Наемники наконец выбрались из гор и достигли равнины. Ступив на ровную землю, они смогли наконец расслабиться.

— Герцог Гаримати сейчас правит королевством Поркана в качестве регента, — сказал Филлион Ульриху.

— Ага, то есть ты хочешь сказать, что этот герцог Гаримати — младший брат короля и сейчас заправляет всем королевством как регент. Разве это не делает его фактически королем?

— Но право престолонаследия принадлежит Варуке Ану Поркана — нашему принцу. Чтобы Гаримати официально стал королем Поркана, принца нужно убрать со сцены.

Слушая объяснения Филлиона, Пахель тяжело сглотнул от подступившей ярости.

— Все верно. Я законный наследник престола. Как только я достигну совершеннолетия, предатель герцог Гаримати будет вынужден уступить трон мне, — процедил сквозь зубы Пахель. Его переполняла обида и злость на собственного дядю.

— Справедливость, престол... слишком много заумных слов. Почему самый сильный просто не заберет этот трон себе?

Ульрих искренне не понимал всех этих сложностей. В его племени сильнейший воин естественным образом становился вождем. Даже сыну вождя приходилось уступать место первому бойцу, если тот заявлял свои права.

«Вот почему на родине я вечно цапался с сыном вождя... Даже если я никогда не хотел становиться вождем, такова была моя участь как лучшего воина...»

Если бы Ульрих остался на своей стороне Небесных гор, он бы уже сейчас вел за собой племя. Хоть он и отказывался от этой доли, в глубине души знал, что такова его судьба. Рожденный воином, рожден стать вождем.

«Моя судьба изменилась в тот самый миг, когда я ступил на Небесные горы».

Ульрих верил, что теперь сам вершит свою судьбу собственной силой.

— Только представь, если бы самый сильный забирал трон всякий раз, как тот освобождается. Это же сущий кошмар! — содрогнулся Филлион.

Ульрих озадаченно моргнул.

— И почему это кошмар?

— Да потому, что тогда после каждой смерти короля страна раскалывалась бы на враждующие лагеря! Любой дворянин, возомнивший, что у него есть шанс урвать корону, заявлял бы свои права и шел войной на каждого несогласного. Вот почему обязан быть наследник — преемник по крови, чьи права никто не посмеет оспорить!

Ульрих лишь рассмеялся на слова Филлиона.

— Ну так а чего бы этим дворянам просто не сойтись один на один на мечах? Кто победил, тот и на троне. В чем проблема-то?

Стоявшие рядом наемники согласно хмыкнули.

— Может, у вас, дикарей, так и заведено, но в наших королевствах, чтобы быть хорошим правителем и королем, мало одних лишь боевых навыков. Король должен обладать мудростью и знаниями, дабы править по праву, — горячо воскликнул Филлион, явно раздосадованный непонятливостью Ульриха.

Ульрих перевел взгляд на Пахеля.

— И у этого пацана, который со страху штаны мочит, есть королевская мудрость, чтобы править? Ха!

— К-как грубо, командир наемников Ульрих! Я... я... — закричал Пахель, заливаясь краской.

— «Я королевской крови!» — ты ведь это собирался сказать, верно? — ухмыльнулся Ульрих, передразнивая излюбленную фразу мальчишки.

— Е-если бы не клятва, я бы казнил тебя за оскорбление королевской особы прямо сейчас! — продолжал кипятиться Пахель.

— Ульрих, не дразни ты так сильно маленького принца, — подал голос Бахман, массируя плечи древком своего копья.

Вернувшись на равнину, отряд наемников снова расслабился. Они наконец-то могли перевести дух и сбросить напряжение после опасного перехода через горы.

— Герцог Гаримати, скорее всего, не ожидал, что его люди потерпят неудачу. Даже если за нами вышлют погоню, им потребуется немало времени, чтобы нагнать нас. Будем надеяться, это значит, что мы доберемся до столицы Хамель без лишних происшествий, — произнес Филлион, оглядываясь на горы, которые они только что оставили позади.

— Донован, сколько еще до границы королевства Поркана?

Донован, отвечавший за карту, развернул свиток и прикинул расстояние.

— Еще около двух дней пути.

— Как пересечем границу, надо бы заглянуть в какой-нибудь город. Возражений нет? — спросил Ульрих у Филлиона.

За последнее время наемники не смогли посетить ни одного города в пределах королевства Поркана. Из-за этого они не успели пополнить тающие припасы: ни выпивки, чтобы согреть усталое тело, да и среди бойцов то и дело слышался ропот, что некому согреть их постель.

— Влияние герцога простирается лишь до границы. Как только мы покинем пределы королевства, дело можно считать сделанным наполовину. Меня больше беспокоит выносливость принца. Вы, наемники, можете зубоскалить, но он действительно из всех сил старается не отставать. В своей жизни он никогда столько не ходил пешком, и все же он стискивает зубы, лишь бы идти вровень с вами, — тихо сказал Филлион, косясь на своего молодого господина, который из последних сил поспевал за наемниками.

Ульрих усмехнулся.

— А твой господин упрям.

— Весь в отца-короля. К тому же его сестра-близнец, принцесса Дамия, та еще сорвиголова, так что взросление рядом с ней его немного закалило.

— Погоди, так вы ушли из королевства без его сестры? Оставили ее там? Разве это не опасно для нее?

— Женщина не может унаследовать трон. Герцогу Гаримати нет никакой выгоды вредить своей племяннице, принцессе.

Когда горы окончательно расступились, перед ними открылась бескрайняя равнина, поросшая низкой травой.

— Лошади! — крикнули наемники в голове колонны, заметив впереди табун.

— Похоже, дикие.

Кони лениво щипали траву. Это были вольные звери, не знавшие человеческой узды.

— Нужно поймать вон того коня, — Филлион подал знак рыцарям. Те скинули доспехи и приготовили веревки.

— Да что они делают? Это же дикие лошади. Вы не сможете оседлать их, даже если поймаете! — крикнули рыцарям несколько наемников.

Рыцари пригнулись и начали осторожно подбираться к табуну.

— Давайте просто посидим и посмотрим, что у них выйдет, — с интересом произнес Ульрих. Сам он никогда не ездил верхом, и до того, как пересечь Небесные горы, даже представить не мог, что животных можно использовать как транспорт.

— Попался!

Один из рыцарей набросил петлю на шею черного жеребца. Пойманный конь забился, пытаясь вырваться, но рыцари натянули веревки с двух сторон. Остальные лошади бросились врассыпную и скрылись.

— Но-но, тише!

Рыцари боролись с конем, пока тот совсем не выбился из сил. Конь яростно хрипел, выдувая ноздрями горячий пар.

— Отличная работа, сэр Люпин, — похвалил рыцаря Пахель и приготовил поводья.

— Неужто прямо сейчас укрощать его полезешь и верхом прыгнешь? Свалишься ведь, принц.

Мимо проходившие наемники ухмылялись. Пахель пропустил их насмешки мимо ушей и подошел к коню.

— Ставлю сто тысяч силей, что он не удержится в седле.

— Я тоже.

— Эй, он делает это, потому что уверен в себе. Ставлю пятьдесят тысяч, что оседлает!

Вокруг мгновенно разгорелся азартный спор. Ульрих перевел взгляд с Филлиона на Пахеля и уловил между ними странную, молчаливую уверенность.

— Триста тысяч на то, что у него все получится, — вклинился в спор Ульрих.

Бахман, заправлявший общей казной, рассмеялся:

— Ульрих, если ты проиграешь, мы не отменим твою ставку только потому, что ты наш командир. Ты серьезно ставишь триста тысяч?

— Ага, — коротко бросил Ульрих, скрестив руки на груди. Он пристально следил за Пахелем, который шаг за шагом приближался к лошади.

— Фух.

Пахель подошел к коню. Измотанное животное тяжело дышало, дико косясь на принца. Рыцари все еще крепко удерживали лошадь с обеих сторон.

— Будьте осторожны, мой принц, — предупредил один из них.

— Все хорошо.

В синих глазах Пахеля вспыхнул огонек. Он медленно протянул руку и погладил дикого коня по гриве.

*игого*

Хоть их и звали дикими, эти кони вели свой род от домашних лошадей. Они не были дикарями до мозга костей, в их крови все еще жила привычка подчиняться человеку. Укротить их означало лишь пробудить эту память.

— Ну же, тише, все хорошо... — прошептал Пахель. Конь захлопал большими глазами, не отрывая взгляда от юноши.

— Успокойся, мы можем стать друзьями, — Пахель поймал взгляд коня своим глазами. Дикая ярость в глазах коня угасла, сменившись мягким блеском.

— Отпустите его, — приказал Пахель рыцарям. Те беспрекословно ослабили путы.

— Это же принц Варука.

Рыцари переглянулись с таким видом, будто иного и не ждали. Они хорошо знали своего принца.

— Смотрите-ка, и правда справляется, — зашептались наемники.

— Любовь принца к лошадям известна во всем королевстве. У него даже есть собственная конюшня с конями всех мастей, от иссиня-черных до белоснежных. От объездки до верховой езды — нет ничего, чего бы он не умел, если дело касается лошадей, — с гордостью, будто хвастался собственным сыном, произнес Филлион.

— Поразительно, — выдохнул Ульрих, искренне восхищенный увиденным. То, с какой легкостью Пахель приручил дикого зверя, заставило наемника взглянуть на мальчишку совсем другими глазами.

— Я назову тебя Килиос, — шепнул Пахель на ухо коню. Он плавно накинул уздечку, оседлал жеребца и легко вскочил в седло. Сначала Пахель и Килиос пошли шагом, но быстро набрали скорость и пустились в галоп вокруг лагеря. В этот миг юноша и дикий конь стали единым целым.

— Даже конюх, проработавший с лошадьми всю жизнь, не повторит того, что умеет наш принц! — похвастался Филлион, встречая вернувшегося Пахеля.

— Вау, а это и правда круто, молодой господин.

— С таким талантом ты точно не пропадешь, даже если не станешь королем. По крайней мере, с голоду не умрешь!

Наемники весело галдели, деля выигранные деньги.

— Черт. Эй, Ульрих, ты чего застыл? Забирай долю, — Бахман похлопал командира по плечу и сунул ему под нос золотые монеты. Но Ульрих будто не слышал ни слова.

«Я и не знал, что верховая езда — это так красиво!..»

Ульрих ошеломленно смотрел, как Пахель спешивается. В груди наемника что-то сладко екнуло. В руках Пахеля конь перестал быть просто средством передвижения. Ульрих своими глазами увидел, как человек и животное связываются невидимой нитью, превращаясь в единое целое.

— Пахель, — Ульрих вырос перед принцем.

— Ч-что тебе нужно? Т-ты ведь не собираешься снова убить моего коня, правда? — испугался Пахель. Прошлый случай с Ульрихом оставил в его душе глубокую рану.

— Ах, это... Ну, за то дело я извиняюсь. У меня к тебе просьба.

— Просьба?

— Научи меня ездить верхом. Никто не справится с этим лучше тебя.

От такой чистой, неприкрытой похвалы Пахель даже растерялся. Он недоверчиво снизу вверх посмотрел на огромного наемника.

«Вот мой шанс показать этому проклятому дикарю, кто я такой! Каков я на самом деле!»

Пахель слегка прищурился, прикрыл рот ладонью и тихо рассмеялся.

— Конечно, я научу тебя. Но предупреждаю: учитель я строгий. Так что готовься.

---

— Ну почему ты такой неповоротливый? И ты еще зовешь себя воином? А? — отчитывал Пахель Ульриха. Перед ужином он выкроил время, чтобы дать наемнику первый урок.

— Да не неповоротливый я, просто этот конь постоянно меня скидывает! — проворчал Ульрих, поднимаясь с земли после очередного падения и злобно зыркая на лошадь.

— Эй, у этого коня есть имя. Зови его Килиос. И вообще, у них есть уши, они все слышат, знаешь ли? — Пахель скрестил руки на груди, не переставая отчитывать ученика. С его лица не сходила довольная ухмылка.

«Такому, как ты, ни за что не освоить верховую езду быстро».

Пахель был уверен, что у Ульриха уйдут годы на то, чтобы просто научиться держаться в седле.

«В нем слишком много ярости и агрессии».

Ульрих был человеком, который подавлял окружающих одним своим присутствием. Острая, дикая аура, исходившая от его тела, пугала.

«В бою это помогает, но вот когда пытаешься оседлать лошадь — только вредит».

Лошади — чуткие создания. И очень умные.

«Пока он не научится усмирять свой пыл, Килиос к себе его не подпустит. Разве что какая-нибудь старая, давно заезженная кляча».

Пахель ласково похлопал Килиоса по шее и перевел взгляд на Ульриха.

— Тебе лучше просто бросить это дело. Ты слишком тяжелый и грубый для верховой езды.

— Шутишь? Я — тяжелый и грубый? — искренне изумился Ульрих, снова сердито уставившись на Килиоса.

«Тварь божья. Этого изнеженного дворянчика ты на спину пускаешь, а меня нет?!»

Гордость воина была уязвлена, в нем проснулся азарт соперничества.

— Ладно, смотри и учись. Садишься вот... так, и слегка прижимаешь бока. Кто у нас хороший мальчик? Умница, Килиос.

Пахель ловко взлетел в седло. Он ласково перебирал черную гриву коня, щедро осыпая его лаской.

*фырканье*

Килиос весело перебирал передними копытами, показывая, как он рад. Трудно было поверить, что они провели вместе всего день — казалось, они неразлучны всю жизнь. Это был врожденный дар Пахеля.

«Да почему? Почему он так слушается Пахеля?» — Ульрих решительно ничего не понимал.

— На сегодня закончим, Ульрих. Может, когда я укрощу его еще немного, он позволит сесть кому-то столь неуклюжему, как ты.

Ульрих буквально закипал от злости и бессилия. Пахель, глядя на поникшие плечи наемника, довольно рассмеялся. С души его будто свалился огромный камень.

— Сука, да чтоб тебя, тупая ты скотина! — вернувшись к костру, Ульрих в сердцах плевался. У него впервые что-то не получалось.

— Нет ничего удивительного в том, что новичок не может совладать с конем, который еще утром бегал на воле. Это нормально, Ульрих, — попытался утешить его Свен, подвигаясь, чтобы освободить место у огня.

— Но у этого сопляка ведь все получается! Значит, и я должен смочь.

В чем бы Ульрих ни принимал участия, он всегда был лучшим. Он никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то превзошел его в деле, за которое он взялся. Природа щедро одарила его телом.

— Ульрих, ты силен и быстр. Ты прирожденный воин. Но разве кто-то, глядя на тебя, говорит: «Я могу в точности то же, что и Ульрих»? Каждый рождается со своими дарами и талантами. Нет смысла завидовать чужому таланту, — спокойно рассудил Свен, держа в одной руке кусок горячего мясного пирога, а в другой — нож.

— Но я тоже хочу ездить верхом, — заныл Ульрих, как ребенок.

— Мастерство не приходит за одну ночь, и ты сам знаешь это лучше многих. Разве ты стал великим воином за один день? Нет, ты ковал свое имя, прорубая путь сквозь бесчисленных врагов.

Ульриху нечего было возразить. Слова Свена попали в цель.

«Похоже, я слишком поспешил».

В глубине души Ульрих всегда смотрел на Пахеля свысока. Считал его кем-то меньшим, чем он сам.

«Я думал, что раз Пахель справился, то я и подавно смогу».

Оглядываясь назад, он понимал, что это была глупая гордыня.

«Разве я считал Готваля ничтожеством только потому, что он не умеет драться? Нет, не считал».

Ульрих погрузился в думы, глядя на потрескивающий костер.

«Свен умудрен опытом. Его слова всегда взвешены и точны. Но в бою в нем разгорается такое пламя, какого нет ни в ком другом. Он воин, сочетающий в себе яростный боевой дух и ледяную логику».

«Бахман за словом в карман не лезет и читает людей как раскрытую книгу. Он умеет вести за собой толпу, хоть сам как боец весьма посредственен».

«У Донована самый паршивый характер на свете, но о своих людях он заботится. Прошлое в регулярной армии сделало из него отличного командира для нашего отряда. В битвах от него проку больше всего».

Ульрих перевел взгляд на Пахеля. Тот, привязав коня к дереву, отдыхал на своем месте.

«Пахель... драться не умеет, характер отвратный, опыта ноль, осторожности ни капли. Но... черт меня дери, он умеет ладить с лошадьми».

Почувствовав на себе взгляд наемника, Пахель уверенно посмотрел в ответ.

— Что, неужто уже решил бросить это дело?

Ульрих лишь улыбнулся и покачал головой.

— Нет, я продолжу пытаться. А вообще, Пахель, ты потрясающий наездник. Как у тебя это выходит? Похоже, ты и впрямь королевской крови.

Пахель, даже услышав похвалу, почему-то почувствовал себя немного уязвленным.