[Хальдор]

— Ты убил нас! Это всё из-за тебя! — надрывалась Сильвия, захлебываясь гневом и невыносимой скорбью. Младший братишка, Торан, стоял рядом, безмолвно сжимая её ладошку. Их лица казались бледнее самой смерти, а из пустых глазниц и носов густыми ручьями струилась кровь.

— Нет! — в первобытном ужасе рухнул на колени Хальдор. — Это она! Всё она! Я же не знал... — Вопль отчаяния вырвался из груди. Он попытался потянуться вперед, обнять своих малышей, но парализованное тело отказалось повиноваться.

— Почему ты не спас нас, папочка? Ты ведь должен был нас защищать... — всхлипнула маленькая Сильвия. — Мы так хотели кушать... так сильно, папа... Это всё твоя вина... — прошептала девочка за миг до того, как оба силуэта растворились в непроглядной мгле.

— Простите! Умоляю, постойте! Я виноват! Я не знал... никак не мог знать... Это всё она! Я пытался вас отыскать, я... — кричал он в пустоту, тщетно подыскивая слова оправдания. Но оправданий не существовало. Разве можно хоть чем-то искупить подобную вину? Хальдор понимал: он оказался ничтожеством, а не отцом. Он подвёл собственных детей.

— Ты убил нас... — жутким эхом донесся из мрака голосок Торана.

Хальдор резко распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Лоб покрылся ледяной испариной, а сердце бешено колотилось о ребра, грозясь проломить грудную клетку. Резко сев, он отбросил прилипшие к лицу влажные пряди волос и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Кошмарные образы всё ещё выжигали сетчатку, не желая отступать.

— Боги милосердные, — хрипло выдавил мужчина, ожесточенно растирая веки. — Всего лишь сон... просто блядский сон, — бормотал он себе под нос, отчаянно мотая головой.

Иссиня-черные космы спутались в грязный колтун, неряшливая борода скрывала впалые щеки, а взгляд запавших глаз казался совершенно пустым. Кожаный доспех теперь мешком висел на некогда могучем, а ныне истощенном теле. От прежнего грозного воителя не осталось и следа. Годами эти ночные кошмары преследовали его по пятам, высасывая последние жизненные соки — стоило лишь сомкнуть веки, как уши закладывало от детских криков. Стоило провалиться в забытье, как перед глазами начинали плясать их бледные трупы. Дети винили его. И были абсолютно правы. Он их предал.

Мужчина зябко поежился, несмотря на спертое тепло внутри шатра. Вдоль позвоночника скользнул могильный холодок, заставляя тело биться в неконтролируемой дрожи. «Просто дурной сон», — мысленно успокаивал себя Хальдор, мерно вдыхая и медленно выпуская воздух сквозь стиснутые зубы.

Стоило откинуть полог палатки, как внутрь ворвался освежающий ветерок, принося с собой толику облегчения. Снаружи небосвод утопал в глубоких пурпурных и сапфировых тонах, а над горизонтом робко пробивались первые лучи рассвета. Воздух полнился беззаботным щебетанием утренних птах и умиротворяющим шелестом листвы. Хальдор сделал еще один глубокий вдох, впуская в легкие утреннюю свежесть, отчаянно пытаясь прояснить одурманенный рассудок.

— Проклятые кошмары, — в сердцах выругался он, шаря по полу полутемного шатра в поисках сапог. Нащупав обувь, сунул внутрь ступни и туго затянул шнуровку. — Мне бы сейчас выпить... — Тяжело вздохнув, воин подхватил меч и привычным движением застегнул ножны на поясе. Следом на плечи лег походный плащ, закрепленный простым узлом на груди. Выбравшись наружу, Хальдор сладко потянулся, вскинув руки к небу, и протяжно зевнул.

Ночью прошел ливень, и земля всё ещё чавкала вязкой грязью, затрудняя каждый шаг. Сапоги с влажным хлюпаньем месили раскисшую почву, пока мужчина брел к своей лошади, укрытой от непогоды под разлапистыми ветвями раскидистого дерева.

— Доброе утро, старина, — мягко произнес Хальдор, ласково оглаживая бархатистую морду скакуна. — Надеюсь, тебе спалось куда лучше моего.

Жеребец тихо заржал, доверчиво тыкаясь влажным носом в огрубевшую ладонь хозяина. Вымученная улыбка тронула губы воина. Похлопав верного спутника по могучей шее, он пропустил сквозь пальцы жесткую гриву. — Пора в путь. Придется поторопиться, если хотим засветло добраться до города.

Подхватив поводья, Хальдор вернулся к стоянке, чтобы собрать нехитрые пожитки. Спустя несколько минут туго свернутый шатер уже покоился позади седла, надежно притянутый ремнями поверх спального мешка. Закончив со сборами, мужчина тяжелым, но уверенным движением взмыл в седло, вдел сапоги в стремена и пустил коня шагом. Из-под копыт во все стороны полетели комья жидкой грязи.

Утренние часы пролетели незаметно, и вскоре путник достиг опушки леса. Там он на мгновение натянул поводья, окидывая взором раскинувшиеся впереди просторы. Бескрайние холмистые пустоши, испещренные островками рощ, уходили далеко за горизонт. Но стоило возобновить путь, как мысли вновь вернулись к детям. Эти сны — нет, изводящие душу кошмары — безжалостно терзали его на протяжении пяти долгих лет. При каждом моргании перед внутренним взором всплывали их мертвые лица, взывающие к ответу, клеймящие отца за собственную гибель.

Пальцы до побелевших костяшек впились в кожаные ремни поводьев. Оставалась крошечная надежда, что малыши еще живы... Но шансы были ничтожны, и Хальдор прекрасно отдавал себе в этом отчет. Годы безустанных поисков не принесли ни единой зацепки. Он исколесил половину мира, опрашивал каждого встречного, цеплялся за малейшие слухи, но никто в глаза не видел его детей. Напрашивался лишь один страшный вывод: они так и не выбрались из той чащи.

Даже Гильдия Искателей (Adventurers Guild) разводила руками, несмотря на баснословную награду за любую информацию. Разум утопал в липких сомнениях и вопросах без ответов. «Что стряслось с Одаром и Арго, этими двумя неудачниками? Неужели Нивалис и впрямь сотворила... весь этот ужас?» По правде говоря, он понятия не имел, что именно произошло в тот роковой день. Рассудок отказывался верить, что Нивалис способна на подобное зверство, и всё же... Следы укусов, вырванные куски плоти, украденные припасы?

А то видение, что позже извлек жрец с помощью Чтения смерти (Reading of Death)... Вспышка памяти убитого, где она вгрызается в шею наемника. Все улики кричали об её вине, но это казалось полнейшим безумием. «Неужели у нее кончилась еда, и голод толкнул её на столь отчаянный шаг?» — размышлял Хальдор, до скрежета стискивая челюсти.

«Бред какой-то. Сбегая, она унесла с собой целую гору провизии, — пытался выстроить логическую цепочку воин. — И как, скажите на милость, она умудрилась одолеть двух опытных искателей? Нивалис не воительница, даже близко нет. Бывшая эльфийская принцесса, избалованная девчонка, никчемная жена... Но никак не убийца». Он тяжело вздохнул, пятерней зачесывая назад грязные, сальные патлы, и затравленно огляделся по сторонам, пытаясь хоть на миг вырваться из водоворота навязчивых мыслей.

Надежда — жестокая стерва. Она обожает пытать тебя призрачными проблесками света там, где царит лишь кромешный мрак, ослепляя и заставляя отрицать реальность. Она вынуждает цепляться за самую призрачную возможность отыскать потерянных, даже когда сама смерть дышит в спину сухими фактами. Хальдор ясно осознавал, что после стольких лет вероятность застать детей живыми равнялась нулю, но крошечная, иррациональная часть души продолжала верить. Верить, что они всё еще где-то там. Ждут, когда отец найдет их. Когда наконец-то спасет.

...

Вечернее солнце неспешно клонилось к горизонту, заливая небесный свод густым золотистым светом. Хальдор провел в седле весь день; мышцы ныли от свинцовой усталости, но на душе стало чуточку легче — он успел добраться до города засветло. У южных ворот уже скопилась внушительная толпа, ожидающая своей очереди. Натянув поводья, путник грузно спешился и повел верного коня за собой.

Вдоль обочины вытянулась длинная вереница груженых телег и повозок, чьи хозяева покорно дожидались пропуска. Вокруг сновала детня, увлеченная шумными играми, пока матери тихо переговаривались между собой. Несколько человек с любопытством покосились на подошедшего к очереди изможденного воина, но никто не рискнул нарушить его покой.

Хальдор встал в хвост колонны, устремив тяжелый взгляд прямо перед собой. Когда подошел его черед, вперед выступил стражник, требуя подорожную. Не проронив ни слова, мужчина вытащил из-под потертого кожаного доспеха старый армейский жетон на цепочке и протянул дозорному. Тот придирчиво повертел тусклый металл в пальцах, коротко кивнул и вернул владельцу.

— Добро пожаловать в Валемор, — сухо и безэмоционально отчеканил страж, жестом приказывая проходить.

Поблагодарив дозорного коротким кивком, Хальдор провел скакуна под сводами каменной арки, с головой окунаясь в городскую суету. Королевство Валемор славилось размахом — неприступная твердыня, опоясанная монолитной стеной с уходящими в небо дозорными башнями. Внутри теснились сотни домов и построек, по большей части деревянных, лишь изредка перемежающихся основательными каменными и кирпичными зданиями.

Но для Хальдора истинная значимость этого места крылась в другом — город граничил с тем самым лесом, где бесследно сгинули его дети. Если Нивалис когда-нибудь повернет назад, гонимая нуждой или отчаянием, то первым делом направится именно сюда. Валемор был достаточно велик, чтобы без труда затеряться в толпе и пополнить припасы.

Путник медленно брел по забитым народом улицам, минуя ремесленные лавки и пестрые торговые ряды. Зазывалы надрывали глотки, отчаянно конкурируя за внимание зевак. Пропуская их крики мимо ушей, Хальдор упрямо шагал вперед, пока не добрался до постоялого двора. Ему требовался ночлег, и самым дешевым вариантом оказался «Ревущий вепрь» — трактир, ютящийся на грязных задворках городских трущоб.

— Добро пожаловать в «Ревущий вепрь»! Меня зовут Лив. Чем могу служить, господин? — с порога приветствовала его девчушка с открытой улыбкой. Завидев гостя, она отставила метлу к стене и оторвалась от уборки. Невысокая, слегка пухловатая, с черными кудряшками, небрежно стянутыми в растрепанный пучок на затылке. Ее карие глаза выдавали застарелую усталость, а на подоле платья пестрели пятна, но было в этой девчушке нечто такое, от чего губы сами тянулись в ответной улыбке.

— Добрый вечер, — вежливо отозвался Хальдор, наконец окинув взглядом зал. — Найдется свободная комната? 

В дальнем углу компания подвыпивших забулдыг громко гоготала за игрой в карты. На одной из лавок, храпя с медвежьей мощью, раскинулся мертвецки пьяный посетитель. Остальные мирно сидели за грубыми столами, потягивая эль и перекидываясь новостями. В очаге весело трещало пламя, щедро делясь теплом с продрогшим помещением.

— Комнат полно, господин. На сколько ночей остановитесь? — поинтересовалась Лив, семеня вслед за воином к трактирной стойке.

— Как минимум на две. Может, дольше. И позаботьтесь о моем коне, — ответил мужчина, выгребая из карманов мелочь. — Сколько с меня?

— Восемь медяков за ночь, и еще три — за стойло, — буднично отозвалась девчушка. — Но это без завтрака. За еду придется доплатить отдельно.

Хальдор молча кивнул и отсыпал нужную сумму. Спрятав выручку в деревянную шкатулку под стойкой, Лив вернулась с ключом и вновь едва заметно улыбнулась.

— Ваша комната на верхнем этаже, вторая по правой стороне. Можем еще организовать лохань с горячей водой, но за отдельную плату, — добавила она, вкладывая ключ в его широкую ладонь. — Купель, конечно, тесноватая, но чтобы смыть дорожную грязь, хватит. Прикажете приготовить?

— Да, будьте добры, — выдохнул Хальдор. Он пропылился до самых костей, кожа нестерпимо зудела от въевшегося пота. Мысль о горячей воде казалась сейчас манной небесной. — Во сколько обойдется?

— Еще два медяка, — девчушка выжидательно протянула раскрытую ладошку. Хальдор отсчитал монеты и дождался, пока она спрячет их в карман передника. — Благодарю, господин! Мой батька всё устроит. Через полчасика он поднимет воду прямо к вам в комнату, — звонко прощебетала она.

— Спасибо. И не забудьте про скакуна, он привязан у входа, — бросил напоследок воин, разворачиваясь к скрипучей лестнице.

— Не извольте беспокоиться! — кивнула Лив. — Доброй ночи!

— И тебе, — Хальдор скупо склонил голову и тяжело зашагал по истертым деревянным ступеням наверх.

Пройдя по узкому коридору до нужной двери, он повернул ключ в замочной скважине и шагнул внутрь. Комнатушка оказалась крошечной и обставленной более чем аскетично: узкая кровать да колченогая тумбочка. Зато внутри пахло чистотой, и никаких следов клопов или иной паразитной живности не наблюдалось.

Затворив за собой дверь, мужчина позволил себе протяжный, измученный вздох. Дорога выжала из него все соки; теперь хотелось лишь одного — рухнуть в забытье. Расстегнув перевязь, он бросил ножны на тумбу, следом стянул осточертевший кожаный доспех и аккуратно сложил его у изголовья. Опустившись на край матраса, Хальдор стянул сапоги, которые с глухим стуком повалились на дощатый пол.

Потянувшись до хруста в закостеневших суставах, он раскинулся поверх одеяла. Прикрыл воспаленные веки, вслушиваясь в приглушенный гул голосов, доносящийся из трактирного зала. Навалившаяся свинцом усталость последних дней неумолимо взяла свое, утягивая рассудок в спасительную темноту. Он провалился в сон практически мгновенно.

Из липкого оцепенения его вырвал настойчивый стук в дверь. Хальдор резко сел на кровати, отчаянно моргая и пытаясь стряхнуть с себя остатки тяжелой дремоты.

Стоило повернуть засов, как на пороге выросла монументальная фигура отца Лив. Трактирщик, не проронив ни звука, втиснулся в комнату с деревянной лоханью в руках. Это был настоящий исполин, возвышавшийся над Хальдором почти на целую голову — при том, что и сам воин отнюдь не был обделен ростом. Могучие плечи и бочкообразная грудная клетка гиганта едва протискивались в дверной проем. Лысый, как колено, с густой окладистой бородой, скрывавшей половину лица, и жутким шрамом, рассекающим плоть от самого глаза до щеки. Купель в его ручищах казалась игрушечной, но для одного человека ее размеров вполне хватало.

Темные, непроницаемые глаза трактирщика встретились с настороженным взглядом Хальдора. В них таился знакомый, леденящий душу холод. То был взор человека, повидавшего слишком много крови, прошедшего через горнило бессчетных битв и отнявшего жизней больше, чем способен упомнить. Взгляд солдата, познавшего истинную суть боли, страданий и смерти. Хальдор мгновенно узнал это выражение — ведь именно оно ежедневно смотрело на него из зеркал. Гигант беззвучно опустил лохань на пол, положил рядом чистое полотенце и, так же не сказав ни слова, вышел прочь, плотно притворив за собой дверь.

...

На следующий день Хальдор поднялся спозаранку, чувствуя себя на удивление отдохнувшим и полным сил. Быстро перекусив овсянкой с медом и расплатившись за еду, он покинул трактир. Солнце едва показалось из-за горизонта, и городские улицы еще прятались в густых утренних тенях, но жизнь вокруг уже била ключом. Мужчина точно знал, куда направится в первую очередь: в Гильдию Искателей.

Монументальное трехэтажное здание из камня и мореного дерева, увенчанное просторным балконом, возвышалось неподалеку от восточных ворот. Над главным входом гордо красовалась вывеска — объятый пламенем меч, неизменный символ гильдии. Двое закованных в тяжелую броню стражников лениво переговаривались, развалившись на стульях по обе стороны от дверей.

Внутри раскинулся поистине исполинский зал, уставленный длинными столами. За стойками суетились писари, раздавая поручения и беседуя с наемниками. Десятки искателей сновали туда-сюда, гомоня и взрываясь раскатистым хохотом. За одним из столов горячо обсуждала последнюю вылазку группа гномов — редкое по нынешним временам зрелище. Облаченные в массивные доспехи, они оставили свои секиры, щиты и мечи прислоненными к спинкам стульев.

Хальдор протиснулся сквозь толпу к стойке, за которой сидела женщина средних лет. Короткие каштановые волосы обрамляли бледное лицо, а на носу, поверх зеленых глаз, блестели очки. Завидев посетителя, она вежливо улыбнулась.

— Добро пожаловать в валеморское отделение Гильдии Искателей. Желаете разместить заказ или взять поручение? — заученно, но приветливо произнесла клерк.

— Я хочу узнать о судьбе одного старого запроса, — ответил Хальдор, выуживая из кармана измятый кусок пергамента, с которым не расставался все эти годы. — Есть какие-нибудь новости? — спросил он, передавая бумагу.

Женщина слегка нахмурилась, вчитываясь в неровные строки. — Ох, этот... К сожалению, с момента публикации не поступало никаких сведений, — в её голосе скользнуло искреннее сочувствие. — Вы пробовали обращаться в другие филиалы? Этот заказ был разослан... — она сверилась с записями, — в шесть других городов. Может, там повезло больше?

— Пробовал, — спокойно отозвался Хальдор, не выдав снедающего его раздражения. Все эти годы он только и делал, что мотался между отделениями, раз за разом получая один и тот же ответ. — Глухо, как в могиле.

Клерк тяжело вздохнула и медленно покачала головой. — Мне очень жаль, господин. Хотела бы я сказать нечто иное. Заказ хоть и старый, но весьма известный. Вряд ли найдется хоть один искатель, который о нем не слышал. Уверена, если кто-то что-нибудь разнюхает, нам сообщат незамедлительно. Награда уж больно хороша, — добавила она, возвращая пергамент.

— И на том спасибо, — буркнул воин, разворачиваясь к выходу. Разочарование едким осадком осело в груди, но удивления не было. Подобное повторялось сотни раз, и он давно перестал ждать чудес. В конце концов, минуло пять долгих лет.

Несколько часов ушло на поход по рынкам и лавкам в попытках подготовиться к дальнейшему пути. Однако покупки лишь обнажили очередную проблему — кошель стремительно пустел. Годы беспрерывных скитаний и поисков обошлись ему в целое состояние.

Ради денег пришлось продать дом, стальной доспех и — что резало по живому больнее всего — свой двуручный меч. Выкованный на заказ, испещренный гномьими рунами, он был единственным в своем роде. Подарок отца. Хальдор дорожил этим клинком больше всего на свете. А теперь его сокровище пылилось на складе какого-то торгаша.

До самого заката он безрезультатно расспрашивал прохожих о Нивалис. Никто ничего не знал. Когда угасающее светило окрасило крыши Валемора в багрово-апельсиновые тона, Хальдор вернулся в «Ревущий вепрь». Трактир гудел, под завязку набитый десятками пьяных завсегдатаев, шумно прожигающих вечер.

У стены даже распинался бард — долговязый, тощий мужик в пестрых одеждах, лениво перебирающий струны лютни. Не обращая внимания на царящий вокруг бедлам, воин забился в самый темный угол, цедя дешевое пойло.

До тех пор, пока не зазвучала та самая песня. Стоило менестрелю затянуть первые строки, как пара подвыпивших голосов тут же подхватила знакомый мотив.

Там, где нет света, во тьме вековой,

Где тени пляшут и тайны спят,

Эльфийка с лунной косой и глазами-зимой...

Ты молишься в страхе, чтоб не встретить ее взгляд!

Хальдор едва не поперхнулся элем. «Какого дьявола?» — пронеслось в голове. Он резко подался вперед, впиваясь взглядом в певца. Несколько посетителей уже вовсю горланили текст, отбивая ритм кружками по дубовым столешницам.

Она бродит по лесу с парой детей,

Их янтарные очи — как угли в золе!

Шаг их неслышен средь голых ветвей,

Ни единого следа на мерзлой земле.

Голос барда разносился по всему залу, а пальцы виртуозно плясали по струнам, рождая до омерзения прилипчивую мелодию.

Хальдор оцепенел. Он не верил собственным ушам, тупо пялясь на менестреля и подпевающую толпу. Люди радовались, горланили припев, словно это была забавная застольная байка. А песня тем временем продолжалась.

Дыханье зимы, снегопад ледяной,

В ревущей метели зов ее слышен.

Ни капли крови, ни кости одной,

Лишь детский смех да стон, что насытился пищей.

Деревня шепчет: в словах их нет лжи,

Голодная эльфийка — монстр под маской!

Как только снега занесут рубежи,

Она выходит на охоту, пока все спят без опаски...

Зал взорвался оглушительными овациями и свистом, стоило барду взять финальный аккорд. Но для Хальдора все звуки слились в глухой, неразборчивый гул. Сердце бешено колотилось о ребра, а в ушах ревела кровь. Эти люди смеялись. Они хлопали, пили свой эль и веселились, не имея ни малейшего понятия о том, что произошло на самом деле. О немыслимой трагедии его малышей. Об их ужасающей участи... Участи, которую Хальдор так отчаянно пытался отрицать. Смерть от голода посреди дикой глуши, в ледяном одиночестве. Забытые всеми. Беспомощные.

— Это твоя вина, — вдруг прорезался сквозь шум знакомый голосок дочери. Хальдор замер, словно парализованный, лихорадочно шаря взглядом по залу. Но видел лишь пляшущих, пьющих и хохочущих незнакомцев. Менестрель уже затянул следующий мотив.

— Ты сотворил это с нами, — повторился голос, теперь уже громче и отчетливее, звуча отовсюду и ниоткуда одновременно. — А теперь они глумятся. Потешаются над нашими трупами... — с надрывом всхлипнула девочка.

Ногти до крови впились в ладони. Лицо Хальдора исказила гримаса невыносимой боли; он изо всех сил пытался удержать рвущихся наружу демонов, подавить закипающую смесь ярости и вины.

— Папа... помоги мне... — слабо, до дрожи жалобно позвал другой голос. Мальчишеский. Голос Торана. Хальдор резко обернулся, обезумевшим взором обшаривая углы, но сына нигде не было.

А затем он увидел... их. Маленькая Сильвия, сжимающая в объятиях разлагающийся труп брата, кружилась в жутком танце под разухабистую музыку барда. Ее лицо свело судорогой агонии, движения казались рваными, кукольными, а безжизненное тело мальчика неестественно болталось в воздухе. Девочка широко разевала рот в немом крике, но с губ не срывалось ни звука. Из пустых глазниц и носов на грязный пол густыми каплями падала кровь.

И этот запах... Хальдору в нос ударил тошнотворный смрад — вонь гнили, разложения, смерти. Запах мертвечины. Он знал его слишком хорошо. Любой, кто прошел войну, узнает его из тысячи. Желудок свело болезненным спазмом, грозя извергнуть скромный ужин наружу.

Сидящая по соседству женщина с тревогой покосилась на воина. — С вами всё в порядке, господин? — спросила она. Но слова растаяли в пустоте. Хальдор ее даже не заметил. Он стиснул челюсти с такой силой, что соседка отчетливо услышала зубовный скрежет.

Рассудок померк. Не соображая, что творит, ведомый лишь первобытным инстинктом, Хальдор рванул вперед. В следующее мгновение перед глазами возникло самодовольное лицо певца. Голова барда резко запрокинулась назад — тяжелый кулак воина с хрустом вмял ему переносицу.

Менестрель рухнул на спину. Лютня жалобно звякнула струнами и разлетелась в щепки от удара о доски. Но Хальдору этого было мало. Он навис над поверженным и мертвой хваткой вцепился ему в горло.

— Пощадите, простите... простите... умоляю... — захрипел бард, кривясь от ужаса и боли. Но воин был глух к мольбам. Ему было плевать.

Удар за ударом он превращал лицо музыканта в кровавое месиво, сминая хрупкие кости, разбрызгивая вокруг кровь и ошметки плоти. Трактир мгновенно затих. Посетители замерли в шоке, не в силах поверить в происходящее... Все, кроме Лив. Девушка, пригласившая барда на сегодняшнее выступление, с побелевшим от ужаса лицом бросилась к сцепившимся на полу мужчинам.

— Хватит! Остановитесь! Что вы делаете?! — верещала она, пытаясь оттащить обезумевшего искателя. — Отпустите его! Но Хальдор не реагировал. Не слушал. Грубым толчком он отшвырнул девчонку прочь. Лив вскрикнула, больно ударившись бедром об угол стола, и осела на пол.

Несколько крепких мужиков с решительными лицами уже поднимались со своих мест, сжимая кулаки. Однако кое-кто оказался гораздо проворнее.

Колоссальная тень накрыла Хальдора, заслоняя свет. В ту же секунду пудовый кулак врезался ему в челюсть. Голова мотнулась в сторону, а череп взорвался ослепительной вспышкой боли. Мир перед глазами поплыл; воин отлетел назад, выпустив изувеченного музыканта из захвата.

Хальдор отчаянно замотал головой, часто моргая, пытаясь сфокусировать зрение. Челюсть немилосердно ныла, в ушах стоял непрерывный звон. Моргнув еще раз, он наконец разглядел перед собой исполинскую фигуру.

Хозяин трактира. Отец Лив.

Воин резко вскочил на ноги. Одним движением расстегнул пояс с ножнами, отбросил меч в сторону и закатал рукава. Он прекрасно понимал, когда следует браться за сталь, и это был явно не тот случай. По подбородку струилась кровь, а на языке осел железистый привкус.

Трактирщик хмуро надвинулся на него. В темных глазах полыхала ярость, но губы растянулись в жутковатой предвкушающей усмешке. Размяв шею до громкого хруста, гигант поиграл бугристыми мышцами и бросился в атаку, целясь тяжелой рукой прямо в голову гостя.

Хальдор скользнул в сторону, уходя с линии атаки, и всадил резкий хук в открытый бок противника. Руку обожгло болью, и воин тихо выругался сквозь зубы — ребра исполина казались отлитыми из камня. Но здоровяк даже не поморщился. Развернувшись, он нанес новый удар.

Хальдор поднырнул под кулак, но тут же напоролся на встречное колено. Удар в лоб отбросил его назад, прямо на чей-то стол. Искры посыпались из глаз, но боль лишь вызвала у Хальдора безумный смех. Утирая кровь с лица, он оскалился.

— И это всё, на что ты способен, здоровяк? Давай, покажи, из какого теста ты слеплен! — издевательски бросил он, сплевывая красный сгусток. Оттолкнувшись от пола, воин рванул навстречу врагу, метя апперкотом точно в подбородок.

Трактирщик принял удар не дрогнув, словно его погладили перышком. Разница в весовых категориях казалась катастрофической, но Хальдора не пугали габариты противника. Ему не раз доводилось убивать тех, кто был крупнее и сильнее. Он знал, как обращаться с такими горами мяса.

Однако следующий выпад прошел впустую. Кулак просвистел мимо цели, лишь слегка зацепив ухо гиганта. Тот ухмыльнулся и ответил молниеносным джебом, впечатав костяшки прямо в нос Хальдора. Кровавые брызги веером разлетелись по воздуху.

Игнорируя боль, искатель шагнул вперед и нанес подлый, сокрушительный удар ногой — чуть выше колена противника. И, похоже, это сработало. То ли сказались старые раны, то ли изношенные суставы, но нога великана подогнулась, заставив его опуститься на колено. Хальдор тут же обрушил на него град стремительных ударов. В шею, в печень, по суставам. Каждая атака била точно в цель, разила самые уязвимые точки.

Видя это, завсегдатаи дернулись было на помощь хозяину. Но их вмешательство не потребовалось. Гигант стоически принимал побои, не издав ни единого стона. А затем его ручища клещами сомкнулась на предплечье Хальдора. Рванув противника на себя, трактирщик вогнал кулак ему под дых, разом вышибая весь воздух из легких.

— Блядь, — прохрипел Хальдор, сгибаясь пополам и заходясь в кашле. Здоровяк тем временем повелительным жестом приказал толпе не вмешиваться. Он хотел закончить этот бой лично.

И тут, хвала богам, Хальдор почувствовал это. Глубоко внутри пробудился Камень Благословения: Берсерк, жадно впитывая кипящий в венах адреналин и чистую ярость.

Глаза воина сузились, мышцы вздулись от хлынувшей в них энергии. Кровь обратилась в раскаленную лаву, разгоняя сердце до предела, накачивая тело нечеловеческой силой и скоростью. Пусть на войне он безвозвратно утратил Сродство с огнем, пусть тело больше не могло использовать ману, но проклятый камень всё еще был с ним.

— А ты неплох, — пробасил трактирщик. Заметив перемену в противнике, он наконец решил драться всерьез.

— Бьешь, как сопливая девка, кусок дерьма, — огрызнулся Хальдор, всё еще силясь нормально вдохнуть.

Исполин бросился вперед, вложив всю свою чудовищную массу в сокрушительный удар. В последнее мгновение Хальдор пригнулся. Кулак гиганта со страшной силой врезался в несущую деревянную колонну. Опора с треском раскололась; удар сотряс здание до самого основания.

Не теряя ни секунды, Хальдор ответил. Его кулак впечатался точнехонько в лицо трактирщика, возвращая должок за сломанный нос. Раздался тошнотворный хруст, здоровяк глухо выругался и пошатнулся, заливая бороду юшкой.

Но Хальдор только разогрелся. Обрушив на врага еще серию увесистых ударов, он ухватил гиганта за ворот рубахи и с ревом швырнул его на стоящий позади стол. Мебель разлетелась в щепки, погребая под собой тарелки и кружки с пойлом. Народ с визгом бросился врассыпную, спасаясь от летящих обломков.

Взгляд Хальдора намертво прикипел к противнику, пытающемуся выкарабкаться из груды мусора. Не дав ему подняться, воин с разбегу всадил тяжелый ботинок ему в живот. Это стало последней каплей — толпа решила вмешаться.

В воздухе засвистели стулья, захрустели зубы, раздались вопли боли. Десятки рук потянулись к искателю. Хальдор мгновенно сбился со счета. Мир сузился до мелькающих кулаков и ботинок, звона разбитой посуды и отборного мата. Но это были обычные крестьяне — жалкая пародия на тех закаленных ветеранов, с которыми он бился на передовой. Сколько бы их ни лезло, Хальдор оставался несокрушим. Для него это даже не было дракой... Меньше чем через минуту вся орава стонала на полу.

Однако этой заминки хватило, чтобы трактирщик пришел в себя. Подкравшись со спины, он сомкнул пальцы на горле Хальдора, оторвал его от земли и швырнул через весь зал. Воин с влажным стуком впечатался спиной в стену и сполз на пол, глухо застонав. Заслышав тяжелые шаги, он попытался подняться, но не успел. Исполин навис над ним, схватил за волосы и с размаху приложил затылком о стену. И еще раз. И еще.

В глазах потемнело, мир закружился в безумной карусели. Мерзкий писк в ушах перекрыл все остальные звуки. Лицо заливала горячая кровь. Мозг превратился в кисель, отказываясь соображать. Но пульсирующий внутри Камень Благословения выжигал остатки рассудка чистой, незамутненной яростью, заставляя сознание цепляться за реальность. Требовал сражаться. Убивать. Уничтожать всё на своем пути.

Издав звериный рык, Хальдор извернулся и обхватил ногами шею великана, беря его в мертвый захват. Глаза трактирщика расширились от изумления; он вцепился в бедра искателя, пытаясь разжать тиски, но те не поддавались.

— Сдохни! Сдохни! СДОХНИ! — брызжа кровавой слюной, орал Хальдор, сжимая ноги с чудовищной силой. Ему было плевать на собственное изувеченное лицо. Плевать на всё, кроме желания прикончить этого ублюдка. Хозяин хрипел, сучил ногами, его лицо налилось багровым цветом. Двое посетителей кинулись на выручку, осыпая Хальдора ударами тяжелых сапог.

Бесполезно. Они с таким же успехом могли пинать чугунную статую. Хальдор не шелохнулся, его захват был неумолим. Он дробил великану гортань. Поняв, что смерть дышит в лицо, трактирщик забормотал что-то с немыслимой скоростью, расходуя на заклинание последние крохи кислорода.

Глаза Хальдора полезли на лоб — кожа противника начала каменеть на глазах. Мягкое зеленоватое свечение окутало плоть исполина, превращая её в грубую, шероховатую породу.

Гребаная «Каменная кровь». Заклинание Сродства с землей.

Тело мужчины обращалось в живой монолит. Твердый, непробиваемый гранит, который не раскрошить даже боевым молотом. Будь у Хальдора Сродство с огнем, он бы испепелил ублюдка, расплавив камень до состояния жидкого шлака. Но сейчас? Он был бессилен.

В следующую секунду пришла боль. Ослепительная, всепоглощающая. Трактирщик просто сжал руки — и кости на ногах Хальдора с хрустом переломились. Искатель забился в агонии, пытаясь оттолкнуться, вырваться, но всё было тщетно. В отчаянии он принялся молотить кулаками по каменному лицу, стирая костяшки в кровавое месиво, не причиняя врагу ни малейшего вреда.

Черты исполина застыли изваянием. Живыми оставались лишь губы, искривленные в пугающе широкой усмешке — он явно упивался паникой и страданиями в глазах Хальдора. На счастье искателя, за побоищем в ужасе наблюдала дочь трактирщика. Отец не мог позволить Лив увидеть его таким... увидеть монстра, в которого его превратила война. Поэтому он решил закончить всё быстро.

Массивный каменный кулак обрушился на лицо Хальдора. И мир окончательно провалился во тьму.