Раздвигая насквозь промокшую плоть, он медленно вдавливался внутрь. Стенки плотно обхватили член, жадно втягивая его в себя. Сейчас растаю. Энох стиснул веки. Голова горела, будто закипевший котёл.

— Ха… хорошо… мм…

Когда он чуть отодвинул бёдра назад, багровая плоть, прилипшая к члену, неохотно потянулась за ним. Чёрт, это сводит с ума, какая же ты неприличная. Он крепче сжал бёдра и вогнал себя глубже.

Как только вошёл до конца, она запрокинула голову. Энох припал губами к её обнажённой шее и начал энергично двигаться.

Она хватала ртом воздух. Веки налились красным. Когда он просунул руку ей под ягодицы, то почувствовал, как простыни насквозь промокли. Это была влага, вытекшая из неё при самом первом толчке. Она чувствует не только боль.  Осознание этого стерло последние остатки его самообладания.

Энох, шумно выдохнув, продолжал загонять член внутрь. Он намертво сковал её тело, двигая бёдрами всё быстрее.

При каждом толчке мощные мышцы его спины вздрагивали. Из-за стекающего по коже пота у Элисии постоянно соскальзывала рука. Он наклонился ниже, и с его губ сорвался хриплый голос:

— Обними меня за шею.

Элисия не могла отвести от него взгляд. Его глаза — эти коварные, чарующие фиалки — приковали её, словно заклеймили и прилипли к коже.

Доминик тоже когда-то смотрел на неё так же навязчиво. Каждый раз от этого по её телу бегали мерзкие мурашки. Но с Энохом было иначе. Ей не хотелось ни бежать, ни вырываться. Это было стыдно, но не противно. Хочу остаться так. Спрятаться в его широкой груди и рыдать навзрыд.

Мягкие золотистые волосы прилипли ко лбу. Осторожно, почти робко, Элисия убрала их. Энох перехватил её руку и жадно облизал кончики пальцев.

— У тебя, похоже, ещё остаются силы? А я… хах, я с ума схожу.

Это было не так волнующе, как когда он ласкал её ртом, но по крайней мере больше не больно. Приятно. Когда её губы чуть дрогнули, Энох накрыл их поцелуем.

Он сжал её грудь, обхватил ртом налитый сосок и жадно его пососал. Хотя молочные зубы у него сменились давным-давно, дёсны всё равно зудели. Он прижал сосок между зубов и легко прикусил.

Элисия обвила его бёдрами, крепко сжала и впилась пальцами ему в волосы. Совсем не так, как нежно убирала их с его лба — теперь в её движениях чувствовалась требовательность и жажда.

Никаких сладких стонов, никаких чарующих шепотов. Только трение тел и беспорядочные, тяжёлые вздохи — и всё же от этого возбуждение становилось нестерпимым.

— Сейчас… кончу… А! 

Из его груди вырвался сдавленный стон. Он входил в неё с такой силой, что кровать громко скрипела, а потом уткнулся лицом в её плечо.

Что-то горячее, будто раскалённая волна, разлилось внутри неё. Элисия непроизвольно сжалась. Так вот оно что — оргазм.  Из-за этого Доминик так одержимо цеплялся? И него мне пришлось всё это пережить?

Когда-то она считала, что в его импотенции была и её вина. Настолько глубоко в неё въелись слова Доминика — «из-за тебя у меня не встаёт», — что она начала в это верить. И каждый раз, когда он не мог, она каялась и винила себя. Как же отчаянно я тогда ощущала свою никчёмность, когда у него не было эрекции.

Элисия стояла у окна и думала: Если я прыгну, умру?  Но каждый раз останавливала себя, думая о брате… Не стоило… Если бы я тогда решилась, Илленоа бы не умер.

Элисия закрыла глаза. Высохшие слёзы вновь потекли по её щекам.

*************

Доминик со злостью швырнул бокал. Он пролетел за плечом горничной и с грохотом разбился о стену.

Раздался резкий треск.

— К-я-а! Г-господин!

— Заткнись! — взревел Доминик. — Жалкие твари, не сумевшие даже Элисию найти, смеют тут ещё голос подавать? Замолкните, пока я вам пасти не порвал! Тишина, я сказал!

Он зажмурил красные от злости глаза. Всю ночь они прочёсывали особняк от подвала до чердака, но Элисию так и не нашли.

Когда она успела сбежать? В последний раз я видел её вечером: она лежала в постели. Если тогда выбралась, значит, в доме её давно нет. 

Нет, раз уж и под утро, и к полудню никто её не обнаружил, времени было с лихвой, чтобы уйти не только из особняка, но и из столицы.

— Нет… пока что нет. Похорон-то ещё не было.

Когда гибнет аристократ, нужно соблюсти формальности — точно установить причину смерти. Из-за этого похороны Илленоа отложили. Значит, Элисия не могла уйти далеко.

Почему она сбежала? В голове у него роилось столько мыслей, что он не мог остановиться на чём-то одном. Но скорее всего всему виной стал тот случай с групповым изнасилованием. Именно тогда она впервые заговорила о разводе. Именно тогда впервые осмелилась сопротивляться. Взбесившись, требовала развода, едва ли не вопила.

— …И всё-таки тогда она была чертовски возбуждающей.

Если бы тогда всё получилось, если бы он смог, он бы прямо там, не отходя, опрокинул бы её на постель и вдоволь насладился тем маленьким отверстием, которое до того только облизывал взглядом. Доминик чавкнул, лениво развалившись на софе.

Передать её другому? Мысль об этом сводила его с ума. Но ради Вероники выбора не оставалось. Даже сейчас мать твердила ему избавиться от бесплодной жены и найти суррогатную мать. 

Если оставить всё как есть, матушка сама тайком убьёт Элисию и приведёт в дом новую женщину. Доминик не мог этого допустить.

Суррогатная мать — не такая уж и проблема, но Элисия была иным существом. Даже если речь шла о родной матери, Доминик не собирался позволять ей трогать его жену.

Вот почему он решился на изнасилование. Нанял трёх мужчин, которые внешне походили на него, велел им заполнить её до краёв, чтобы она забеременела. Именно троих — чтобы не случилось, что один решит сбежать вместе с Элиссией. 

Если не выйдет с первой попытки — попробую снова.

Их наняли из среды простолюдинов. Доминик и не считал их за людей, а значит, и угрызений совести не испытывал.

Честно говоря, он и подумать не мог, что Элисия так взбесится. Должна была быть благодарна. Я же помогал бедняжке, обречённой умереть девственницей. А она осмелилась замахнуться на мужа с ножом? Или её возмутило то, что мужчины были простолюдинами? Как бы там ни было, всё дело в её невыносимом характере.

«Ты ведь хорошо умеешь делать вид, будто любишь меня. Притворяться заботливым мужем. Я же всего лишь сыграла роль больной, потерявшей память. Кажется, вышло убедительно?»

Вспоминая её холодный, насмешливый голос, Доминик сощурился. Это были не просто слова. Она готовила побег? Всё притворство, все обмороки от горя по брату — тоже были игрой?

Он взъерошил волосы, потом снова налил себе выпить. В голове слышались голоса.

Ты больше никогда её не увидишь. Элисия сбежала, потому что ненавидит тебя.

Руки у него дрожали так сильно, что вино расплескалось через край. Доминик попытался успокоиться и в ярости швырнул бокал об пол.

— Сссука!

Он отправил людей не только к железнодорожной станции, но и в поместье Илленоа и в родовое поместье Ноктёрнов. Те находились далеко за пределами столицы, потому ответа следовало ждать несколько дней. Но станция — вот она, рядом. Почему до сих пор ни слова?

— Где ублюдок, которого я послал на станцию?! Почему нет известий?!

— Наверное, просто занят наблюдением, — спокойно ответил дворецкий. — Скоро всё прояснится.

Его хладнокровие вывело Доминика из себя окончательно. Как он может так спокойно говорить?! Как может сохранять невозмутимость, когда я тут с ума схожу?!

Доминик злобно уставился на него.

— Это ты, да? Это ты спрятал Элисию?!

— …Господин, вы слишком много выпили. Вам бы прилечь хоть ненадолго.

— Заткнись! Тащи Элисию сюда! Найдите её, живо!

От его яростного крика дворецкий еле заметно вздохнул. Он и сам был в отчаянии. С момента, как Элисия появилась в этом доме, именно ему приходилось улаживать всё, что Доминик творил с прислугой.

После свадьбы весь гнев хозяина был сосредоточен на Элисии, и на других он больше не поднимал руки. Но теперь, когда она сбежала...

Сколько ещё крови он прольёт? Сколько душ сгорит под его властью? Одна женщина была залогом мира в этом доме. 

— Почему она не могла потерпеть чуть-чуть? Без дураков, могла бы жить в достатке, быть уважаемой графиней. Пусть с побоями, но ведь это судьба любой женщины в нашем мире. Как она собиралась выжить, будучи настолько непокорной? Другие графини, что ли, живут без скандалов? Будто бы. Иначе откуда столько адюльтеров?

Дворецкий, краем уха слушая пьяные бредни хозяина, лишь молился: Пусть Элисию поймают как можно скорее.

— Э-э, господин дворецкий… простите, можно вас на минутку…

В этот момент дверь приоткрылась, и одна из горничных робко окликнула дворецкого. Когда он вышел в коридор, его взгляд наткнулся на Эноха, стоявшего там с удивлённым лицом. Дворецкий поспешно склонился в поклоне.

— Ваше Высочество!

— Что здесь происходит? — спросил Энох. — Ночью было шумно, а теперь опять неспокойно.

— Это… — начал было дворецкий.

В этот момент раздался глухой удар, а затем и звон разбитого стекла.

— Притащите сюда Элисию! Немедленно! Я сказал, немедленно поставьте её передо мной!

Объяснения уже не требовались. Голос Доминика, искажённый яростью, прорвался сквозь приоткрытую дверь. Пока дворецкий метался в нерешительности, Энох оставался совершенно спокойным: он засунул руки в карманы и лениво прислонился к стене.

— Элисия… точнее, госпожа Пауэлл пропала? — спросил он.

— …Да, Ваше Высочество.

— Когда она… Ах, так вот почему прошлой ночью был весь этот переполох.

— Так точно, Ваше Высочество. Из-за шума вам, верно, не удалось спокойно отдохнуть… Прошу прощения.

— Пустяки. — Энох отмахнулся. — Доминик сильно пьян?

— Немного… Но скоро протрезвеет.

— А где госпожа Вероника Пауэлл?

---

Прим. пер: напоминаю, кто забыл: Элисия и Энох буквально в соседнем здании развлекались все это время