— Что ты несешь, кха! Какой счет за воду?

Диего не успевал думать. Удар вышиб из него весь воздух, а вместе с ним и способность соображать. Живот свело судорогой, спину пронзила острая боль: два стола он разнёс спиной, и теперь каждый позвонок кричал о себе. Но он всё-таки поднялся. На дрожащих ногах, с багровым лицом, с яростью в глазах. Нельзя было показывать слабость перед этим ублюдком.

Он ещё не знал, что это было последнее осознанное решение в его жизни на ближайшие минуты.

— А-агх!

Кулак Ллойда прилетел раньше, чем Диего успел поднять руки.

Хрясь!

Нос хрустнул, будто сухая ветка. Голова откинулась назад, из глаз брызнули слёзы, а в замедлившемся времени он успел увидеть, как в воздухе крутится его собственный передний зуб, белый, ровный, в ореоле кровавых брызг.

Времени полюбоваться ему не дали.

Второй удар — точно в то же место под ложечкой. Колени подкосились сами собой.

— Ты даже не понимаешь, за что тебя бьют, да? — голос Ллойда был ровным, почти скучающим.

— Я… ай! Ай!

Шлеп!

Пощёчина развернула голову набок. В ухе зазвенело.

— Всё ещё не понял?

Каблук врезался в правую голень. Кость взорвалась болью. Диего рухнул на четвереньки.

— Виконт Ракона… мудрый и милосердный? — Ллойд коротко, презрительно рассмеялся. — Смешно.

Апперкот под подбородок. Диего увидел потолок ресторана, люстры, лица зрителей — всё вверх ногами. Челюсть онемела, язык прикусил сам себя.

— Почему ты так сильно похож на своего папашу? — голос Ллойда стал почти ласковым. — Издеваться над теми, кто слабее, это у вас семейное, что ли?

Тресь!

Удар в левую ключицу. Кость треснула, как сухое полено. Боль была такой, что Диего впервые в жизни завыл по-настоящему — тонко, по-детски, не в силах сдержаться.

Он уже не стоял. Он уже не сидел. Он просто лежал на полу среди осколков посуды и луж вина, и каждый вдох отдавался в рёбрах раскалённым железом.

Диего не понимал.

Он был гением. С одиннадцати лет брал уроки у рыцаря вотчины, в пятнадцать уже сформировал сердце маны. Сэр Курно тогда чуть не упал, увидев, как быстро выстраиваются круги. В кулачных драках ему не было равных. В его возрасте он никого не боялся.

А сейчас он валялся на полу, как мешок с дерьмом, и не мог даже вдохнуть.

«Как он посмел… Ааааааааа!!!»

Ярость пересилила боль. Диего рывком поднялся и с отчаянным криком вбухал кулак Ллойду в челюсть.

Хрясь!

Голова Ллойда дёрнулась в сторону. На миг в глазах Диего вспыхнула надежда.

Она прожила ровно три секунды.

Ллойд медленно повернулся обратно. Вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ни капли человечности.

— Теперь это честная драка, — тихо сказал он.

Милосердие кончилось.

Левой, правой, локтем, коленом, каблуком. Ллойд бил, будто рубил дрова. Когда Диего падал — поднимал за ворот и бил ещё. Когда тот пытался закрыться — пинал в рёбра, в печень, в лицо. Когда начинал скулить — бил сильнее.

— С-стоп! Прости! Пожалуйста, остановись!

— Так я тебя и послушал.

Тыщ! Пам! Бам!

Диего свернулся клубком, закрывая голову руками. Ллойд наступил ему на спину, прижал к полу и методично, без злобы, топтал всё, до чего доставал ботинок.

Он считал удары в голове.

«Только так он точно больше не тронет Джулиана. Полумер здесь не бывает».

Ллойд знал это по себе.

Первый год старшей школы в Корее. Классный хулиган решил, что новенький Ким Сухо — лёгкая добыча. Приказал купить хлеба. Получив отказ, влепил по три пощёчины на каждую щеку и два удара в живот. Ллойд тогда кивнул, пошёл в конец класса, взял выброшенную люминесцентную лампу, подошёл сзади и со всей дури опустил её на затылок «царьку».

Кровь, крики, осколки стекла. Потом стулом по спине. Потом ногами. Тот парень пролежал в больнице три недели. Ллойда отстранили на месяц, родители выплатили компенсацию. А потом — тишина. До самого выпуска никто больше не просил его «сбегать за хлебом».

Жестокость дала ему иммунитет на всю оставшуюся школьную жизнь. И сейчас будет то же самое.

Ллойд присел рядом с уже не шевелящимся Диего и тихо, почти ласково проговорил ему прямо в ухо:

— Запомни навсегда. Подойдёшь к Джулиану — умрёшь. Скажешь слово против семьи Фронтера — умрёшь. Даже подумаешь о нас плохо — я узнаю, найду тебя, и ты умрёшь. Всё просто.

Джулиан смотрел на это широко раскрытыми глазами. Челюсть отвисла, в голове крутилась одна мысль:

«Он сошёл с ума! Совсем!».

Он уже видел, как рушится его будущее: виконт Ракона, академия, бесконечные последствия… Тело дрожало, будто его засунули в ледяной погреб. Он бросал на Ллойда отчаянные взгляды: «Не вмешивайся!» — и тот даже слушался. «Каким же идиотом я был, даже на секунду подумав, что он нормальный!»

— Эй! — не выдержал он. — Прекрати! Ты же убьёшь его, ты, долбанный засранец!

Ллойд на секунду обернулся. Глаза — спокойные, ясные, холодные, как зимнее озеро. От этого взгляда по телу Джулиана мгновенно пробежали мурашки.

— Извини. Ещё чуть-чуть.

— А…?

— Если остановлюсь — тебе потом хуже будет. Ты этого хочешь?

— Я-я…

— Просто доверься мне.

Хрясь!

Последний удар — и голова Диего безвольно поникла. Из полуоткрытого рта потекла пена с кровью.

В этот момент в зал веранду ворвался управляющий — худощавый мужчина средних лет с перекошенным от ужаса лицом.

— Что здесь происходит?!

Ллойд выпрямился, одним движением отбросил волосы назад, вытер пот со лба и тяжело выдохнул.

— Я защищал свою честь, — спокойно ответил он.

— Что-о?!

Управляющий перевёл взгляд на лежащее тело и побледнел.

— Вы хоть понимаете, где находитесь?! Это академия Маджента! Она находится под личным покровительством её величества королевы, а вы устроили побоище и чуть не убили студента!

— И что?

— Если у вас нет уважительной причины — я сейчас же вызову стражу и передам вас в их руки!

За спиной управляющего уже толпились люди: работники ресторана, студенты, администраторы. Некоторые цокали языками, другие шепотом обсуждали то, что только что произошло. Взгляды были осуждающими, шокированными, возмущёнными.

Ллойд обвёл их всех взглядом и горько усмехнулся.

«Если бы на полу валялся Джулиан — никто бы и бровью не повёл».

Он знал это точно. Просто закрыли бы глаза или хуже — встали бы на сторону Диего, потому что у того папаша богаче и громче.

Поэтому Ллойд выпятил грудь и улыбнулся той самой улыбкой, которую он заранее припас ещё до первого удара.

— Уважительная причина? — переспросил он почти весело. — Конечно есть. Этот молодой человек публично оскорбил баронский дом Фронтера, нанёс мне и моему младшему брату телесные повреждения и угрожал дальнейшим насилием. Я, Ллойд Фронтера, старший наследник барона Фронтера, применил законное право на защиту чести семьи в присутствии пятидесяти свидетелей.

— И это всё? Вы поэтому…

— Что значит «это всё»? Оскорбить меня — значит оскорбить саму королеву.

Управляющий осёкся. Глаза его округлились, лицо пошло пятнами.

— Да что вы несёте…?

Он ведь и правда ничего не знал. Слухи о том, что произошло в Кремо, ещё не дошли до столицы в полном объёме. А толстый конверт от виконта Ракона, полученный на прошлой неделе, лежал тёплым грузом во внутреннем кармане. Всё складывалось идеально: сейчас он вызовет стражу, сдаст наглеца, получит благодарность от виконта и сохранит лицо.

— Поясните-ка, что вы имели в виду насчёт королевы, — холодно произнёс управляющий.

— Ну раз просите… вот, пожалуйста.

Он вытянул тонкую золотую цепочку, на которой качался тяжёлый круглый медальон. Поднял его на уровень глаз — солнце ударило в металл, и зал вспыхнул двумя алыми бликами.

— Иик!

Управляющий коротко, по-птичьи втянул воздух. Люди позади него замерли, будто их всех разом огрели по затылку.

На медальоне, в самом центре, чётко выделялся двуглавый орёл королевского дома. Глаза птиц — настоящие рубины, клювы и когти — белое золото. Под орлом — вензель самой королевы Элизабет II.

Знак почётного гостя короны. Подделать невозможно. Повторить нельзя. Вручался лично и только тем, кого королева пожелала видеть рядом с собой.

Тишина в зале стала такой плотной, что слышно было, как где-то далеко звякнула ложка о тарелку.

Ллойд слегка покачал медальон, и рубины сверкнули ещё раз, будто подмигнули всем присутствующим.

— Её величество лично пригласила меня в столицу и вручила этот медальон, — спокойно пояснил он, будто показывал проездной билет. — Так что, когда кто-то здесь бьёт меня или моего брата — он бьёт гостя королевы. В её собственной академии. При свидетелях.

Он убрал медальон обратно в карман и улыбнулся так ласково, что у управляющего подкосились колени.

Даже звука не вырвалось из уст людей. Все они были зажаты. Управляющий, который сейчас был бледен, пожевал губами. Когда Ллойд заговорил, его голос эхом разнесся по воздуху и, словно хлыстом, ударил по всем притихшим слушателям.