Джулиан широко раскрыл глаза и, набравшись смелости, уже собирался спросить Ллойда о его делах в Кремо, но стоило ему поднять взгляд — вся решимость мгновенно испарилась.

Кто-то шёл к их столику из-за спины брата.

«Диего?..»

Диего был его одноклассником — ровесником, но куда крупнее и громче. Они прекрасно ладили первые недели после зачисления в академию Маджента: оба новички, оба из провинции, даже города оказались соседними. Целый месяц они были не разлей вода.

А потом всё изменилось всё.

— Джулиан, — голос Диего разнёсся по залу, будто раскат грома. — Я ведь чётко сказал: тебе не стоит показываться там, где тебя могут увидеть публично.

Он уже стоял рядом, нависая над столом. Голос понизился до угрожающего рыка, от которого у Джулиана заложило уши. Взгляд сам собой упал вниз — на жилистую, крепкую руку Диего, лежащую на столешнице.

«Почему именно сейчас?..»

Он впервые за годы встретился с Ллойдом и изо всех сил старался не дать себя сломать, не уступить этому вечному подонку в борьбе за превосходство. Но теперь все бесполезно, потому что перед ним стоял Диего, который, похоже, не собирался оставлять его в покое.

— Я… я… — выдавил Джулиан, запинаясь.

— Что? — коротко бросил тот, сверля его взглядом сверху вниз. В глазах — чистая ненависть.

Когда-то всё было иначе. Когда Диего, парень из глухой провинции, только поступил в академию Маджента, он чувствовал себя чужим среди столичной знати. Первым — и единственным — к нему подошёл именно Джулиан.

— Эй, я вчера тоже здесь ночевал, — улыбнулся он тогда.

Разница в зачислении — всего день. Города — почти рядом. Они быстро сдружились. За тот первый месяц Диего успел убедиться: сосед по комнате невероятно умён. Грамматика, логика, юриспруденция, натурфилософия, геометрия, даже астрология — всё, что другим давалось с кровью из носу, Джулиан схватывал на лету. И при этом вставал раньше всех, умывался, завтракал и шёл на занятия, будто жил по военному распорядку. Диего был искренне впечатлён.

Ровно месяц.

«Интеллект и трудолюбие… Здесь это никому не нужно», — с горечью понял он тогда и мысленно усмехнулся, вспоминая это сейчас.

Королевская академия Маджента формально учила детей аристократов, но учёба была на последнем месте. Главное — связи. С самого юного возраста студенты плели паутину союзов, вступали в тайные общества, поддерживали интересы друг друга и закладывали фундамент власти, которым пользовались всю жизнь.

Мир правил силой, а сила держалась на связях. Хорошие оценки могли помочь получить работу — но только работу. Власть давали совсем другие вещи.

Когда эта простая истина дошла до Диего, он изменился.

— Начиная с сегодняшнего дня, делай вид, что не знаешь меня, — сказал он, когда они остались вдвоём в комнате общежития. Джулиан тогда не понял, переспросил — и получил кулаком в глаз. Вот так, просто потому, что он младший сын барона. Самый низший титул, без денег, без влияния, без будущего. Общение с таким могло лишь тянуть вниз. Диего панически боялся оказаться на самом дне вместе с семьёй Фронтера.

Его собственная семья тоже не блистала. Виконт из дальней провинции — в столице это выглядело смешно. Однако он всё-таки виконт, а не барон.

Поэтому он выбрал другой путь. Он стал мальчиком на побегушках у знати. Подлизывался к сыновьям графов и маркизов, выполнял грязную работу, когда те ленились пачкать руки. А заодно с наслаждением топтал тех, кто стоял ниже — вроде Джулиана. Так он проводил черту: «Я не с этими неудачниками». Так доказывал свою полезность сильным мира сего.

И сейчас эта охотничья собака снова чуяла добычу. Диего шагнул ближе, почти вплотную, нависая над сидящим Джулианом.

— Я к тебе обращаюсь, — прорычал он. — О чём ты вообще думал, когда припёрся сюда жрать?

Молчание.

— Отвечай!

— Э-э… — выдавил он.

— Что-о?

— Мне… пришлось. Сегодня… это…

— Пришлось? — Диего ухмыльнулся. — А правило, значит, отменяется, когда тебя кто-то навещает? Так, что ли?

Молчание.

— Чему нас учили на юриспруденции? Закон не знает исключений, а ты его прямо сейчас нарушаешь. Неудачники из нищих баронств не жрут на людях, потому что на это тошно смотреть. Забыл?

Джулиан стиснул зубы так, что заныла челюсть. Хотелось крикнуть, что это бред, что это несправедливо, что он имеет такое же право… Но слова застряли в горле. Он знал: стоит открыть рот — станет только хуже. Здесь его никто не защитит. Семьи этих ребят могли раздавить Фронтера одним пальцем. Воспоминания о прошлой травле сдавили грудь холодной хваткой.

Он бросил короткий взгляд на Ллойда. «Не вмешивайся», — молил взгляд Джулиана. «Не надо».

Ллойд, всё это время молча наблюдавший, встретил его взгляд и чуть заметно пожал плечами. «Да конечно. С чего бы мне вмешиваться?»

Сначала всё казалось бессмысленным, но несколько обрывков фраз сложились в знакомую картинку.

«Как банально. Школьная травля», — мысленно усмехнулся он.

Он родился и вырос в Южной Корее, так что сцена перед ним была до боли привычной. Конечно, сам Ким Сухо редко становился жертвой, но повидал он этого дерьма достаточно. Начальная, средняя, старшая школа — везде одни и те же джунгли. Альфа-самцы и их шестёрки, иерархия, насилие, молчаливое согласие учителей и учеников. Кому-то ломали жизнь за год, кому-то за семестр. И никто никогда не вмешивался по-настоящему.

Этот мир, похоже, ничем не отличался.

Ллойд скользнул взглядом по Джулиану — невысокому, напряжённому, сжавшемуся под давлением. Баронский титул в королевстве кое-что значил… если ты не учишься в элитной академии, куда пускают только по рекомендациям настоящих сильных мира сего. Джулиан попал туда чудом и сразу оказался на самом дне пищевой цепочки.

 «Пока просто понаблюдаю», — решил он. Вмешаться сейчас — значит подарить Джулиану пять минут триумфа и годы ада потом. Он слишком хорошо знал этот сценарий: приезжий герой бьёт местного царька, уезжает, а жертва остаётся один на один с озверевшей стаей. Нет. Так не пойдёт.

«Надо понять глубину ямы, кто за этим стоит и как это можно выжечь раз и навсегда».

Ллойд откинулся на спинку стула, внешне расслабленный, внутри — холодный и внимательный. Он фиксировал каждое слово, каждое движение, каждый намёк на то, насколько далеко заходит эта мразь и кто её прикрывает.

А мразь уже переходила границы.

Диего поднял тяжёлую ладонь и несколько раз небрежно, но ощутимо похлопал Джулиана по макушке, будто гладил собаку.

— Вот поэтому ты и вся ваша жалкая родословная — мусор, понял? — голос его сочился презрением. — Ну, давай, расскажи, чем вы там гордитесь? Свежим воздухом? Чистой водичкой? Грязными нищими крестьянами? Чем ещё?

Джулиан сидел неподвижно, только скулы ходили ходуном.

— Да ты хоть знаешь, кто мой отец? У нас есть особая ткань, раконата, её качество известно всему королевству. В прошлом году отец подарил отрез самой королеве.

Ладонь, сначала просто похлопывавшая, теперь била по-настоящему. Джулиан неуклюже прикрыл голову руками; рукава задрались, обнажив предплечья: жёлтые старые синяки, свежие багровые, тёмно-синие поджившие пятна. Следы многолетней травли.

— Так что просто считай себя невидимкой. Ты и вся твоя семейка — отбросы. И перестань жрать на людях, усек?

Ллойд больше не размышлял. Решение пришло само.

«Раконата… Ну конечно. То-то я думал лицо знакомое».

Взгляд, которым он теперь смотрел на Диего, стал тяжёлым и пустым, как у судьи, уже подписавшего смертный приговор.

— Повтори-ка, — голос Ллойда был мягким, почти ленивым, — кто твой отец?

Диего замер и впервые повернулся к нему.

— Ха! Мой отец — мудрый и милосердный виконт Ракона. А ты вообще кто такой?

— Не догадываешься? — Ллойд медленно поднялся.

Диего нахмурился. Он заметил этого парня ещё раньше, но решил, что это очередной нищеброд, пришедший навестить Джулиана. Подобное тянется к подобному. Игнорировать было проще.

Теперь же проигнорированный встал во весь рост и смотрел прямо в глаза.

— Боже мой, — Ллойд холодно улыбнулся. — Соседи, а дети в лицо друг друга не знают…

— Что ты... Агх!

Как раз в тот момент, когда Диего собирался ответить, Ллойд молниеносно ударил его ногой в живот.

Удар вышел коротким, почти незаметным, в солнечное сплетение. В него Ллойд вложил ровно один круг маны, ни каплей больше. Этого хватило.

Тело Диего сложилось, как перочинный нож, оторвалось от пола и, пролетев метра три, врезалось в два столика подряд. Дерево треснуло, тарелки разлетелись фонтаном, вино залило белоснежные скатерти кроваво-красным. Здоровяк прокатился ещё немного по паркету и затих, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба.

Зал ахнул. Стулья заскрипели. Кто-то вскочил, кто-то, наоборот, вжался в спинку.

Ллойд даже не изменился в лице. Только уголки губ кривились в лёгкой, почти брезгливой усмешке. Диего выбрал очень неудачный день, очень неудачное место и, главное, очень неудачного человека.

Это была академия, которую лично курировала королева. А Ллойд Фронтера в данный момент являлся почётным гостем её величества. Ни завуч, ни декан, ни даже сам ректор не посмели бы тронуть его и пальцем.

Он медленно подошёл к лежащему, присел на корточки и заговорил тихо, почти ласково, чтобы слышал только Диего:

— Что же с тобой делать… Похоже, твой «мудрый и милосердный» папаша так и не рассказал тебе про счёт за воду, да?