— Ты же не пленница. Можешь делать всё, что пожелаешь. Ты слышала, что говорил Альберто? Если хочешь — спи, устала — отдыхай, проголодалась — ешь. Захочешь выйти — выходи. Можешь сама выбрать, что посадить в саду, а можешь и вовсе ничего не сажать. В этом доме нет ничего, что ты не могла бы сделать.

…Как хорошо.

Слабо улыбнувшись, она медленно опустилась на колени. Энох растерялся. Намерение её было очевидным: она встала на колени и положила руки ему на пояс.

— Что ты делаешь? Элисия, что это значит?..

Она подняла на него взгляд, молча спрашивая, зачем он притворяется. Её лицо оказалось так близко к паху, что у него рот сам наполнился слюной. На натянутой до предела, твёрдой как камень мышце бедра она вывела пальцем буквы. И без того вставший, при одном лишь виде её лица, член теперь налился окончательной, жгучей тяжестью.

[Вы же сами позволили мне посетить мессу.]

— Значит… это плата?

Она кивнула и снова написала пальцем на его бедре:

[Разве не о таких отношениях вы говорили, Ваше Высочество?]

Она была права. Абсолютно. Дать друг другу желаемое и разойтись — именно так он себе это и представлял.

Но почему тогда сердце у него так болезненно сжалось? Почему это ощущалось как ошибка, которую он не знал, как исправить? Энох смотрел на её бесстрастное лицо и тихо ответил:

— …Да.

Раздался мягкий звук — молния на брюках пошла вниз. Элисия вытащила член. Когда белые, прохладные пальцы коснулись горячей, налитой кровью плоти, у него болезненно потянуло мошонку. Он почувствовал её лёгкое дыхание на головке, и в одно мгновение всё тело покрылось мурашками. Облокотившись на подоконник, Энох тяжело выдохнул. Она взглянула на него снизу вверх.

— Продолжай.

Когда он легонько подтолкнул её затылок, женщина послушно раскрыла рот. Тонкий язык осторожно скользнул по головке — будто она пробовала леденец. Элисия вылизала гладкую, налитую вершину, потом легонько потыкала языком в нетерпеливо дёргающееся отверстие.

Возбудившийся член уже начал выделять прозрачную жидкость тонкими порциями. Кончик языка вытянул длинную серебристую нить, которая тут же оборвалась. Вкусно.

Энох облизал пересохшие губы.

— Возьми его в рот. И… глубже.

Широко раскрыв рот, она медленно втянула член внутрь. Эноху казалось, что он не просто проникает в рот, его будто поглощают. И хотя это была лишь часть тела, было ощущение, что весь он оказался внутри её рта, окутанный живым, тёплым прикосновением. Голова у него пульсировала от нарастающего наслаждения.

Она сомкнула губы на члене, заглотив его до самого горла. Язык и влажная слизистая внутри рта попеременно сжимали и отпускали его. Элисия начала двигать головой. Гладкий от слюны ствол выскальзывал почти до конца и тут же входил обратно.

Мокрые звуки наполняли комнату. Элисия, выпустив член, облизала налитые вены по бокам ствола. Энох невольно напряг живот.

Чёрт… почему она так хороша? Это бесит.

Он не бы неопытным юнцом, впервые переживающим минет, но даже так почти сорвался. Стиснув зубы, Энох вцепился в её затылок. Его глаза, обычно сиявшие густым фиолетовым цветом, теперь померкли в жаркой, тёмной мути возбуждения и ярости.

— Держись.

Энох начал двигать бёдрами. Нежные толчки быстро переросли в более грубые. Из его приоткрытых губ невольно срывались сдавленные стоны.

Элисия держалась за его бёдра. Она раскачивалась от этих резких движений. Если бы он не поддерживал её голову, женщина уже давно упала бы назад.

Член Эноха был несравнимо больше и толще, чем у Доминика. Настолько, что Элисии едва удавалось вместить и половину. Головка ударялась о нёбо, и из глаз тонкими дорожками катились слёзы. Горло, судорожно сжимаясь от рвотного рефлекса, всё плотнее обхватывало член.

Доминик обожал видеть, как она давится. Это позволяло ему тешить себя иллюзией, что он настолько огромен. На деле же Элисию тошнило вовсе не от размера, а от отвращения. Зная, что чем быстрее удовлетворит его, тем быстрее освободится, она нередко нарочно изображала рвотные позывы.

Сейчас челюсть ныло так, будто она вот-вот выскочит из сустава. Но, вспомнив о прошлом, Элисия понимала — это терпимо. По крайней мере теперь я знаю, когда всё закончится.

Вкус спермы оказался страннее, чем она ожидала, но и к этому можно было привыкнуть. Если благодаря этому ей удастся уничтожить Доминика, уничтожить весь дом Пауэллов — она и не на такое пойдёт.

Похороны Илленоа ещё даже не состоялись. Торговый дом по-прежнему находился под властью Доминика, и даже если бы право наследования перешло к ней, он обязательно сослался бы на её якобы «нестабильное психическое состояние», чтобы не отдавать контроль. Доминик совершил преступление чудовищных масштабов ради власти над торговым домом. Он ни за что не отпустит всё это добровольно.

Мне отчаянно нужна чья-то сила. Сила, чтобы развестись, вернуть себе торговый дом Ноктёрн и уничтожить Пауэллов. Если ради этого нужно использовать своё тело — она готова отдать его без колебаний. Даже если бы пришлось ползать на четвереньках, как собака. Она уже восемь лет сосала грязный член Доминика, живя в роли рабыни. Для неё больше не существовало ничего невозможного.

Я обязательно покажу тебе, Доминик, на что способен тот, кому нечего терять.

— Ых!

Горячая сперма заполнила ей рот. Элисия проглотила всё до последней капли.

Прим. пер: классная сцена! гг механически делает свое дело, потому что ей пофиг на все, кроме мести. интересно, начнет ли она получать удовольствие от процесса и не отвлекаться со временем. 

---

Слухи об Элисии и Доминике распространились куда быстрее, чем можно было ожидать. Всё потому, что Доминик, по какой-то своей странной прихоти, сам сообщил о её исчезновении. Эноху не оставалось ничего другого, кроме как признать, что Элисия сейчас находится с ним.

Надменные аристократы тотчас принялись судачить. Поначалу они злорадствовали: мол, так сильно любившая друг друга пара, в конце концов, рассталась. Но стоило пройти всего одному дню, как пересуды приобрели совершенно иную окраску.

Началось с того, что Элисия, с виду тихая и скромная, на деле весьма умело соблазняет мужчин. Что, мол, она играла с Домиником и нарочно совратила Эноха. Что, опасаясь огласки, избегала интрижек с аристократами, зато заманивала в постель слуг из дома Пауэллов. Большинство слухов были ядовито злобными, направленными исключительно против неё.

Скорость, с которой они распространялись, была пугающей. Спустя каких-то два дня Доминик уже стал бедным и невинным мужем, потерявшим любимую супругу из-за принца, а Элисия — отвратительной женой. В придачу к этому шли разговоры о её душевной неуравновешенности.

Энох, получая доклады о слухах, разносившихся по всей столице, кипел от ярости, но Элисии ничего не говорил. Она и без того была в хрупком состоянии, и он не хотел причинять ей дополнительную боль.

Однако все его усилия оказались тщетными — до Элисии слухи доходили слишком легко. Хозяин чайного магазина, увидев её у порога, весь взмок от волнения, торопливо вытирая пот.

— Госпожа Пауэлл… Может, вам лучше сегодня вернуться домой? Боюсь, вам будет неприятно…

— Да, госпожа. Назовите сорт чая, и я сама всё доставлю вам.

Даже сопровождающая её горничная попыталась отговорить её. Но Элисия уже остановилась и прислушивалась к щебетанию дам в глубине зала.

Они болтали без умолку, не замечая, что Элисия стоит у них за спиной. Среди них оказалась даже Вероника Пауэлл. Распуская веер с жеманным достоинством, слова она изрыгала грубые и пошлые.

— Я ведь знала! — громко воскликнула она. — С самого начала притворялась скромницей, чтобы обмануть моего сына! А я, дура, так заботилась о ней…

— Сочувствую вам, графиня. Если уж теперь можно не держать в себе… ваша сноха с самого начала казалась мне подозрительной. Даже подходить близко не хотелось к ней. Лицо вуалью в жару прикрывает, наряды носит — будто мешки нацепила. Я думала, что она просто странная. А оно вон оно что — всё заранее просчитано у неё было.

— Так ведь с самого детства она не в своём уме. После смерти родителей, говорят, совсем сломалась. Мой бедный мальчик столько сил положил, пытаясь её спасти! Заставлял её выходить в свет, на мессы водил, чтобы с людьми общалась!

— Какой же самоотверженный у вас сын, графиня.

— Вот именно! А теперь — подумать только — он умирает, а она, ничтожество, валяется с каким-то молокососом, младше неё на два года! Будь у неё хоть капля человеческого сердца, она бы так не поступила. Ни за что!

Что самое забавное, Вероника совсем недавно предавалась любовным утехам с мальчишкой, который моложе её на добрый десяток лет, и хвасталась этим без тени стыда. Но Элисия никак не выдала своих мыслей. Она лишь молча наблюдала.

— В самом деле, где теперь найти такого мужа, как граф Пауэлл? Эх… — картинно вздыхали дамы. — А принц Энох тоже хорош. Что он нашёл в этой женщине, что даже особняк ей подарил? Когда я к нему обращалась — и взглядом-то меня не удостоил!

— Да это просто временная слабость. Сейчас он просто ей увлёкся, скоро это пройдёт. Мы ведь все через это проходили. Сами знаете, мимолётное наваждение. Почему «сон на послеобеденном отдыхе» так называется? Потому что быстро проходит, как сон.

— К тому же Его Высочеству всего двадцать шесть! В этом возрасте мужчины любят всякие… странности. Вечно скрытая под вуалью — да это же загадка! Но, уверена, через месяц всё пройдёт.

— Или… — шепнула одна из женщин, — может, она очень хороша в этом деле. Сами знаете, что про сумасшедших шепчут — мол, они ненасытны… Ой, что же я, прямо при госпоже Пауэлл такие вещи говорю! Простите меня, графиня.

Когда молодая светская львица жеманно потупила взгляд, Вероника рассмеялась с показной грацией:

— Не нужно извиняться. Мой сын и сам, очевидно, попался на эту пресловутую «умелую работу ртом». Поэтому и не смотрел ни на одну женщину, ослеплённый той, что даже наследника дать не может. А уж соблазнить молодого принца для неё и вовсе, наверное, пара пустяков.

— Представляете, насколько хороша должна быть женщина, если и граф, и принц попали под её чары? Оба ведь в списке самых завидных мужчин Империи. Вот бы поучиться у неё.

— Что же мы ждём? Надо бы как-нибудь утешить графа Пауэлла. Я всё сдерживалась из-за его жены, но теперь-то это ни к чему, правда? Вы не возражаете, графиня Пауэлл?

— Конечно, не мешает, — улыбнулась Вероника. — И пусть мой сын тоже увидит сладкий послеобеденный сон. Прошу вас, помогите ему.

О, матушка… боюсь, это невозможно. Ваш сын импотент. Элисия усмехнулась с лёгким презрением.