Кэмел давно не называл Эноха полным именем. Почувствовав недоброе, Энох вскинул брови.

— Лорд Кэмел Хэррот, чего это ты вдруг нагнетаешь обстановку?

— Полагаю, ответ очевиден, но для полной ясности спрошу. Вы... переспали с госпожой Пауэлл, нет… с леди Элисией Ноктёрн?

— Не слишком-то подобающее рыцарю поведение. Ступай, обними свой член и хорошенько подумай над своим поведением.

— То есть переспали. Радуйтесь, что здесь нет Илленоа.

Энох поспешно спрятал вспыхнувшее лицо за показной небрежностью и откашлялся. Что и говорить: он не только переспал с той, кем Илленоа всегда гордился, но и, зная, что она девственница, не остановился на одном разе, так что теперь она едва могла ходить. Даже если бы его убили за это, возразить было бы нечего.

— Ещё один вопрос. Синяки на теле леди Элисии — ваших рук дело?

— О чём ты вообще?

— Я заметил под одеждой следы побоев. Так что отвечайте: вы её били или нет?

— ...А если бил?

— Пусть учёба давалась вам не лучшим образом, но эту фразу вы, должно быть, слышали. «Рыцарь обязан защищать справедливость, Империю, слабых и дам даже ценой собственной жизни». Первая статья первого параграфа рыцарского кодекса.

— Я вообще-то не рыцарь.

— Энох.

Вместе с негромким предостережением Кэмел толкнул пальцем гарду меча, и оружие скользнуло из ножен с холодным звуком. Энох косо взглянул на поблёскивающий клинок и усмехнулся.

— Не я.

— Тогда кто?

— Доминик, эта сука. Сам лично видел уже раза три. 

То, кто считался воплощением любви к супруге, поднимал на неё руку? Причём не раз? Кэмел не стал переспрашивать и молча убрал меч.

— Рад осознавать, что мой господин не худший из людей.

— А если бы я был виноват?

— Рыцарь, не сумевший наставить господина на путь истинный, должен искупить вину смертью. Жить ему незачем.

— ...Похоже, в этом мире я один такой господин, которому подчинённые угрожают смертью.

— И вы один такой господин, который это заслуживает.

Энох смерил Кэмела тяжёлым взглядом и обречённо вздохнул. Победить в споре живую рыцарскую добродетель было невозможно. Только нервы портить.

— Короче говоря, выходит, вы не потеряли голову от похоти и не натворили глупостей?

— За кого ты меня принимаешь... Чёрт. Элисия хочет расстаться с графом Пауэллом. Я помогу ей.

— Из-за Илленоа?

— …Сказать, что он совсем ни при чём, не получится.

Повисла короткая тишина. Им всё ещё не верилось, что друг, наполнивший своим светом самые важные годы их жизни, исчез так бессмысленно. Кэмел первым нарушил молчание:

— Смерть Илленоа не ваша вина, Ваше Высочество.

— ...Но ведь я его позвал, и он погиб по дороге.

Как я и думал. Кэмел негромко вздохнул.

— Ваше Высочество, мы были вместе всего четыре года. Юные, измотанные учёбой за границей, мы неизбежно искали поддержки друг в друге. Но теперь, Ваше Высочество, мы не те беспечные мальчишки. Здесь не чужбина, а Империя. В Империи даже один ваш шаг не должен оставаться неосторожным — прошу, не забывайте об этом.

— К чему ты клонишь?

— Задумайтесь, стоит ли эта короткая четырёхлетняя дружба того, чтобы ради неё подвергать опасности всё, что у вас есть. Всё, что вы делали ради Илленоа до сих пор, уже более чем достаточно.

Энох пристально посмотрел на Кэмела холодными, потемневшими глазами.

— Ты бы сделал вид, что ничего не знаешь?

— Будь я на вашем месте, я бы сразу вызвал Доминика на дуэль. Илленоа столько рисовал портретов своей сестры, что даже я в какой-то момент начал воспринимать Элисию как родную... Как тут сдержаться? Ах да, разумеется, и как рыцарь я не мог бы закрыть глаза на подобное. Но…

— ……

— Но и дальше вмешиваться бы не стал. Я знаю: вы чувствуете свою вину за смерть Илленоа. Я понимаю и то, что вас тянет к леди Элисии. Однако Ваше Высочество... Вы не должны переступать черту.

— Черту... Вот уж чего я больше всего терпеть не могу.

Хотя Энох ответил безразлично, Кэмел прекрасно понял: тот всё осознал. А раз так, нет смысла расписывать ему про знать, императорскую семью и всю предстоящую политическую неразбериху. Кэмел перевёл разговор на другую тему.

— Когда вернёте Сэма? Он так хочет вернуться, что уже замучил меня своими просьбами...

Глуповатый кучер из дома Пауэллов — Сэм — на деле был рыцарем Императорской гвардии. По просьбе Илленоа, который переживал за сестру, Кэмел подослал к ней этого неопытного молодого рыцаря — Сэма Брауна. При виде Кэмела, тот каждый раз умолял отпустить его домой.

Как бы там ни было, благодаря Сэму Илленоа имел хотя бы общее представление о том, что происходило с Элисией. И всё же он хранил молчание, затаившись: планировал набраться сил, лишить Доминика права опеки, забрать торговый дом в свои руки, а затем финансово прижать Доминика и тем самым вернуть сестру.

Всё шло по плану. Пока Энох водил Доминика за нос, Илленоа уже успел встретиться с Киллианом и заручиться его обещанием инвестировать в семейное дело. Оставалось только объявить о выборе партнёра для нового предприятия Эноха.

С самого начала этим партнёром был определён один-единственный человек — Илленоа. При мощи императорского дома и капитала дома Бенедиктов не требовалось множества компаньонов.

Когда Энох объявил бы о сотрудничестве с Илленоа, страна была бы потрясена. Чем меньше партнёров — тем выше прибыль.

Илленоа, опираясь на поддержку герцога Киллиана Демоника Бенедикта, мог бы сколотить баснословное состояние даже без торгового дома. Став полноправным владельцем бизнеса, он планировал, пользуясь новым положением, официально потребовать приостановки действия опеки.

Разумеется, подобную просьбу Илленоа выдвигал каждый год после своего совершеннолетия, но каждый раз терпел поражение из-за противодействия инвесторов, связавшихся с Домиником Пауэллом.

На этот раз всё должно было быть иначе. Инвесторы всегда следовали за прибылью, а с одной стороны — союз с принцем, с другой — поддержка герцога. Естественно, они переметнулись бы к Илленоа.

Но он погиб, прежде чем успел довести план до конца. Остался всего один шаг до того момента, когда он стал бы полновластным хозяином торгового дома «Ноктёрн». До того дня, когда он, наконец, смог бы жить рядом с любимой сестрой…

Мне не следовало звать Илленоа. Даже когда он упрашивал, даже когда в его мольбах сквозила отчаянная настойчивость — мне нужно было устоять.

Но я не выдержал. Я отправил ему письмо: «Приезжай. Я выманю Элисию под предлогом конной прогулки. Всё будет тихо». Илленоа, получив письмо, примчался... и погиб.

Почему я не смог сдержаться? Почему ему было так важно увидеть её именно тогда? Третий принц снова и снова терзал себя этими вопросами, чуть не разрывая голову руками, но ответа так и не нашёл. Энох отвернулся.

— Оставь всё как есть. Ещё рано.

— Тогда я вызову хотя бы врача. При избиении обязательно остаются внутренние повреждения. Заодно стоит проверить, не вернулась ли к ней способность говорить.

— Только сделай всё тихо. Она не должна пострадать ещё больше.

— Всё равно слухи пойдут. Вечно это скрывать не получится. Может, будет даже лучше, если всё предать огласке и использовать побои как основание для раздельного проживания.

— Я понимаю, что это самый разумный путь... но разве аристократке легко признать, что её бил собственный муж? Нельзя не учитывать и общественное мнение. Если Элисия откажется, мы ничего не сможем сделать.

— Есть и другие способы уладить это незаметно. Например, через переписку. Попробуйте сначала узнать, чего она хочет.

Уголки губ Эноха, до того мягко изогнутые, медленно опустились. С каменным лицом он принялся теребить пышно распустившуюся розу. От равнодушных прикосновений алые лепестки опадали один за другим. Он размазал их ногой: нежная красота рассыпалась в грязную кашу.

В тот день Элисия, поверженная ударами Доминика, выглядела так же. Её лицо, её тело, были ещё страшнее этой истерзанной розы.

Что же я тогда думал, глядя на неё? Да, я боялся. Боялся, что, если ничего не предприму, она просто умрёт. Поэтому и поднял шум, солгав, будто в дом ворвался неизвестный. Нужно было любой ценой вызвать врача.

— Зачем вы срываете ни в чём не повинные розы?

— Кто вообще додумался так много их насажать? Уничтожь всё.

— Всё? У вас что, аллергия появилась?

— Просто... смотреть на них невыносимо.

— …Понял.

Роза была символом дома Пауэллов. Ничто, напоминающее об этом доме, не должно было оставаться рядом с Элисией. Энох стряхнул обрывки лепестков с рук.

---

— Обнаружены множественные старые следы побоев. Есть даже сросшиеся переломы. Полагаю, её избивали систематически в течение долгого времени.

— А сейчас?

— Внешние повреждения почти зажили. Но внутренние — совсем другое дело. При физической слабости, усугублённой мутизмом, психическое состояние крайне тяжёлое. Ей необходимо не менее полугода восстановления. И это не рекомендация, а обязательное предписание. Вы должны обеспечить ей покой.

— Обеспечу. Ещё что-то?

Выражение лица врача стало ещё более серьёзным.

— …Есть один необычный шрам.

— Необычный? Может, тоже след от побоев?

— Удары обычно не наносят по внутренней стороне рук или бёдер. Да и по форме это не похоже на следы от кулаков. По всей видимости, это следы членовредительства. Но когда я спрашивал её, ответа не последовало.

Эту рану Энох тоже видел. Он думал, что это очередной след побоев... Никогда бы не подумал, что она могла сама себе причинить боль.

— Теперь вы знаете всё о состоянии леди Элисии. Остаётся только соблюдать осторожность.

— Мне нужно быть осторожным?

— В настоящий момент её силы на исходе. Половой акт — серьёзная физическая нагрузка, потому следует избегать слишком бурных проявлений страсти.

Энох, как мог, избегал пристального взгляда Кэмела.

— А «слишком бурных» — это насколько?

— Удары, оставляющие синяки на коже, или порезы, как на её шее и груди. Таких повреждений быть не должно.

— Хм…

Хладнокровный тон врача заставил Эноха неловко откашляться. Кэмел прожигал его глазами, но принц сделал вид, что ничего не замечает.

— Когда пройдёт мутизм?