— Рано утром она отбыла на виллу графа Лоэма.

— Нехорошо. Я ведь хотел кое-что ей сказать.

— Осмелюсь спросить... могу ли я узнать, о чём речь?

— Да так, ничего особенного. Думаю, мне пора уже возвращаться домой. Только что заходил секретарь и сказал, что если я не вернусь в ближайшее время, меня вычеркнут из императорской родословной, — пошутил Энох.

Но дворецкий даже не попытался улыбнуться. Он почти успел об этом забыть, но ведь этот беззаботный молодой человек с красивым лицом — член императорской семьи. Причём не кто-нибудь, а третий принц, любимец самого императора.

— Ах... вот как. Если угодно, я сам передам это хозяину. Как вы могли заметить, его душевное и физическое состояние оставляют желать лучшего.

— Хм. А я хотел бы взглянуть на выражение его лица.

— ...Прошу прощения?

Дворецкий переспросил, не до конца разобрав брошенное вполголоса замечание, но принц, разумеется, не собирался объясняться перед простым слугой.

— Тогда передайте ему от моего имени: я прекрасно отдохнул.

— Э-э... может, всё же останетесь хотя бы ещё на день? Думаю, хозяину будет досадно, если вы уйдёте вот так.

— Принц должен ждать графа? 

Дворецкий поспешно склонил голову.

— Прошу прощения за дерзость. Сейчас же распоряжусь подготовить экипаж к вашему отъезду. И собрать вещи, конечно.

— Экипаж прибудет из дворца. А вещи... не стоит утруждаться. Всё необходимое уже в моих покоях.

— Разумеется... Простите, позвольте...

Дворецкий почтительно протянул руку и снял с вязаного жакета Эноха прилипший чёрный волос. Длинный, женский. Видимо, и прошлой ночью он где-то пропадал в компании какой-нибудь знатной дамы. Скрывая свои мысли за безупречной улыбкой, дворецкий плавно отступил назад.

— Для меня было честью служить вам, Ваше Высочество.

— Охотно верю, — небрежно откликнулся Энох, разворачиваясь прочь.

Дворецкий медленно выпрямился и смотрел ему вслед. Что-то его беспокоило... но что именно, он понять не мог. Что за странное чувство?

— Где все шляются?! Живо тащите сюда выпивку! Вы что, оглохли?! Я сказал, принести выпивку!

Услышав крик Доминика, дворецкий сдержал вздох и поспешил обратно в комнату.

**********

— До свидания. Когда я снова приеду, вы ведь меня узнаете?

Когда Энох с улыбкой подмигнул, служанки вспыхнули и торопливо склонили головы. Если бы не его титул, они, вероятно, завизжали бы от восторга.

— Ваше Высочество, прекратите, прошу. Вы знаете, сколько времени мы потеряли на прощания?

— Так бывает, когда беседуешь с прекрасными леди. У вас, сэр Кэмел, разве не случалось подобного?

— Никогда, — ответил его личный рыцарь.

— Какая суровость.

Улыбнувшись, Энох ещё раз попрощался с девушками и вскоре поднялся в украшенный золотым орлом роскошный экипаж. Откинув занавеску на окне и помахав рукой, он увидел, как служанки, покрасневшие до самых ушей, нерешительно махнули в ответ. Энох сохранял улыбку, пока экипаж не тронулся с места, и, как только лошади начали медленно двигаться, прошептал, едва шевеля губами:

— Как вам? Натурально смотрелось?

— Вы могли бы стать актёром, Ваше Высочество.

— Я не у вас спрашиваю, сэр Кэмел. Ну же, как я справился?

Опустив занавес, Энох уставился прямо перед собой. Из глубины экипажа, до сих пор скрытая в тени, показалась чья-то голова. Это была Элисия, которая заранее забралась внутрь, чтобы её никто не заметил. Она осторожно провела пальцем по его руке, вырисовывая слова:

[Спасибо.]

— Если вы так мне благодарны, потом отплатите. Вам, должно быть, неудобно в этом?

[Всё в порядке.]

— Всё-таки оно вам велико. Как только прибудем на виллу, вас сразу переоденут в платье. Потерпите ещё немного.

[Благодарю за заботу.]

Кэмел, адъютант и рыцарь Эноха, молча наблюдал за её рукой. Похоже, слухи о немоте графини оказались правдой.

Она потеряла единственного родственника в аварии. Нет ничего странного в том, что она так замкнулась. Поговаривали, что у неё не всё в порядке и с психикой... Наверное, потому и случилось всё это.

Кэмел отвёл взгляд. С ней всё понятно, она не в себе. Но принц Энох... что он вытворяет? Даже учитывая его скандальную репутацию, это было слишком.

Он вспомнил, как с самого утра принц поднял на ноги всю усадьбу, требуя срочно подготовить экипаж и освободить виллу. Все решили, что произошло что-то ужасное. А оказалось — всё ради графини Пауэлл. Более того, принц фактически увёз чужую жену. Это вообще как понимать?

Впрочем, похоже, о похищении речи не шло, и это было единственным его утешением. Но как объяснить всё происходящее?

Неужели они договорились о «сне на послеобеденном отдыхе»? Кэмел нахмурился. Хотя что-то мне подсказывает, что дело куда серьёзнее.

Вспоминая, как граф Пауэлл всегда нежно относился к супруге, Кэмел начинал опасаться: без скандала здесь явно не обойдётся.

Если подадут официальную жалобу... хлопот не оберёшься.

Сон на послеобеденном отдыхе — молчаливое соглашение супругов, позволявшее им искать развлечения на стороне. Обычно само собой принималось, что, если муж изменяет, то жене дозволено то же самое. Но это работало только в браках между семьями равного статуса.

Иная ситуация возникала, если один из супругов происходил из куда более могущественного рода: тогда он мог позволить себе всё, а другому не оставлялось ничего, кроме смирения.

Однако семья Пауэлл к таким случаям не относилась. Их считали образцовой парой, не способной на измену. Даже если слухи о великой любви были преувеличены, одно оставалось фактом — за годы брака ни один из них не дал ни малейшего повода для сплетен. И теперь, когда их союз разрушался так внезапно — да ещё с участием принца Эноха — это не сулило ничего хорошего.

Было ли между ними что-то или нет — значения не имело. Достаточно одного факта: стоит им оказаться вместе, вдали от чужих глаз, и люди сами дорисуют всё остальное.

И волновало Кэмела даже не это. Пугало то, что граф Пауэлл мог поднять шум, обвиняя принца в похищении его супруги, и тем самым разжечь конфликт между Императорским домом и влиятельным дворянством.

К тому же, — Кэмел мрачно взглянул на Элисию, — она-то выглядит совсем не в восторге.

Энох, сияющий от счастья, и молчаливая, безучастная Элисия составляли странный контраст. Её вполне можно было бы принять за расчётливую обольстительницу, использующую наивного юнца, чтобы изменить мужу.

Да и доказательства были. Самый прекрасный из особняков, принадлежавших Эноху в столице, уже на этой неделе официально переписывался на её имя.

В узком и тесном мире аристократии слухи не могли не расползтись. Теперь было лишь делом времени, когда начнут судачить, что Элисия околдовала принца Эноха, чтобы выманить у него особняк.

Порицать за это самих аристократов не стоило. Они попросту судили по себе — ведь никто не знал, какие отношения связывали Эноха и младшего брата Элисии, Илленоа.

Хотя даже Кэмел, прекрасно осведомлённый об их связи, не мог не удивляться. Энох вряд ли подарил бы особняк только из-за того, что Элисия — старшая сестра Илленоа.

Внешне третий принц казался легкомысленным, склонным к порывам, но в действительности обладал трезвым, холодным умом. Он редко позволял себе проявлять чувства и ещё реже — доверяться кому-то. Даже с близкими держал чёткую дистанцию. Именно за эту рассудительность император ценил его больше всех остальных.

Среди всех людей в мире только перед двумя он раскрывался без остатка: перед Кэмелом и Илленоа. Теперь остался только один. И всё же — даже зная это, невозможно было не удивиться: человек, который никогда не переступал границ, внезапно нарушил их столь безрассудно.

Кэмел невольно вздохнул и вдруг распахнул от удивления глаза.

На Элисии был слишком большой костюм, и из-под открытого ворота виднелась кожа, испачканная жёлтыми пятнами. Бледные, но для натренированного глаза рыцаря вполне различимые. Синяки. Да чтоб тебя...

Кэмел резко отвернулся к окну. Они с Энохом столько лет провели вместе, учились за границей, видели друг друга в любом состоянии... Но чтобы он поднял руку на женщину — такого ещё не случалось.

Пока рыцарь сдерживал кипящую ярость, экипаж остановился.

Элисия медленно спустилась на землю. Она даже не огляделась, ни слова не сказала о доме, ни кокетливо не спросила: «Ваше Высочество, вы правда подарите мне этот особняк?» Просто стояла безучастно. 

Почему? Лицо её было бледнее обычного, кажется, она чувствовала себя нехорошо.

— Госпожа, вы плохо себя чувствуете?..

— Элисия, тебе тяжело идти? Хочешь, я тебя на руках донесу?

Кэмел, которого Энох чуть не сбил с ног своим восклицанием, поспешно выпрямился, отряхнул форменный мундир и поправил сбившийся на бок головной убор.

Будь он хоть трижды его лучшим другом с младенчества, Энох ни секунды не заботился о его удобстве. Всё его внимание было приковано к Элисии — он буквально вился вокруг неё, как преданный пёс, мечтающий заслужить ласку хозяйки.

— Ваше Высочество, позвольте поговорить с вами наедине.

— Потом, сэр Кэмел. Сначала провожу Элисию.

— Поручите это горничным. Графине Пауэлл так будет удобнее. К тому же ей надо переодеться.

— Правда?.. Тогда, Элисия, ступай вперёд.

Элисия кивнула и вдруг направилась к Кэмелу. Он почтительно склонил голову.

— Хотите что-то сказать, миледи?

Элисия осторожно коснулась его запястья. Кэмел, изумлённый, бросил взгляд на Эноха — тот мрачно уставился на их сцепленные руки.

Элисия вывела пальцем на его коже:

[Элисия Ноктёрн.]

— …Что вы хотите этим сказать?

[Это моё имя.]

— Ах… Разумеется. Если вы желаете, я буду так вас называть.

Он не понимал, зачем ей подчёркивать свою девичью фамилию, но спрашивать не стал. Кэмел лишь почтительно отступил, наблюдая, как Элисия, хромая, медленно уходит в дом.

Он взглянул на Эноха, который собирался последовать за ней, и крепко схватил его за плечо.

— Ваше Высочество, мне нужно кое-что сказать.

— Прямо сейчас?

— Да.

Энох, всё ещё глядя вслед удаляющейся фигуре, неохотно обернулся.

— Говори быстрее. Я занят.

— Энох Лиам Ловбрайт.