[Нивалис]

Холодным зимним вечером пятилетняя Сильвия молча разглядывала сгущающиеся сумерки вокруг их нового ночлега. Солнце уже село, и его последние лучи стремительно таяли на горизонте, отбрасывая длинные тени на заснеженный ковер леса. Морозный, колкий воздух кусал нежное лицо, румяня пухлые детские щеки, но тут же отступал перед ласковым теплом близкого костра.

К счастью, погода выдалась куда милосерднее вчерашней свирепой вьюги. И все же мороз стоял нешуточный. После целого дня изнурительного пути девочка и ее мать, Нивалис, соорудили скромное укрытие из веток, одеял, соснового лапника — в ход пошло все, что удалось найти, лишь бы сберечь крохи тепла. Их хлипкий шалаш притулился у корней высокой сосны, а возведенные по бокам стены из утрамбованного снега надежно укрывали от пронизывающего ветра и чужих недобрых глаз.

Над головами раскинулся купол иссиня-пурпурного неба, где только-только проклюнулась горстка робких звезд. Сильвия — крошечная даже для своих пяти лет — баюкала в крохотных ладошках младшего брата. Они сидели у потрескивающего костра, чьи отблески ложились на их уставшие, изможденные лица. Обоих безжалостно мучили голод и холод.

Нивалис старательно поддерживала огонь, то и дело вороша угли длинной палкой и подкидывая сушняк, чтобы пламя не угасло.

— Мамочка? — робким эхом раздался в тишине мягкий голосок Сильвии. Дождавшись, пока мать оторвет взгляд от пляшущих языков пламени и с ласковой нежностью отзовется, девочка продолжила, не переставая покачивать братика и изредка дышать ему в лицо, чтобы хоть немного согреть: — Пожалуйста, научи меня готовить.

Нивалис чуть склонила голову, едва заметно нахмурив брови.

— Готовить? — переспросила она, искренне удивленная таким внезапным порывом. — Ты уверена?

— Ага! — звонко и твердо щебетнула Сильвия, с готовностью закивав. — Ты ведь весь день тащила сани... и, ну... мне так хочется помочь. Хоть капельку.

— Вот как. Это замечательная идея, милая, — губы Нивалис тронула мягкая улыбка. — Но ты правда этого хочешь? Раньше тебе это совсем не нравилось. Знаешь, мне вовсе не в тягость стряпать для моей золотой девочки.

Но малышка лишь замотала головой, отчего длинные серебристо-белые волосы разметались на ветру. Устремив на мать огромные, полные надежды глаза, она жалобно протянула своим тоненьким голоском:

— Ну пожалуйста, мамочка. Я очень-очень хочу научиться. Честно-честно, я буду стараться!

Тихо вздохнув, Нивалис перевела взгляд с одного своего ребенка на другого. Ее улыбка сейчас казалась теплее самого костра.

— Ох, радость моя, — с безграничной нежностью произнесла она, похлопав по земле рядом с собой. — Иди ко мне, любовь моя. Думаю, паре хитростей я смогу тебя научить.

Бледное личико Сильвии озарилось лучезарным восторгом. Она тут же вскочила и, радостно попискивая: «Спасибо, мамочка!», бросилась к матери, звонко хрустя снегом под крошечными башмаками. Усевшись рядом, девочка радостно заерзала на месте.

Тихий, грудной смех Нивалис, казалось, прогнал прочь саму зимнюю стужу. Обняв дочь и ласково прижав ее к себе, она осторожно забрала из детских рук укутанный в одеяла сверток.

— Давай-ка я заберу малыша, — прошептала она, опуская взгляд на сына.

Астер прищурил свои невероятные, золотистые глаза и тихо загулил, обнажив беззубые десны. Плавным, привычным движением Нивалис распахнула полы куртки, открывая фарфорово-белую кожу груди, и устроила мальчика внутри, у самого сердца. Она бережно поправляла непоседу до тех пор, пока его жадный ротик не отыскал сосок и не принялся мерно посасывать.

Довольно выдохнув, Нивалис вновь переключила внимание на терпеливо ждущую дочь.

— Я как раз собиралась варить похлебку нам на ужин. Поможешь мне? — предложила она и добавила вполголоса: — Обещаю, это совсем не сложно.

— Хорошо, — распахнув огромные любопытные глазищи, кивнула Сильвия.

— Вот и славно. Пойдем-ка посмотрим, что у нас есть, — Нивалис поднялась на ноги, кивком зовя девочку за собой. При этом одной рукой она непрерывно придерживала припавшего к груди проголодавшегося сына.

Не проронив ни слова, Сильвия послушно выскользнула из укрытия вслед за матерью и засеменила к саням. Следующие несколько минут они копались в припасах, отбирая сушеные травы, овощи и заранее припасенные вяленые грибы.

Собрав нехитрую снедь, обе вернулись к спасительному жару костра. И хотя вылазка выдалась короткой, крохотные ручки девочки успели заледенеть и потерять чувствительность.

— Итак, для начала нам понадобится вода, — объяснила Нивалис, достав пустой котелок. — Набери в него снега, милая. Постарайся зачерпнуть до самых краев.

Сгорая от нетерпения, Сильвия выхватила посудину из материнских рук, подбежала к ближайшему сугробу и принялась сгребать внутрь пушистый белый снег.

— Вот так, мамочка? — спросила она, ища одобрения.

— Умница, родная. Давай, пока не заполнишь целиком, — кивнула Нивалис. Дождавшись, когда котелок будет набит доверху, она велела поднести его к огню и аккуратно пристроила над трескучим пламенем. — А теперь поставим его сюда и подождем, пока снег растает и закипит.

Вскоре над костром раздалось тихое шипение плавящегося о металл снега.

— Пока ждем, давай-ка вымоем и нарежем овощи. Подай мне нож, пожалуйста, — Нивалис указала на выглядывающую из сумки деревянную рукоять — тот самый маленький клинок, что они принесли с саней.

— Х-хорошо, — неуверенно отозвалась Сильвия, потянувшись к поклаже. Ее тонкие пальчики робко обхватили рукоять. Лезвие показалось пугающе тяжелым, хоть это и был самый крошечный нож из всех их запасов. — Вот, — пробормотала она, протягивая его матери.

Нивалис с мягкой улыбкой приняла инструмент.

— Спасибо. А теперь смотри внимательно, договорились? — она привлекла внимание дочери к блестящей стали. Плавно и размеренно, без видимых усилий, Нивалис принялась шинковать овощи на деревянной дощечке, оставляя за собой ряд идеально ровных, аккуратных ломтиков. Со стороны казалось, что проще этого нет ничего на свете.

— Твоя очередь, родная. Я помогу, — Нивалис мягко вложила нож в детскую ладошку и бережно накрыла ее своей рукой. — Держи вот так. И будь очень осторожна.

Серьезно кивнув, Сильвия сосредоточилась на лежащем перед ней овоще. Она забавно наморщила носик и свела бровки, медленно и напряженно опуская лезвие. Девочка изо всех сил старалась в точности повторить плавные движения матери и при этом не отхватить себе пальцы.

— Умница, любовь моя. Очень хорошо. Продолжай, — подбадривала Нивалис, направляя ее робкие движения.

Нервно облизав пересохшие губы, Сильвия продолжила резать. Выходило неуклюже, куски получались кривыми и неровными, но под чутким руководством матери рука постепенно крепла, а удары становились увереннее.

— Отлично справляешься, милая, — похвалила Нивалис, убирая свою руку и позволяя дочери резать самостоятельно.

И Сильвия честно пыталась, но задача оказалась непомерно тяжелой. Через пару минут нож просто вывалился из ослабевших пальцев, а детские плечики поникли от навалившейся усталости. Нивалис тут же отложила клинок и ласково сжала ручку дочери.

— Ты просто молодец, золотце. Не расстраивайся. Нужно лишь немного практики, и будешь резать лучше всех, — она нежно поцеловала девочку в лоб. — Я так тобой горжусь. Ты очень хорошо потрудилась.

Сильвия через силу улыбнулась и смущенно буркнула: «Спасибо», прекрасно понимая, что нарезала просто ужасно. И все же слышать мамину похвалу было невероятно приятно.

Спустя несколько минут вода забурлила, а Нивалис как раз закончила с остальными ингредиентами. Как только над котелком поднялся густой пар, она велела дочери ссыпать внутрь нарезанные овощи, строго предупредив: «Только будь осторожна, ладно?».

Сильвия без малейших колебаний принялась за дело. Сопя от усердия, она по одному бросала пестрые кусочки в кипяток, до дрожи боясь обжечься. Вместо того чтобы просто смахнуть все с разделочной доски, малышка совершила немыслимое количество крошечных ходок туда-обратно. Мать не проронила ни слова упрека, позволяя ей хозяйничать так, как та считала нужным.

— А теперь добавим немного трав для вкуса, — прошептала Нивалис, когда все овощи скрылись в бурлящем вареве. Она бросила в воду пригоршню сушеных листьев, принесенных с саней, и принялась помешивать похлебку.

Сильвия наблюдала за этим священнодействием с распахнутыми от восторга глазами. Ее маленький носик забавно дернулся, втягивая густой, пряный аромат, поплывший над стоянкой.

— М-м-м, пахнет вкуснотищей, — просияла она.

— Еще бы. Пахнет так вкусно потому, что моя маленькая девочка как следует потрудилась, — Нивалис перевела теплый взгляд с котелка на зарумянившуюся от смущения дочь. — Ты справилась просто чудесно, я говорю совершенно искренне. В твоем возрасте я и вполовину не была такой ловкой. Твоя мама была той еще неумехой, — со смешком призналась она. — Кто знает, может, однажды ты станешь знаменитым поваром.

— Правда так думаешь? — Сильвия с надеждой заглянула матери в глаза. — Мне кажется, вышло не очень-то хорошо.

— Правда думаю. И я очень тобой горжусь. Ты проделала потрясающую работу, — кивнула Нивалис. Зачерпнув немного бульона, она поднесла ложку к губам дочери. — На-ка, родная. Попробуй сама. И скажи мне, как на вкус.

Сильвия послушно дунула на варево и отхлебнула, но жидкость оказалась слишком обжигающей.

— Горячо! Горячо! — зашипела она, смешно высунув язык.

Нивалис тихонько рассмеялась и принялась дуть на покрасневший влажный язычок, успокаивая боль.

— Будь осторожнее, договорились? — ласково пожурила она, продолжая сдувать жар так близко, что почти касалась губами нежной кожи.

— Прости, мамочка, — проскулила Сильвия, досадливо и виновато сморщив личико. Когда жжение утихло, девочка спрятала язык и снова потянулась к ложке, на сей раз подув куда старательнее. Теперь бульон достаточно остыл. — Очень вкусно! — радостно причмокивая, возвестила она.

Нивалис не удержалась от ответной улыбки.

— Вот и славно. Теперь дадим ей немного потомиться на огне, и все будет готово. Можно, конечно, добавить мяса, но, думаю, его лучше приберечь на потом, — решила она, надеясь растянуть скудные мясные запасы на как можно больший срок. Кто знает, когда удастся раздобыть свежей дичи.

— Хорошо, — покладисто согласилась Сильвия, даже не подумав спорить. Раз мама так сказала, значит, сегодня и правда лучше обойтись без мяса.

Нивалис потянулась и заправила за ушко выбившуюся серебристо-белую прядь, упавшую на лицо дочери.

— Хочешь поиграть во что-нибудь, пока ждем? — тихо предложила она, с нежностью глядя на своего ребенка. — Это надолго.

Глаза малышки радостно вспыхнули.

— Игру? Ура! А в какую, мамочка?! — выпалила она, снова заерзав на месте от нетерпения.

Тяжело вздохнув, Нивалис чуть приоткрыла полы куртки. Ее сын крепко спал, безмятежно согреваясь в материнском тепле.

— Чуточку потише, радость моя, — ласково одернула она дочь. — Твой братик только-только уснул.

Сильвия испуганно прижала ладошки ко рту и закивала.

— Прости, — приглушенно, сквозь пальцы извинилась она.

Улыбнувшись, Нивалис снова запахнула куртку, укрывая младенца от мороза.

— Ничего страшного. Просто будь потише. Ну так... как насчет игры в угадайку?

Сильвия радостно закивала и, прижавшись хрупким тельцем к маминому боку, принялась играть, то и дело обмениваясь с ней загадками и тихим, заговорщицким шепотом.

---

Следующий час пролетел незаметно, растворившись в звонком смехе и веселой болтовне, пока тихий голос Нивалис не прервал игру.

— Кажется, готово, милая, — прошептала она, разглядывая похлебку, налившуюся густым золотистым цветом. — Да, выглядит аппетитно.

Сняв котелок с огня, женщина достала из поклажи две миски и до краев наполнила их дымящимся варевом. Одну она протянула дочери, чьи глаза так и сияли от предвкушения.

— Держи, любовь моя. Угощайся, — тепло улыбнулась Нивалис.

Сильвия с радостью приняла угощение, одарив мать лучезарной улыбкой. Обхватив миску крошечными ладошками, она принялась за еду: откусывала по чуть-чуть, тщательно пережевывала, наслаждаясь вкусом каждой ложечки. Нивалис устроилась рядом и тоже начала неспешно хлебать из своей плошки, согреваясь и радуясь горячему ужину.

— Спасибо за еду, мамочка. Очень-очень вкусно, — прервавшись, пробормотала девочка и облизала ложку.

— На здоровье, родная. У меня ведь была замечательная помощница. Из нас вышла отличная команда, — рассмеялась Нивалис, ласково взъерошив серебристые волосы дочери.

Сильвия заливисто хихикнула и слегка покраснела.

— Это уж точно, — просияла она. — И спасибо, что научила. Оказалось, это так весело! Сама не знаю, почему мне раньше не нравилось... Наверное, я просто боялась, что будет слишком сложно.

Подавшись вперед, Нивалис нежно поцеловала Сильвию в лоб, ласково перебирая пальцами ее прядки.

— Я рада, что тебе понравилось. Вот братик немного подрастет, и мы будем готовить для него вместе, договорились? — ласково прошептала она.

От одной только мысли об этом губы девочки расплылись в широкой улыбке.

— Да! Я бы очень этого хотела! — радостно отозвалась она, уже представляя, как малыш будет сидеть за столом, терпеливо ожидая ужина, а они с мамой, нарядившись в настоящие фартуки, станут хлопотать над вкуснейшими блюдами.

Остаток часа прошел в уютной тишине. Слышалось лишь негромкое чавканье да глотки, уютный треск костра и ровное дыхание спящего младенца, надежно укрытого на материнской груди. Даже во сне его крошечный ротик продолжал рефлекторно искать сосок.

И вдруг... громкий шорох в кустах разорвал тишину, заставив обеих вздрогнуть. Голубые глаза Нивалис тревожно распахнулись — она пыталась понять, что происходит, но не успела. Тупой, тяжелый удар обрушился на затылок. Вскрикнув от боли, женщина потеряла равновесие и рухнула на землю. Сверток с сыном выскользнул из-под куртки и с глухим стуком упал на снег. От удара малыш тут же залился пронзительным плачем, но мир Нивалис уже погрузился во тьму — она лежала без сознания рядом с надрывающимся ребенком.

Сильвия застыла. Леденящий ужас сковал ее тельце; миска с остатками похлебки все еще дрожала в ее руках. Она с расширенными от кошмара глазами смотрела на бездыханную мать, а затем медленно повернула голову. Из мрака, освещенные неровными всполохами костра, выступили две мужские фигуры. Секунду спустя крохотные пальцы разжались, миска полетела в снег, и ночной воздух разорвал истошный, леденящий душу детский визг.

— Н-не подходите! — в панике закричала Сильвия, заслоняя собой лежащую мать. Ее голосок дико дрожал, а глаза застилали слезы первобытного страха.

Незнакомцы лишь переглянулись и равнодушно пожали плечами. Они приближались лениво, без малейшей спешки или тревоги. Девочка попятилась, чувствуя, как подкашиваются непослушные колени.

Тот, что повыше, сунул руку в походный мешок, выудил моток веревки и бросил напарнику.

— Держи. И это... давай без увечий, — бросил он. Второй поймал веревку на лету и, не отрывая тяжелого взгляда от Сильвии, глухо буркнул: — Понял.

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском дров и сбивчивым, загнанным дыханием перепуганного ребенка.

— Мамочка, пожалуйста, очнись, — всхлипнула Сильвия, бросая отчаянные взгляды на неподвижное тело матери и отступая все дальше. Паника исказила ее нежное личико; глаза затравленно метались между мужчинами и Нивалис. — МАМОЧКА! П-ПОЖАЛУЙСТА... ПРОСНИСЬ! — сорвалась она на крик.

Словно этот отчаянный вопль пробудил что-то в самых глубинах ее естества, тело Нивалис содрогнулось. Глаза резко распахнулись. Мир плыл перед глазами. Она отчаянно моргала, пытаясь сфокусировать зрение, но тщетно. С трудом перекатившись на бок, эльфийка попыталась приподняться. Голова нещадно кружилась, череп раскалывался от боли, а в ушах стоял пронзительный звон.

Но она должна была попытаться.

Цепляясь за ускользающие крохи сознания, Нивалис поползла к детям. Сердце бешено колотилось в груди от дикой смеси отчаяния и решимости. Однако она не успела преодолеть и пары пядей. Тот самый мужчина, что поймал веревку, среагировал мгновенно, с размаху ударив ее подкованным сапогом прямо в живот. Тело скрючилось от невыносимой боли. Захлебываясь криком и слезами, она схватилась за живот, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя, как сознание вновь затапливает вязкая тьма.

— Вяжи ее, — скомандовал второй.

Напарник замешкался, переводя неуверенный взгляд с беспомощной женщины на своего обозленного товарища.

— Я... — промямлил он. Плач детей, отчаянно защищающая их мать... Для него это было уже чересчур.

Но вновь раздался грубый окрик:

— Я буду пинать ее, пока ты не сделаешь то, что сказано!

— Л-ладно, ладно... — нервно задрожал голос молодого наемника. — Сейчас, — пробормотал он и опустился на колени перед женщиной. В руках он сжимал веревку, а лицо исказила гримаса вины и стыда.

Холодный, пронзительный взгляд светло-голубых глаз Нивалис впился в него, стремительно наливаясь сталью. Она знала, что не может просто сдаться, не тогда, когда на кону жизни ее детей. Собрав последние крохи сил, эльфийка сделала резкий выпад. Ее кулак впечатался прямо в переносицу наемника. Хлынула кровь, в считанные секунды окрасив чистый снег в багровый цвет.

— Ах ты ж сука! — прошипел его товарищ, бросаясь на помощь. Вид хлещущей из носа напарника крови распалил его ярость. Сбитый с ног парень, зажимая кровоточащий нос, воззрился на Нивалис со смесью шока, злобы и боли.

Не теряя ни секунды, высокий наемник вновь обрушил удар сапогом в живот Нивалис. На этот раз удар был куда сокрушительнее — ее отбросило назад. Она рухнула навзничь, разметав светлые волосы по снегу. Не успев даже сделать вдох, женщина почувствовала, как наемник оседлал ее бедра, намертво пригвоздив запястья к земле. Она оказалась в ловушке, не в силах сдвинуть его тяжелое тело.

Мужчина навалился сверху; его лицо, искаженное жгучей ненавистью, оказалось в дюйме от ее собственного.

— Слушай сюда, остроухая дрянь, слушай очень внимательно, поняла? Если не хочешь, чтобы стало еще больнее, веди себя смирно и делай, что говорят, — прорычал он, обдавая ее кожу горячим дыханием.

— Пошел... пошел ты на хер, — выплюнула она ему в лицо, кривясь от страха и непокорности.

Наемник осклабился, в его глазах блеснул садистский огонек. Он размахнулся и наотмашь влепил ей такую пощечину, что звук удара эхом разнесся по лесу. Нивалис болезненно сморщилась, по щекам покатились слезы, челюсти сжались до скрипа.

— Арго, — бросил он напарнику, метнув в него злой взгляд. — Бери гребаную веревку и свяжи ее. Живо, — рявкнул Одар тоном, не терпящим возражений.

Вздрогнув от этого рыка, Арго весь сжался; его била нервная дрожь. Не обращая внимания на льющуюся из носа кровь, он закивал и осторожно приблизился к Нивалис, крепко сжимая моток. Парень принялся стягивать ее руки. Грубые волокна впивались в нежные ладони, заставляя женщину болезненно кривиться и отчаянно извиваться под весом Одара. Она рвалась изо всех сил, но тяжесть чужого тела намертво пригвоздила ее к промерзлой земле.

— П-пожалуйста... — виновато зашептал Арго. — Пожалуйста... не сопротивляйся... будет только хуже. Мы не хотим причинять тебе боль.

Он попытался ее урезонить, но напарник грубо его оборвал:

— Да закрой ты пасть, мать твою! — рявкнул он, закипая от нетерпения. — Просто вяжи ее быстрее!

— Я пытаюсь, ясно?! Это не так-то просто! — огрызнулся Арго, трясущимися руками пытаясь затянуть узлы.

— Ой, да кончай ты вести себя как телка, и... — начал было отчитывать его Одар, но так и не закончил фразу. Внезапно его горло прошила острая, ни на что не похожая боль.

Эти двое совершенно забыли о Сильвии — маленькой, робкой пятилетней девочке, словно ее здесь и не было. А она, с залитыми слезами щеками, нашла в себе мужество схватить тот самый крошечный нож, которым еще недавно резала овощи, и бесшумно подобраться к злому человеку, спасая маму. Дрожащими ручками она зажмурилась и ударила. Лезвие с тошнотворным влажным хрустом вонзилось сбоку в шею мужчины. Кровь брызнула фонтаном, окатив маленькие бледные ладошки, а заодно залив кровью лицо и грудь Нивалис.

На лице наемника мелькнуло непонимание; он рефлекторно схватился за горло. Пальцы ощутили липкую, обжигающую влагу, а рот наполнился едким металлическим привкусом. Когда до него дошло, глаза полезли на лоб. Он шатнулся назад, прочь от проклятой эльфийки, и уставился на стоявшую рядом малышку, чьи ручки все еще судорожно сжимали смехотворно маленький, но смертоносный кухонный нож.

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь влажный, булькающий кашель. Кровь хлестала изо рта, словно вода из прорванной плотины. Упав на колени, он попытался отползти, позвать на помощь, сделать хоть что-нибудь, но ноги отказали. Одар рухнул на снег. Его стекленеющий взгляд скользнул к Арго, который застыл истуканом, парализованный развернувшимся кошмаром. Губы умирающего беззвучно шевельнулись, складываясь в слова:

«П-помоги... мне».

Нивалис шокированно смотрела на умирающего мужчину, но инстинкты сработали мгновенно — она поняла, что это ее единственный шанс. Воспользовавшись замешательством Арго, она рванулась вперед, дотянувшись до все еще стоявшего на коленях наемника. Тело выло от боли, но она не обращала на это внимания.

Связанными руками эльфийка схватила его за голову, с силой дернув на себя. Не имея другого оружия, Нивалис впилась зубами прямо в его шею, намертво сомкнув челюсти на пульсирующей коже. Ее ноги обвили его торс, сжав, словно стальные тиски.

Парень принялся бешено колотить ее по ребрам, отчаянно пытаясь скинуть, но она вцепилась в него мертвой хваткой.

— Пусти! ОТПУСТИ! — в агонии завизжал Арго. Его голос сорвался на хрип, трясущиеся руки пытались оторвать от себя обезумевшую женщину. Бесполезно.

В шее раздался громкий, тошнотворный хруст. Нивалис сжала челюсти еще сильнее; ее лицо исказила та первобытная, слепая ярость, на которую способна лишь мать, защищающая свое дитя.

Он снова и снова сыпал удары ей по ребрам в отчаянной попытке вырваться. Он даже приподнял ее и с силой швырнул спиной на землю, надеясь, что это поможет. Не помогло. Нивалис продолжала рвать его зубами; клыки уходили все глубже в живую плоть, а истошные крики эхом метались по безмолвному лесу. Рот заполнился густым железистым вкусом чужой крови.

Подобно дикому зверю, она терзала его глотку, с каждой секундой вырывая новые куски мяса. Арго слабел. Его тело била крупная дрожь, но он все еще пытался спастись. Он боролся до последней минуты, даже начал бормотать извинения за все, умоляя поверить, что это была ошибка.

— Пожалуйста... х-хватит... — слабо молил он едва слышным шепотом.

Мир вокруг него начал меркнуть, сменяясь холодной, бесконечной пустотой. Он обмяк в ее руках, его крики затихли вместе с угасшей жизнью. Убедившись, что наемник больше не дышит, Нивалис наконец разжала челюсти и отстранилась. Ее лицо и куртка были сплошь залиты кровью. Безумным, остекленевшим взглядом она смотрела на труп молодого авантюриста, тяжело и надрывно дыша.

Резко повернув голову, она посмотрела на второго — он лежал неподалеку в стремительно расползающейся багровой луже. Подползя поближе, Нивалис проверила пульс, просто чтобы убедиться. Мертв.

Судорожно выдохнув, она обернулась к дочери. Сильвия безостановочно рыдала, прижимая к себе младшего брата; в одной руке она до сих пор сжимала окровавленный ножик. Ее детское личико блестело от слез и соплей, перемешанных с чужой кровью, брызнувшей на нее в тот миг, когда она пробила шею наемника. Девочка тряслась всем телом, изо всех сил прижимая малыша к груди.

Крепко связанными руками Нивалис обхватила хрупкие плечики дочери и прижала к себе. Девочка наконец разжала пальцы — испачканное кровью лезвие со звоном упало на снег — и вцепилась свободной рукой в мать.

— Все хорошо, маленькая моя. Все хорошо. Не плачь, любовь моя. Теперь все будет хорошо, — шептала Нивалис в крошечное полуэльфийское ушко. То, как отчаянно дрожало это маленькое тельце, разбивало ей сердце — как бы крепко она ни прижимала дочь к себе, дрожь не унималась. — Ты была такой смелой, мое золотце, — произнесла она дрогнувшим голосом. Отстранившись, Нивалис принялась лихорадочно осматривать девочку, ища раны, которых не было, и пытаясь стереть пальцами слезы и кровь с ее щек, отчего становилось только грязнее. — Ты спасла нас...

Сильвия громко шмыгнула носом и замотала головой.

— Нет, мамочка. Я боялась. Я... я... — ее голос сорвался, потонув в новых рыданиях.

Нивалис вновь сгребла ее в охапку, укачивая и баюкая.

— Тшш... — едва слышно шептала она. — Не бойся, милая. Все закончилось. Все позади.

Сжатый между ними малыш тоже тихонько хныкал; его золотистые, полные слез глазки непонимающе и испуганно моргали.

— Все хорошо, кроха. Ты ни в чем не виновата, слышишь меня? Ты все сделала правильно, — раз за разом повторяла мать, пытаясь успокоить Сильвию.

Лес вновь погрузился в безмолвие, нарушаемое лишь ласковым треском костра. Маленькая семья еще долго сидела вот так, обнявшись: девочка выплакивала свой ужас, а мать баюкала ее, шепча слова утешения. Пройдет еще очень, очень много времени, прежде чем хотя бы одна из них сможет забыть кошмары этой ночи. А на белом снегу лежали два мертвых молодых авантюриста, безучастно глядя в ночное небо пустыми, незрячими глазами.