Перевод: Astarmina

Лехан, вероятно, не смог бы попасть в рай. Я удивленно распахнула глаза при мысли, что он, умерший до меня, находится в раю — ведь я не сомневалась, что это было именно то место.

— Лехан здесь?

— Почему вы говорите странные вещи? Если молодой господин не в поместье графа, то где же он еще может быть?

— Он не мог попасть в рай...

Я собиралась возразить няне, но внезапно замолчала. Что она только что сказала?

— Где мы находимся?

Мой голос стал резким, и я нахмурила брови. Няня мягко разгладила мои сведенные над переносицей брови пальцами и ответила:

— В империи Бельнерни, в поместье графа Беллуа. Мы находимся на чердаке флигеля. Миледи, вы еще не проснулись?

— Это поместье графа?

Поместье графа сгорело дотла месяц назад в тот день, когда моего отца и Лехана схватили. Я своими глазами видела, что остались только обугленные балки. Это просто невероятно.

Я прижала руку к груди, чтобы успокоить сердцебиение, и осмотрела комнату. Да, знаю это место. Это старая мансарда во флигеле поместья графа, которая часто использовалась отцом в качестве «комнаты покаяния», когда он наказывал меня и Лехана в детстве. Я терпеть не могла это место, потому что не переносила одиночество и темноту. Но с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, я здесь не бывала.

— Миледи?

— Сегодня... нет, сколько мне сейчас лет?

— Сегодня ваш день рождения, вам исполнилось двенадцать лет.

— Двенадцать лет?..

Когда я побледнела от страха и не могла пошевелиться, няня посмотрела на меня обеспокоенным взглядом. Это невозможно. Не может быть, чтобы я была в особняке графа. Двенадцать лет? Я умерла в восемнадцать. 

Оставив её обеспокоенный взгляд позади, я побежала к двери. Если это действительно особняк графа и эта комната – комната покаяния, то в маленькой спальне рядом должен спать Лехан. В детстве он был хорошим братом и всегда оставался в соседней комнате, когда мне приходилось проводить здесь ночь, зная, как я боюсь оставаться одна.

Собрав всю силу, чтобы выдавить из себя голос, я позвала:

— Лехан, Лехан!

Дверь не открывалась. Охваченная страхом, я стала стучать по твёрдой поверхности из павловнии. Пожалуйста, будь там. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Лехан! Это я, Лариетта. Открой дверь! Ты там?

В моем отчаянном голосе уже слышались слезы. Я так хотела снова увидеть Лехана. Даже если это не рай, а ад, мне всё равно, лишь бы попрощаться с братом, который погиб на гильотине, не успев сказать последнее прощай...

— Лехан!

— Кто это?

Внезапно массивная дверь распахнулась, и на пороге появился мальчик, одетый кое-как. Это был не тот взрослый юноша, которого я помнила, но его лицо было похоже на Лехана. Да, это был он.

Его волосы, темно-каштановые, как и у всех в нашей семье, были растрепаны и наполовину закрывали его лицо, не такие светлые, как мои.

Я крепко обняла маленького Лехана, который выглядел немного растерянным. Он, внезапно увидев меня, поднял глаза. В его взгляде было нечто серьезное, не по-детски зрелое.

— У вас был кошмар?

С десяти лет Лехан обращался ко мне с уважением. Я просила его так не делать, даже плакала, капризничала и злилась, но он так и не изменил эту манеру до самого конца. И вот теперь эти, казалось бы, надоевшие слова приветствия наполнили меня радостью. С улыбкой сквозь слезы я поцеловала Лехана в щеку.

— Доброе утро, Лехан.

— Поздравляю с днем рождения, сестрица.

Лехан, с трудом сдерживая эмоции, вытер слезы с моих глаз крохотными ручками.

***

Горничная подготовила платье, которое аккуратно лежало на кровати. Это было зимнее платье из плотного зеленого бархата, подходящее к ленте из светло-зеленого бархата, которой были собраны мои каштановые волосы.

Я была так взволнована, что не чувствовала холода, но когда обняла это платье с красивой золотой вышивкой, вдруг осознала, насколько легко была одета. До этого я бегала повсюду в тонкой ночной сорочке, которую обычно носила только для сна.

Теперь поняла, почему няня, несмотря на мои двенадцать лет, несла меня на руках. Я всегда была очень чувствительна к холоду.

Дрожа и топая ногами от холода, я быстро натянула платье через голову. Обычно благородные девушки ждали бы с гордым видом, пока горничные оденут их, но из-за скромности моего отца у меня никогда не было личной горничной.

Няня вернулась с тазом для умывания и, словно желая помочь, протянула руку, но я переоделась прежде, чем она успела до меня дотронуться.

— О, миледи, когда вы научились сами надевать платье?

— Мне уже двенадцать!

На самом деле, я начала самостоятельно одеваться без помощи няни только в четырнадцать лет, то есть на два года позже. Конечно, могла сделать это и раньше, но именно в этом возрасте её помощь стала мне не столь необходима. Тем не менее, я гордо заявила, словно всегда была такой независимой. Повернувшись к удивлённой кормилице, я пожала плечами.

— Я уже взрослая!

— Да, действительно, наша юная госпожа совсем выросла.

Я думала, что она будет гордиться мной и радоваться, что научилась одеваться самостоятельно, но она выглядела очень огорчённой. И сейчас, как и тогда, изобразила натянутую улыбку, выглядя ещё более расстроенной. Осознав это, я бросилась к ней с распростёртыми объятиями.

— Обними меня.

— Что?

— Мне холодно. Обними меня.

Тон был властным, но казалось, что няня была тронута моим капризным и высокомерным приказом. Как только она без колебаний обняла меня, я развязала волосы, которые заплела в одиночку.

— Ну вот, я надела платье, поэтому теперь быстро причеши меня снова и помоги надеть туфли."

— Ох, миледи. Только что говорили, что уже взрослые.

— Лицо тоже вытри.

— Только сегодня. Ведь у вас день рождения.

Няня с выражением, что ничего не поделаешь, усадила меня перед туалетным столиком, слегка пожурив, но я заметила на её лице оживление.

По мере того как я и Лехан росли не по дням, а по часам, она не могла скрыть горечи на лице. Однако, как и многие дети, мы хотели как можно быстрее стать взрослыми. Чем больше отец подчеркивал нам примеры и обязанности дворянства, тем сильнее желала, чтобы время скорее пролетело и я могла бы вести свою жизнь самостоятельно, как настоящая дама. При этом забывала о том, что, когда мое детство закончится, няня не сможет быть со мной.

— Заплести вам косу?

— Да, когда ты делаешь, получается красивее, чем у Дороты.

Это было сказано, чтобы поднять ей настроение, и не было ложью. Дорота иногда не справлялась с моими волосами и делала беспорядок. Я посмотрела в зеркало на няню, которая гордилась собой из-за моего замечания, и улыбнулась, думая, что Дорота могла бы обидеться, если бы услышала это.

— Няня, даже когда я вырасту и ты вернешься в свое поместье, ты должна приходить к нам в гости каждый день.

Она тихо засмеялась в ответ на мои слова. Я закрыла глаза, наслаждаясь звуком ее мягкого смеха, который наполнил комнату. Чувствую себя хорошо, когда она нежно расчесывает мои волосы.

Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз касалась моих волос. Няня окончательно вернулась в свой родной Коэн, когда мне исполнилось пятнадцать. А на следующий год она умерла. Я наморщила нос, решив, что не позволю ей даже приближаться к карете.

— К тому времени, миледи, вас уже не будет в графстве, — ответила няня с запозданием.

Я усмехнулась, зная, что не выйду замуж до восемнадцати лет. Хотя семья графа Беллуа была уважаема, предложения руки и сердца мне так и не поступили. Семьи, желающей породниться с Беллуа через меня, просто не существовало, что казалось странным для всех.

Даже сейчас, оглядываясь назад, я не могу понять, а порой это кажется мне несколько унизительным. Лехан, мальчик на год младше меня, который даже жениться должен был позже, чем девушки, с пятнадцати лет получал предложения от различных семей, стремящихся свести его с их дочерьми по самым разным причинам. В то время как всё, что я получила, это ухаживания от какого-то барона из далёкой провинции, о котором никогда раньше не слышала.

Я была совершенно обычной. Единственная дочь в знатной семье графа Беллуа, которая пользовалась уважением как среди своих подданных, так и среди других дворян. Даже в боковых ветвях этой графской семьи были только сыновья, и я была единственной девушкой. У меня не было никаких физических недостатков, а если не считать того, что характер у меня был немного вспыльчивым, я была действительно ничем не примечательной.

Моя сухая и жёсткая натура, унаследованная от отца, явно не была тем, что привлекало мужчин, но в браках, заключаемых между дворянскими семьями, такие мелочи не имели значения. Репутация графа Беллуа вполне могла это компенсировать. Ведь большинство дворянок, воспитанных в роскоши, не отличались хорошим характером.