— Ноа, ты как? Прости, голос охрип, я простыла. Муж относится ко мне очень хорошо... Ему не нравится, когда на меня смотрят, поэтому запрещает снимать вуаль. Я надела её ради него, ты ведь поймёшь, да? А платье... платье матушка сама выбирала. Красивое, правда?

Если говорить с ним так, может быть, удастся передать немного тепла. Может быть, он откроет глаза и улыбнётся: «Сестрица, почему ты так долго?»

Элисия провела ладонью по правому плечу Илленоа. Рука, которой он рисовал, исчезла бесследно.

— Тебе... очень больно было? Очень страшно?

Дышать становилось всё труднее. Она не подвергалась побоям, но внутренности разрывались от боли. Элисия обняла голову Илленоа. Из судорожно сжатых век скатились слёзы.

Прости меня, братик, пожалуйста. Прости. Я была неправа. Я должна была тебя послушать… Я так скучала по тебе. Не было ни одного дня, когда бы я не хотела тебя увидеть. Ради тебя я могла бы сделать всё что угодно. Ноа, я тебя люблю. Я правда тебя люблю.

Она хотела сказать так много, но из горла вырывались только глухие всхлипы. Перед глазами всё почернело, мир утонул во мгле. В ушах звенело, гулким эхом отдавалась только собственная тишина. Но даже тогда Элисия не выпускала Илленоа из объятий. Она сжимала его руку так сильно, что суставы побелели.

— Госпожа, так нельзя... Чёрт побери! Госпожа! Очнитесь! Вам нужно дышать! Госпожа!

Кто-то яростно тряс её за плечи. Чьи-то руки пытались разжать её пальцы, оттащить от Илленоа, но Элисия сопротивлялась, словно окаменев.

— Госпожа! Вы в опасности! Лицо у вас синее! Ты! Иди сюда! Помоги снять госпожу, живо!

— Ч-что? Заместитель начальника! Что здесь происходит?

— Придурок! Ты вопросы задаёшь?! Быстро! Уноси её!

— Есть!

Грубые руки схватили её за плечи, за ноги. Элисия вырвалась из последних сил, отчаянно сопротивляясь, как раненый зверь перед смертью.

Нет, нет! Прошу, позвольте остаться с Ноа! Пожалуйста! Отпустите меня! Я не хочу!  Из разинутого в крике рта вырывались только глухие стоны.

— Ы... Ыы... Ыыы!

— Госпожа, потерпите ещё чуть-чуть!

Элисия из последних сил потянулась рукой к Илленоа. Нельзя его так оставлять. Нельзя бросать его одного на этой холодной земле. Я должна его защитить...

Её дрожащая рука бессильно упала.

И тогда Элисия снова потеряла сознание.

*******

Горло ужасно пересохло. Элисия с трудом сглотнула, словно глотала сухой песок.

Сколько прошло времени? Перед глазами пронеслась смутная сцена: кто-то удерживал её судорожно бьющиеся руки и ноги. Сон это был или реальность — она уже не понимала.

В комнате не было ни души. Нет, казалось, весь особняк погрузился в молчание. Наверное, потому что ночь? Мрак за окном не позволял определить, было это ночью или на рассвете. Вероятно, все давно спали. Элисия с усилием поднялась на дрожащих ногах и позвала служанку.

— Х-х...

Что это? Голос её не слушался. Подумав, что всё дело в пересохшем горле, Элисия потянулась к стакану с водой, стоявшему на прикроватном столике. Стакан казался тяжёлым, как свинец, но она всё же смогла его поднять и осторожно сделала несколько глотков. Ничего не изменилось.

— А-а! Ыы!

Элисия в панике ощупала своё горло. Никаких ран не было, но голос не возвращался. Изо рта вырывались лишь хриплые стоны, похожие на стон умирающего зверя.

Почему?.. Почему это происходит?..  Оцепенев, она сидела неподвижно, пока в памяти внезапно не всплыло лицо Илленоа — безжизненное, залитое кровью.

Это был сон? Да, сон... Это не могло быть правдой. Илленоа не мог умереть. Это был всего лишь кошмар.

Элисия выбралась из постели. От резкого головокружения она пошатнулась, но, вцепившись в кроватный столб, удержалась на ногах.

Приоткрыв дверь, она вновь застыла в тишине. Как во сне, босыми ногами, не надевая даже домашних туфель, она спустилась по лестнице. И вдруг вдалеке послышались голоса.

Гостиная?

Из-за двери в гостиную доносились голоса Доминика и Вероники. Это было странно: и то, что они разговаривали среди ночи, и то, что перед дверью не было ни одной служанки.

— Когда ты собираешься с ней разобраться?

— Я сам всё улажу.

— Если тебе трудно, я сама всё устрою. Всё-таки ты с ней жил — тебе, наверное, тяжело будет лично этим заняться.

— Матушка! Я же просил оставить Элисию мне! Она моя жена! Это не ваше дело!

— Что? Даже вмешаться в дела сына теперь нельзя? Почему ты так злишься?

Чем ближе она подходила к двери, тем яснее становились голоса. Они... обо мне? Элисия осторожно ступала по ковру, стараясь не издавать ни звука.

— Пока оставлю всё на тебя... Но если из-за неё наши дела пойдут наперекосяк, я это с рук не спущу. Ты же понимаешь, что мы и так поторопились?

— А что я мог сделать? Элисия грозилась подать на развод. Если бы вдруг храм одобрил расторжение брака — маловероятно, конечно, но всё же, — тогда всё, что мы строили, полетело бы к чертям. Да и у Илленоа тоже были какие-то подозрительные настроения, поэтому я решил поторопиться.

Илленоа что-то заподозрил? Элисия затаила дыхание, прислушиваясь.

— Подозрительный? В чём именно?

— Матушка, вы же знаете, мы договорились: пока я официально не откажусь от опекунства, он не должен был встречаться с Элисией.

— Конечно, знаю. Ты сам говорил, что Илленоа должен научиться полагаться на себя, стать достойным хозяином торгового дома и не цепляться за сестру.

— …Я это говорил?..

— Говорил. Разве не помнишь?

— …

Голос Доминика оборвался. Что-то было не так. Он что-то скрывал от Вероники — Элисия чувствовала это кожей.

— Сынок?

— Н-нет, всё в порядке. В любом случае этот ублюдок начал что-то замышлять. Он тайком от меня встречался с третьим принцем и великим герцогом.

— Что?! Господи, что за малявка! Втихаря плёл заговоры?!

— Что бы он там ни замышлял — теперь это уже не важно. Всё кончено. Он мёртв.

— Тоже верно...

Что это вообще за разговор?.. Элисия и представить не могла, что Илленоа на что-то такое соглашался. Значит, он не злился на меня… не отвечал на письма и не приходил на мессу — и всё было совсем не так?..

Киллиан знал Илленоа вовсе не из-за Доминика. Напротив — они с Энохом встречались с ним тайно, за спиной у Доминика. Но зачем? Элисия прижалась ухом к двери.

— Никто ведь не заподозрит? Вся их семья погибла в аварии с каретой. А вдруг у кого-то возникнут вопросы?

— Я всё надёжно устроил. Не волнуйтесь.

— Чёрт, меня до сих пор трясёт. А если кто-нибудь догадается?..

— Даже если и заподозрит — что с того? Доказательств нет. Никто не сможет доказать, что это мы устроили аварию.

— Ты точно уничтожил все улики? Всё чисто?

— Мы же специально сбросили карету с моста. Что там вообще можно найти в этой груде обломков, где ни одного целого куска не осталось?

— Ну, пожалуй… Да, ты у меня умница. Хорошо поработал, сынок.

— Мы же и с родителями Элисии так поступили, и всё прошло без сучка. Так что можете не переживать.

— Значит, раз брат тоже мёртв, теперь торговый дом Ноктёрнов перейдёт Элисии?

— Всё верно. Из наследников по крови осталась только она. Так что формально торговый дом принадлежит ей. Ну, а скоро — нам.

Элисия зажала рот руками. Илленоа и правда мёртв. Это был не сон. И не только он… Оказывается, и смерть родителей была не несчастным случаем. Реальность куда страшнее любого кошмара.

Она давно подозревала, что Доминик подошёл к ней с расчётом. Но чтобы он убил её родителей… Эта правда обрушилась внезапно, как удар по голове.

Зачем? Зачем он это сделал?..

Согласно законам Империи, в случае гибели родителей всё наследство переходило старшему из сыновей. Но тогда Илленоа был несовершеннолетним, и для получения наследства ему требовался опекун.

Доминик хотел стать этим опекуном. Поэтому он подстроил несчастный случай, убил родителей, а затем сделал так, чтобы торговый дом отошёл Илленоа. После чего женился на Элисии и формально занял место опекуна.

Он добился всего, чего хотел, не гнушаясь ничем. В статусе опекуна он получал солидные деньги, но этого было мало — жадность сожрала его изнутри. Ему нужно было всё, и он решил прибрать к рукам торговый дом целиком.

После смерти Илленоа всё наследство автоматически переходило Элисии. Доминик использовал это: он убил мальчика, чтобы всё перешло к жене, а затем собирался и её обманом лишить всего.

Пожалуй, на этом его план и закончился бы, если бы Элисия не потребовала развода.

Он уже отдавал приказы изнасиловать Элисию — и если бы об этом узнал храм, развод могли бы одобрить.

А это означало потерю дела. Более того — аристократ, уличённый в том, что подговаривал к изнасилованию собственной жены, оказался бы изгнан из высшего общества. Его репутация, которую он копил всю жизнь, рассыпалась бы в прах.

Так что поступок Элисии загнал Доминика в угол. Она стала слишком опасной, и именно это подстегнуло его действовать раньше, чем он планировал.

— А вдруг она просто так не отдаст? Начнёт рассуждать про наследство от родителей и будет упираться.

— Она в шоке от смерти брата. Хорошо ещё, если не покончит с собой. А с её мутизмом ситуация для нас вообще выигрышная. Я уже зарегистрировал себя как её представителя. Подождём, пока всё уляжется, и торговый дом перейдёт к нам.

— Эх… Да разве не проще просто избавиться от неё, сынок? Сразу бы всё решили.

— То есть вы предлагаете убить и Элисию? Чтобы их дело досталось нам?

— А что, нельзя?

— Матушка, вы не понимаете. Пока торговый дом официально унаследован Элисией, нас никто не заподозрит. Но если она умрёт и дело перейдёт к нам — тогда всё изменится. Самыми подозрительными окажемся именно мы. Потому что больше всего выгоды от её смерти получим именно мы. Это понятно?

— …Можно ведь и без улик. В крайнем случае — использовать яд.

Прим. пер. Мутизм – это отсутствие речевого общения при сохранности речевого аппарата. Обычно под этим термином имеют в виду избирательную немоту у детей – селективный мутизм. Однако потеря речи может быть также и следствием психического или соматического заболевания, травмы, инсульта, деменции.