зубастой усмешкой. — Ты сам это сказал, нексианец: земляне, по-видимому, сталкиваются только с проблемами, возникающими из-за той самой кристаллизации превосходства Коронных Земель: нематериальными тревогами, возникающими из-за сложности.

Талмин процитировал меня слово в слово. — Более того, она знала, что это за термин, описывая его, даже не произнося вслух.

Это, казалось, еще больше ввергло Илунора в молчаливый ступор, поскольку его вид неуверенного примирения с моими объяснениями подвергался испытанию более жестким подходом Талмина.

Что побудило меня снова вступить в бой, чтобы предотвратить пересечение порога IDOV и вернуть контроль над презентацией на задуманный ею путь.

— Учитывая все это, Илунор. Все, что я хотела сказать, — это то, что мы двигаемся вперед, несмотря на недостаток маны, в результате нашей упорной природы, чтобы обеспечить то, что для прошлого было бы неосязаемой мечтой. Ты прав, называя нас расой мечтателей, но ты не видишь, насколько сильно мы хотим, чтобы эта мечта стала реальностью, в которой мы сможем по-настоящему жить. Как насчет того, чтобы продолжить?

Илунор, вместе с Тацеей и Талмином, кивнули с разной степенью согласия;

улучшение по сравнению с их прежним неуверенным отношением к развитию проекции.

EVI быстро очистила строй кораблей, оставив только SS Great Western, который, наконец, пришвартовался в гавани под приветствия толп людей, одетых в старинные одежды.

Дальше все развивалось стремительно.

Таймлапс вновь набрал свой ровный темп.

Скорость, с которой новые кирпичные и каменные здания начали вырастать из земли, увеличилась, и создание культовой планировки в виде сетки начало проявляться быстрее, чем когда-либо прокладывались грунтовые дороги.

Город разрастался по горизонтали, захватывая все больше и больше ранее нетронутой зелени, укрывая зеленый ковер холодным жестким слоем коричневого и серого цветов.

Но вместо того, чтобы распространяться от какой-то центральной точки, развитие, казалось, происходило спорадически.

Центр каждого района расходился во все стороны, подобно щупальцам промышленного и городского прогресса, жаждущим любого свободного пространства, которое можно было бы захватить, превращая его в свое подобие.

Вдалеке были видны железнодорожные пути, поскольку Центральный Вокзал вырос примерно в то же время, сопровождаемый целой армией поездов, которые, казалось, увеличивались в размерах и масштабах с каждым годом.

Каждая модель была усовершенствованием предыдущей, локомотивы становились все больше и больше, вагоны следовали той же тенденции, и в результате общая длина каждого поезда увеличивалась.

Дымовые трубы внезапно появились практически повсюду, и густые черные шлейфы заволокли небеса.

Этот головокружительный темп промышленного и городского развития, наконец, достиг своего пика на рубеже 19-го века, с появлением одной из первых по-настоящему высоких конструкций, наконец, возвысившейся из плотного скопления зданий, которые теперь заполняли Манхэттен.

С этого момента курс развития города больше не ограничивался одной плоскостью, поскольку открылся совершенно новый мир.

Небеса.

Вертикальное развитие шло по тому же сценарию: высотные здания возникали из самых плотных скоплений городского ядра, поднимаясь словно из ничего, начиная доминировать в небесах и создавая четкий узор на фоне горизонта.

Очертания города.

И все же на земле не все было абсолютно статично, поскольку наряду с развитием этих новых вертикальных символов процветания появился и символ процветания для простого человека — автомобиль.

Лошади, двуколки и кареты внезапно исчезли, казалось бы, в одночасье за первые несколько десятилетий 20-го века, почти полностью замененные их механическими преемниками — шумными, гудящими клаксонами машинами, которые заставили Талмина снова закрыть уши, к большому удовольствию Илунора.

Дороги теперь были почти все заасфальтированы в классический черный цвет, в результате чего появились тротуары, а пробки были видны на таймлапсе почти всё время.

Однако, как бы ни были забиты дороги, так же и сами небеса начали становиться приютом для совершенно нового типа технологических инноваций.

Поскольку крошечная, почти незаметная точка, видимая на фоне в остальном яркого и безоблачного неба, дала о себе знать серией механических всплесков.

Наступила эра полетов.

Первые бипланы начали подниматься в воздух, их фыркающие двигатели едва удерживали их в небесах над линией горизонта.

Однако, в темпе таймлапса, эти маленькие неуклюжие конструкции из дерева и холста вскоре уступили место более жестким конструкциям, которые начали совершать все более смелые полеты, раскрашивая небеса знаменами, рекламными объявлениями и дерзкими показами воздушной акробатики.

Краткая интерлюдия в межвоенный период принесла появление недолговечных дирижаблей, и Тацея, в частности, казалась совершенно очарованной их нависшим, внушительным присутствием.

Но так же быстро, как они появились на проекции, они и исчезли, замененные все более крупными винтовыми самолетами, которые заполонили небеса.

В конце концов и они были выведены из эксплуатации, поскольку звуки поршневых двигателей были окончательно вытеснены пронзительным ревом реактивных двигателей.

Наступила реактивная эра.

Едва успев появиться после самой эры авиации.

Илунор, по-видимому, вспомнив свои собственные хвастливые слова всего несколько часов назад, подозрительно замолчал при виде этих летающих конструкций, пока Талмин что-то красноречиво бормотал.

Дело было в том, что появление самолетов и их развитие на протяжении 20-го века произошло так быстро, что их появление в таймлапсе, казалось, еще не дошло до сознания вунерианца.

Он все еще казался завороженным недолгой эпохой дирижаблей, предшествовавшей их замене все более крупными поршневыми винтовыми самолетами, которые сами были заменены реактивными почти так же быстро, как и появились на сцене.

Инверсионные следы начали укрывать небеса все более искусственными узорами, указывая на массовое распространение коммерческой авиации во второй половине 20-го века, поскольку развитие в это время абсолютно взорвалось, а современные башни из стекла и стали затмили старые строения в стиле ар-деко.

Однако темпы строительства начали замедляться в начале и середине двадцать первого века, поскольку Каскадный Коллапс привел к почти полной остановке экономического роста, а следовательно, и к казавшейся бесконечной жажде города к развитию.

Но так же быстро, как наступил этот период затишья, он и закончился, поскольку новый экономический бум, вызванный началом внутрисолнечной эры, вывел промышленность на совершенно новый уровень.

Сверхвысокие небоскребы теперь сопровождались появлением некоторых из первых мегавысоток, появившихся на сцене Нью-Йорка, причем величайшей иронией было то, что первая мегавысотка была построен не в центре Манхэттена, а в соседнем Джерси-Сити.

Эта тенденция дружеского межштатного и межгородского соперничества набрала полную силу, когда колонизация Луны принесла, казалось бы, бесконечный поток экономического потенциала, а мегавысотки медленно, но верно начали появляться во всех направлениях по всему острову Манхэттен.

Примерно в то же время спагеттификация надземных железнодорожных систем начала вступать в силу, поскольку Центральный Вокзал теперь служил конечным узлом для новоиспеченных пассажирских железнодорожных сообщений.

Железнодорожные линии, которые останавливались у подножия или даже внутри некоторых недавно построенных мегавысоток, прежде чем расходиться во все стороны в пять районов Нью-Йорка и даже в Нью-Джерси.

Первые задатки глубоко интегрированной Аселы берут свои корни в этом периоде углубления взаимосвязей.

Однако, как бы стремительно ни продвигался этот прогресс, так же быстро возникла и новая проблема.

Та, что прибыла в виде того, что было и продолжает оставаться источником жизненной силы самого города.

Океан.

Поскольку уровень воды продолжал повышаться, достигнув апогея во время Большого Потопа 2109 года, когда казалось, что город практически погрузился под воду на короткий, но все же немалый период времени.

И все же это нисколько не смутило, казалось бы, неприступный город.

На самом деле, казалось, что это спровоцировало прямо противоположное.

Поскольку нечто совершенно новое начало проявляться слева и справа от проекции — масштабное строительство поистине эпических масштабов на территории ранее неосвоенного пространства на берегах нижней бухты.

Ограждающая дамба Нью-Йорк — Нью-Джерси.

Наконец наступило начало эпохи земных мегаструктур.